На Московской войне 2

Эти исключительные события происходили немногим более чем четыре сотни лет назад. А конкретно - в июне 1611 года. В столичном городе Москве.

Страшно, когда в стране имеется два царя. Ничем не лучше, когда нет ни одного. И уж совсем плохо, когда невозможно определить, что, собственно, установилось в государстве – двоевластие или безвластие.

Тут, как в казино. Перебор или недобор - для тебя все равно жуткий проигрыш. Сейчас чаша весов склонилось в сторону полного безвластия. Анархии. Как выразился Салтыков-Щедрин "пагубного безначалия". Всех Лжедмитриев извели. По крайней мере самых крупных. Шуйского свергли и выдали полякам.

Слабый и безвольный королевич Владислав, последний убогий потомок некогда славной династии Ягеллонов, в свои пятнадцать лет в самостоятельные государи совершенно не годился. Да и папаша Сигизмунд Ваза его на московский трон и не отпускал. Сам хотел править. Хотя его никто и не приглашал. И его права на престол равнялись нулю. Да и слыл нынешний польский король человеком неумным, пустым, жестоким и бессердечным. Фактически все "влажные" мечты московских бояр о ручном короле Владиславе уже стали химерой.

Так что правителя в Москве никакого не было. Абсолютно. Всякие властные структуры исчезли. Испарились. И такое не могло продолжаться до бесконечности. Порвались вожжи и возницы мчатся в пропасть.

Живописные апокалиптически картины вокруг говорили о том, что подобное безвластие до добра не доводит. Творилось невообразимое. Полный крах, это было еще мягко сказано. Скорее это был воплощенный гнев божий. Дополненный иностранным нашествием и гражданской войной.

В буре войны Москва была сожжена. Дотла. Среди груд углей и остатков обгорелых бревен виднелись обугленные трупы людей и животных. Ветер гонял по обезлюдевшим улицам вихри и маленькие смерчи из золы, пепла и угольной пыли. От которой было трудно дышать. Как и от сильнейшего запаха гари.

Такой вот однообразный и унылый пейзаж. Сюрреалистическая мешанина черного и серого. И только сожженные дотла деревья, словно обугленные столбы торчали из опаленной земли, как пальцы мертвых великанов.

Лишь на закопченных стенах Белого города, Китай-города и Кремля, где в назидание жителям на виселицах висели, расклеванные воронами, останки тех бунтовщиков, кто выдержали пытки, виднелось какое-то движение.

На одной из стен, несмотря на ранний час, во главе десятка солдат осматривал выставленные крепостные пушки какой-то человек. Все присутствующие были одеты в живописные костюмы, словно сошедшие с экрана фильмов "Потоп", "Пан Володыевский", "Огнем и мечом", "Тарас Бульба", "1612 год" и прочих. То есть кафтаны и кунтуши. По польской или венгерской моде для бедных.

В тоже время, главарь этих людей был одет с претензией на изящество. Малиновый, обшитый золотыми галунами, кафтан. Шелковый кушак, к которому привязана польская сабля. Через плечо, на серебряной цепочке, висел длинный турецкий пистолет. Если из такого в упор бабахнуть, то мало не покажется. Тут бандура серьезная, одним ударом пули и шоком от нее сразу убить может. На оружие выдавлено клеймо оружейного мастера. На века сделано, солидно.

По костюму и экипировке сразу видно, что перед нами не простой смертный.

Да и сам добрый молодец, цветущий молодостью и здоровьем, был довольно красив лицом и телом. Еще совсем молодой, лет двадцати - двадцати одного. Блондин с голубыми глазами, изумительно красивый, из числа тех, что так нравится женщинам.

Взгляд его был дерзким, так и шибал сумрачным весельем, а высокая фигура - стройной и ладной. Голова гордо откинута, словно он принадлежит к королевскому роду. В кошачьих движения этого молодца так и сквозила сила и энергия. Грация же его была как у балетного танцовщика. В общем, на него было приятно смотреть.

