На купеческом подворье

Вернувшись из церкви, с утренней службы, Николай Иванович Асанов, едва переступив порог, гаркнул девку:

- Проська!

- Че? – выскочила из залы пышногрудая, розовощекая с толстой косой до поясницы в цветастом сарафане девка.

«Да, - в который раз подумал Николай Иванович, глядя на свою работницу. - Замуж пора выдавать, а то переспеет, или того хуже - заблудит: ишь какая, прям кровь с молоком».

- Спроворька мне чайку, да поди займись банькой, а то ломат меня што-то, попарюсь - можа, отойдет.

- Сию минуту, Николай Иванович, - певуче ответила Проьска и, качнув крутыми бедрами, удалилась в столовую.

Проводив Проську взглядом, Николай Иванович, тяжело вздохнув, стал снимать чуйку[1].

Не успел он сделать и трех глотков желанного чаю, как в передней тихонько скрипнула дверь, и кто-то вошел. И сразу же послышалось легкая возня и приглушенное хихиканье.

Николай Иванович нехотя поднялся из-за стола и выглянул в переднюю. У порога, перепихиваясь и прыская в воротники, возились две девчушки лет, эдак по четырнадцать. В одной, признав дочь гласного городской думы Петра Сидоровича Подкорытова, Николай Иванович удивился: по какому такому делу пигалица гласного, да еще и с товаркой[2], приперлись к нему - первогильдейцу, в неурочный час?

Приосанившись, он громко хмыкнул. Визитерши вмиг притихли и ,резко повернув к нему головы, замерли.

- Чем могу быть полезен милым барашням? – спросил Николай Иванович одной рукой, поглаживая покладистую бороду, другою кулаком уперев в бок.

Девчонки, смутившись под неприветливым взглядом купца, переглянулись.

- Вот, – произнесла дочка гласного, вынув из рукава шубки листок бумаги и робко протянув его Ассанову.

- Однако!? – удивленно произнес Николай Иванович, небрежно взяв листок и быстро просмотрев его.

А удивило его вот что: вчера на заседании городской думы решали, на какие средства оснащать, построенное здание женской гимназии. Губернское управление просвещения в деньгах для гимназии отказало. Городской казне такое дело не потянуть. Что делать? Где брать деньги? И вот тогда встал Николай Иванович.

- Уважаемые, - как всегда степенно, взвешивая каждое слово, заговорил он, - гимназия-то в перву голову надобна нам, а не губерне. Ибо, каждый из здесь сидящих, да и не только, желает что быть дочери ево постигали науки под родительским приглядом, а ни где-то на чужбине. А потому я смекаю, надобно устроить это так: приглядеть двух трех пригожих наружно, сметливых и бойких на язык гимназисток, дать им подписной лист и пусть они пробегутся по городу. Глядишь и соберем миром потребную сумму. Да не так уж она и велика-то.

- Для тебя-то, уважаемый Николай Иванович, - заговорил купец второй гильдии Сидор Федорович Промахов, - с твоими оборотами, это можа и невелика сумма, а вот для меня и многих других, значительная и даже очень!

Среди купцов округа Ассанов слыл самым удачливым. В народе о нем говорили, что в какое бы дело он не вложился, а на каждую копейку семишник[3] а то и алтын[4] наварит. Вот за это - его один уважал, другие ненавидели и завидовали, постоянно ища повода унизить, обмануть. Но поводов, к их великому огорчению, не случалось.

Выслушав Промохова, Николай Иванович обвел собравшихся взглядом и ответил.

- Не разумею я, достопочтенный Сидор Федорович, коммерсант ты, али кто?

- Эт пашто? – насторожился Промохов.

- А па-то, уважаемый! Ты посчитай-ка в какой империал[5] тебе станет обучить чадо наукам на чужбине и в какой целковый[6] дома?

Собрание одобрительно загудело. Приняли идею Николая Ивановича почти единогласно и тут же составили форму подписного листа.

Это было вчера. А уже сегодня в руках Николая Ивановича подписной лист и к тому же чистый.

«Прыткий Федор Федорович, - подумал Николай Иванович о городском голове, - не дает железу остыть - кует пока горячо. А девчонок ко мне первому прислал, не иначе как по наустинью Промохова. Ну да ладно, почнем дело, а там Бог расставит: кому музыку играть, а кому плясать!». – И удалившись в кабинет, вписал свою фамилию, а напротив поставил закорючку с тремя нолями и подпись.

- А Федор Федоровичу, - наказал он девчушкам, возвращая лист, передайте от меня нижайший поклон и благодарность, што дал честьпервому почать благое дело!

Общее собрание родителей будущих гимназисток, на котором было запланировано огласить подписной лист и избрать попечительский совет, провели на Авдотью-плющиху[7].

На собрание Николай Иванович, предчувствуя что придется быть в центре внимания, снарядился как на праздник: волосы на голове смазал вежеталью[8], одел новый темно-синего сукна сюртук, из комода достал бобровую шапку, припасенную для торжественных случаев.

А самое главное, чтобы еще раз показать свою значимость и заслуги перед отечеством, он приколол к сюртуку все имеющиеся награды: золотую медаль на Станиславской ленте от Министерства иностранных дел России, медаль за усердие на Станиславской ленте и ордена Святого Станислава 3-ей степени и Святой Анны 3-ей степени.