Что же, какой же добрый христианин не должен иметь золотые волосы, голубые глаза и румянец во всю щеку? Дело это самое обычное...

Но не в данном случае....

Позвольте представиться это я. Попаданец обыкновенный. Раньше старший менеджер на пятом десятке , маленькая песчинка из глубин далекой галактики провинциального российского предпринимательства, а ныне, в новом теле, наияснейший польский шляхтич - благородный Дызма Шельмецкий!

Не думал не гадал я, что окажусь здесь в таком качестве. А с другой стороны и жаловаться мне нечего. Имею полный фарш. Вторая жизнь, да в новом теле, да со старыми знаниями. Да плюс еще от юного фигуранта тоже знания при мне остались. А в них куча всего очень нужного. Взять хотя бы два языка - польский и немецкий. Да верховую езду. Да основы фехтования. Да и еще всего много всего до кучи. Разве плохо?

Хорошо. А чтобы все было совсем замечательно, то бонусом мне достался уникальный дар целительства. Типа магии. Правда, там лимит в одно исцеление в год, так что трачу этот дар в основном на свою собственную тушку. Так как на войне всякое случается.

Зато бонусом мне привалило еще куча разнообразных знаний по фармацевтике и фармакологии. Хоть сертифицированным аптекарем становись. Иногда я сам удивляюсь такому количеству полученных плюшек

Но я стараюсь знания фармакологии не светить. В своей безграничной доброте. Так как любое лекарство может быть и ядом, а яды в данных щекотливых условиях мне гораздо интересней, чем лекарства. При этом, носить дьявольское клеймо отравителя мне совершено не интересно. Лучше быть внешне таким как все. Во избежание зависти, практично не дразнить гусей.

Хотя сейчас обстановка изменилась. То что было раньше важным, теперь стало безразличным. Так как нас, поляков, в Москве осадило первое ополчение. В основном это наше же вспомогательное войско, во главе с атаманами Заруцким и Просинецким. Лозунги православного воинства, которое хочет выбить из столицы интервентов-католиков, здесь скорее используются для маскировки. Потому, что скорее это наши прямые конкуренты в борьбе за власть. А в этой борьбе за власть случаются самые удивительные кульбиты.

Наши бывшие слуги совершенно разболтались, а теперь, одурев от страха, могут бессмысленно бегать рядом с опустошенным городом туда-сюда да ронять с перепугу вещи. И резать поляков. От имени святой матери нашей церкви.

Да и русский народ не мог не подняться против кучки бояр и отрядов поляков, занявших Москву и пытавшихся оттуда управлять всей Русью. Так что всем этим самостийным атаманам помогал со всей своей силы. С пеной у рта от ненависти к иноземцам.

Вот жаль, что я не историк. И не имею источников информации по этому периоду. Так как совершенно не представляю, что мне сейчас необходимо делать. Оставаться с поляками уже опасно, а переходить к русским еще явно рано. Все мое куцее послезнание держится на фильме "1612 год". То есть именно тогда русские победили. Но было ли это сразу в январе или дело протянулось до самой осени, хоть убей, не помню. А сейчас нас осаждает только Первое русское ополчение. Неудачное.

О втором же, с Мининым и Пожарским, пока ни слуху, ни духу. И что-то мне вспоминается, что и у Второго ополчения не сразу все заладилось, и провозились они достаточно долго. Плюс Пожарский не торопился к Москве, долго оставаясь в Ярославле. Стараясь организовать там альтернативный центр власти в государстве. С собой во главе. Ловя жирную рыбку в мутной воде.

И лишь вопли о помощи, при приближении к Москве польской армии Ходкевича, вынудили осторожного князя "подмогнуть" осаждающим патриотам. В общем, кругом царят сплошные непонятки, которые говорят, что до конца этого года мне лучше оставаться в составе польской армии. Многое, очень многое еще может измениться.

Так что ревизия крепостных орудий пока дело архиважное. Для жизни и смерти. А тут без пол-литра не разберёшься.

– Давай, показывай! – говорю я следующему бравому пушкарю, собираясь осматривать очередную пушку. – И докладывай, что там еще.

Когда я, походя, пнул носком сапога пушечный лафет, то дерево жалобно заскрипело и все орудие скособочилось.

Мама дорогая! Снова здорово. Какая паскудная картина.

– Техника чудес, воплощенье грёз, – криво усмехнулся я.

И как тут обороняться? Не понимаю я нынешней любви к огнестрелу. Особенно такой выпяченной и атрофированной как у русских. Пушки - дрянь. Редко когда они бронзовые и чугунные, а чаще всего это просто коряво склепанные из железных полос уродцы. Стволы не сверленые, не оцетрованные, а изготовленные как бог на душу положит.

Кривые, косые, исцарапанные внутри донельзя. Стандартов применяется ноль. Прицельных приспособлений никаких. Наводят такие тяжелые бандуры на глазок, клиньями.

Некоторые орудийные лафеты были съедены короедами-червоточцами и разрушены, на других скопилось столько грязи, что удалить ее можно было только после тяжелой работы, при помощи кувалды и пневматического молотка. И тогда при первом же выстреле такие станины распадутся от отдачи. Так как на грязи здесь все и держится. Третьи лафеты и вовсе были уже полностью разрушены. До основания. Обычная российская безалаберность и бесхозяйственность.

Ядра у этих пушек не стандартизированные. Бьются, болтаются в дуле как дерьмо в проруби. Сквозь зазоры пороховые газы при выстреле прорываются везде, сильно теряя кинетическую энергию заряда. И все же я потешил душу, накарябав на одном большом ядре надпись "наша цель - коммунизм!"

Добавлю, что внутри орудийный канал почти у каждой единицы артиллерии был испещрен сотнями крошечных отверстий. Как пчелиные соты. Видимо, расчеты этих орудий были слишком ленивы, чтобы тщательно чистить стволы банником после каждого выстрела. В результате остатки пороха и продукты горения вступали в реакции с влагой из воздуха и разъедали отливку изнутри. Если выстрелить из такой пушки ядром, то ствол гарантированно разлетится вдребезги, словно стеклянный.

Другие осмотренные мной пушки так проржавели, что при всем желании даже крохотная искра не могла теперь попасть в запальное отверстие. То есть эти орудия превратились в муляжи и реквизит. Груды металла, вокруг которых, словно опилки, рассыпались хлопья ржавчины.

Со снарядами как-то тоже все не задалось. Если ядро больше диаметра ствола, то в пушку оно просто не залезет. Если меньше, то можно на худой конец обмотать ядро, как клубок, веревками. Но и это помогает мало. Ядро летит куда-то в "ту степь" и убивает только того, кому это на роду написано.

Но и это нам не грозит. Так как стволы не могли опускаться и наводится со стен достаточно низко, и когда враг придет, то все ядра благополучно пролетят у него над головой, не причинив никакого вреда.

Картечь намного эффективнее. Но летит она только на три сотни метров. При том, что на пятидесяти метрах от стены уже находится "мертвая зона". Опять же, щебень жестко царапает пушку изнутри, грозя разорвать ствол. А свинец импортный и дорогой. Шелковые мешочки для картечи пока не делают, так как они выйдут по цене как золотые, а обычное полотно полностью не сгорает при выстреле и обрывки тряпки летят из дула, прихватывая и сбивая в сторону картечины.

Если на стенах, такие пушки еще как-то эффективны, то в поле нынешние орудия совершенно бесполезны. Так как никто не полезет на них в лоб. Такие идиоты, как англичане из "Легкой бригады", попадаются раз в несколько столетий. Чтобы заманить врага под выстрелы артиллерии надо сильно постараться. Как это сумели сделать османы в битве с венграми при Мохаче. А если на твои пушки соперники ударят с фланга или с тыла, то такую тяжесть ты быстро не развернешь. Да и по своим стрелять не будешь. Так что остается только сдаться. Так разумней получается.