«Ангел Божий, хранитель мой святой, данный мне с небес от Бога на сохранение, усердно молю тебя: ты меня ныне и просвети и от всякого зла сохрани, к доброму делу наставь и на путь спасения направь. Аминь», - прошептал Николаи Иванович, выйдя из дома.

Проходя мимо церкви, остановился, трижды осенил себя крестным знамением и, сунув невесть откуда взявшемуся оборванцу, пятиалтынный[9], двинулся дальше.

В здании городского правления, на момент появления в нем Николая Ивановича, было людно. Разбившись на кучки собравшиеся, дабы скоротать время до начала заседания, вели пустые беседы.

Николай Иванович, поприветствовав всех поочередно крепким рукопожатием, занял свободный табурет у окна. Сняв шапку и распахнув чуйку, так чтобы были видны награды, он притворно внимательно взялся разглядывать потолок. И хотя все собравшиеся знали об имеющихся у него наградах, все равно лишний раз блеснуть ими перед глазами горожан было приятно.

Собрание началось в означенное время. Федор Федорович, как городской голова, кратко сообщил цель собрания и предложил состав попечительского совета. После недолгих дебатов и уточнений совет единодушно утвердили. А вот кандидатуру на почетного попечителя новой гимназии Федор Федорович предложил назвать залу.

Первым со своим предложением вскочил Сидор Федорович Промахов.

- А што время-то в пустую перемалывать, - заговорил он, поигрывая застежкой кафтана, - по моему разумению почетным попечителем гимназии должен быть человек авторитетный, заслуженный, радеющий об этом деле больше других! Так? – последние слова Промахов произнес медленнее, как бы подчеркнул их и при этом в прищур хитровато глянул на Николая Ивановича.

Собрание одобрительно прогудело. Николай Иванович сердцем почувствовал, что его завистники уготовили какую-то пакость. И не ошибся.

- Так вот, - продолжил Промахов, - я не сумневаюсь, што все вы одобрите кандидатуру, которую я щас укажу, ибо этот человек имеет и авторитет среди нас, и заслуги его перед отечеством мы видим на его груди, - при этом оратор указал рукой на Николая Ивановича – это Николай Иванович Ассанов!

Николай Иванович и опомниться не успел, как его единодушно записали в почетные попечители гимназии. По сложившемуся обычаю избранник встал, поклонился за оказанное доверие, произнес благодарственную речь и собрался сесть на свое место, но Промахов новой просьбой не позволил ему сделать этого.

- Николай Иванович, - заговорил он, пряча в пышных усах недобрую ухмылку, - раз уж общество оказало тебе честь немалую, то и ты уважь нас, будь великодушен, огласи подписной лист.

- Давай!

- Просим!

- Просим! – загудело собрание. Это было основное, из-за чего собрались. Всем было интересно знать кто, сколько внес, и сколько рубликов собрал мир.

Николай Иванович понял, - заготовленная Промаховым пакость где-то здесь, рядом. Но где и в чем? Неизвестность заставила биться чаще сердце и окропила каплями холодного пота высокий лоб. Но внешне Николай Иванович и виду не подал что волнуется. Чинно подошел к столу председательствующего и, взяв протянутый для огласки лист, он еще раз глянул на Промахова. Тот смотрел на него и ехидно улыбался.

«Вот она! – ужаснулся Николай Иванович, глянув на подписной лист, - вот она, чаша моего позора!»

В листе значилось: Ассанов - 1000, Котельков – 1200, Петухов - 1500, Доброходов - 1800, Подкорытов - 2000, Шубин - 2200, Промахов - 2500!!! Дальше цифры от тысячи и ниже.

У Николая Ивановича в горле пересохло, и руки затряслись.

Мысли в голове зароились, как потревоженные пчелы. И вдруг, среди них мелькнула одна, от которой Николай Иванович вздохнул и вмиг успокоился.

- Дай-ка, уважаемый, мне свое стило[10], - попросил он Федора Федоровича тоном, в котором волнение почти не улавливалось. – Вот так, - произнес Николай Иванович, подправив, вернее написав поверх закорючки четверку, а то моя четверка походила на единицу, - и глядя на Промахова торжественно произнес.

- Ассанов – 4000 тысячи рублей!

Промахова, как дубиной по голове хряснули: лицо его вытянулось, челюсть отвисла, широко раскрытыми глазами он уставился на Николая Ивановича, как на какую-то невидаль.

- Вот - татарин, - проговорил кто-то восхищенно из задних рядов. – Опять вывернулся!

А Николай Иванович, выдержав паузу и пристально осмотрев собравшихся, продолжил оглашать список уже быстрее.

[1] Длинный суконный кафтан халатного покроя, распространенный в городской мещанской среде 19-го начала 20-го веков.

[2] Подружкой.

[3] Народное название монеты в две копейки.

[4] Старинная русская монета в три копейки.

[5] Русская золотая монета с 1897г. достоинством в 15 рублей.

[6] Серебряная монета достоинством в 1 рубль.

[7] 1-го марта старого стиля.

[8] Косметическое средство, жидкость для смачивания волос.

[9] Пятнадцать копеек.

[10] Орудие письма, перо.