Тоже можно сказать о нынешних мушкетах, фузеях и пищалях. Пистолеты и мушкеты, старые и новые, особенно те, которые получались из-за границы, тоже были сейчас в употреблении, но ими скорее забавлялись как игрушками, а в битве от них было мало проку. Они эффективны только в осаде, при стрельбе с крепостных стен. Ну и в поле их можно попытаться использовать из гуляй -города. В остальных случаях - беда. Вещицы здоровые. Отдача конская. Прицельных приспособлений никаких. Ни мушки, ни целика.

Для каждого выстрела количество пороха и пуля подбирались индивидуально. "На глазок". Иногда пуль загоняли в ствол по две, что, по моему мнению, на точность сильно не влияло. Все равно никакая.

Особенно меня бесили громоздкие кавалерийские пистолеты. Пускать их в ход можно было лишь когда человек дошел до полного отчаяния. Попасть в кого-то с несущейся лошади было практически невозможно, поэтому многие предпочитали заряжать их не пулей, а мелкой дробью. Выстрел разбрасывал такую дробь по широкой площади. Но в результате вы, скорее всего, лишь ранили и разъярили противника, а отдача запросто могла бы сломать вам запястье, оставив совершенно беззащитным.

Впрочем, с ружьями всегда та же беда, за исключением того, что верхом стрелять вообще невозможно. Только пехом да еще желательно и с упора.

Порох на полке при возгорании так и норовит, тебе и глаз, и бровь выжечь. Поэтому многие стреляют зажмурившись. В слепую. Пуля тяжеленная, весом граммов в пятьдесят. Чтобы такую из дула выбросить энергии много надо. По строю вражеских солдат в данном случае нужно целится не выше колена, так как при выстреле каждый раз ствол здорово задирает. Сколько его к плечу не прижимай.

Да и отдача тебе плечо разворотит. До синяков и гематом. В итоге прицельная стрельба для обычного стандартного бойца становится невозможной. Встречаются, конечно, уникумы, как те же донские казаки, но в основном здесь практикуется стрельба залпами по тесным порядкам противника. И в таком случае из тысячи выстрелов в цель угодят... три.

Каждый третий выстрел - осечка. Хоть как-то целиться могут только первые два ряда стрельцов. Задние стреляют на авось, по принципу "на кого бог пошлет". Плюс стволы в процессе выстрела еще сильно задираются, так что большая часть пуль летит поверху, "за молоком".

Вот и выходит, что за последние три года я сколько раз ходил в самоубийственные атаки на армады русских стрельцов и всех их мы побивали. И побеждали в количестве 1 к 10. Летит в атаку три тысячи польских гусар на тридцать тысяч русских пищальников, а у тебя от ужаса сердце замирает. Кажется шансов никаких, форменное самоубийство. Здесь не уцелеть. Никак. Смерть твоя неизбежна, как грядущее наступление коммунизма.

И вдруг - залпы, жуткий гром, клубы густого дыма, огонь, словно тысячи молний в тебя бьют.

Кажется, выжить невозможно. А в результате у нас девять десятков убитых и раненых, а остальные конники прорвались. И тут уже понеслась душа в рай. За несколько секунд, за которые кавалерист проскачет полсотни метров, перезарядить мушкет уже невозможно. Штыков пока нет. В рукопашной фузея на редкость тяжела и неудобна. Лишнее оружие с собой не потаскаешь, а ближнем бою даже обычная дубина будет лучше.

А у нас длинные пики. От которых нет в данном случае никакого спасения. Итого уже в первые секунды столкновения у противника почти три тысячи убитых и раненых. Считай игра идет в одну калитку. А потом "товарищи"-гусары начнут рубить всех подряд. И враг бежит.

Сколько раз уже так было. И не сосчитать. И Болховская битва, и Тушино, и Ходынка, и битва у Тверской дороги, и Клушино. Везде была одна и та же картина. Сколько раз, в разгар очередного сражения, я благословлял русских мастеров, которые делают такое плохое оружие с такой ограниченной дальностью и точностью боя.

Да, водятся на наших просторах удивительные Кулибины, готовые при помощи кувалды и такой-то матери блоху подковать. Но чтобы при этом она продолжала плясать и выполнять свой функционал - увольте!

Кажется, вооружи ты стрельцов вместо пищалей обычными оглоблями и то бы они нас кучей сразу бы запинали. Но уж больно любят нынешние московиты огнестрельное оружие. И не хотят учиться. Понты выходят им дороже жизни.

Конечно, этой любви есть простое объяснение. Так как основной враг русских сейчас степняки. А степь - плоская как стол равнина. Где не имеется никаких громоотводов. И даже гор и деревьев. Так что скорей всего очередная молния с небес ударит в самую высокую точку - в голову кочевника на коне.

И там уже ужас перед громом и молнией распространяется на уровне инстинкта. Впитан с молоком матери. Многие степные племена, те же монголы, даже боялись мыться или стирать одежду. Чтобы не угодить под удар молнии, так как в воде электричество лучше распространяется. И бьет сильнее.

Да и плюс степные лошади тоже ужасно боятся грома и молнии. А лошадь животное пугливое. Так что в войне с кочевниками русские дадут залп и крымчаки или ногайцы сразу удирают без оглядки. Роняя жидкое дерьмо от ужаса. Из-за чего многим предстоит обязательный визит к проктологу. Чтобы зашить лопнувшие от натуги дырки в заднице.

В таких условиях: Выстрелил - считал победил. Попал в кого, не попал, это уже дело десятое.

А вот поляки своих лошадей заранее приучают к выстрелам и пороховому дыму. Так что нас так просто не испугать. Когда при Ходынке ночью мы атаковали русские пушки, то зашли с мертвой зоны. Стрелять по нам было бесполезно, но московские артиллеристы пытались поджечь впереди мешочки с порохом, чтобы взрывами испугать нас и наших лошадей. Степняки бы убежали. А мы не испугались и победили.

Плюс поляки в основном сейчас уповают на кавалерию. И больше на пики и сабли, чем на пищали и пистолеты. Так как тяжелую и громоздкую пищаль сидя на коне ты не зарядишь. А пистолеты сейчас годятся стрелять только в упор.

Добрая сабля, бердыш и кончар были для польского жолнера главным оружием, о котором наиболее заботились. Кто привык к своей сабле, тот не отдал бы ее ни за какие сокровища в мире. Ценились не оправа и отделка, обыкновенно простые, а качество стали. С такой саблей в это неспокойное время шляхтич ходил, ездил и даже спал, так как клал ее подле себя или под подушку.

В результате получается парадокс. Степняки-крымцы, люди звериного образа, почти всегда бьют поляков и проигрывают русским, зато поляки регулярно бьют московитов.

Отмечу еще одно неудобство для русских из-за любви к пороху. Он или его ингредиенты - импортный. И его можно получить транзитом только из Турции, Речи Посполитой или Швеции. С Турцией московиты ярые враги из-за веры. Бескомпромиссные. Хотя те же католики- французы - союзники осман. И никакая вера им в данном случае не мешает. Но "мы же не такие..."

Для нас это табу.

Остаются только поляки и шведы. Уже раздербанившие немецкую Ливонию. Так что остается две вероятности. Из-за импорта пороха русские никогда не могут вести боевые действия сразу с двумя этими государствами. Одно всегда должно остаться нейтральным. И пусть фактически боевые действия все же будут происходить, но московиты всегда будут упорно делать вид, что это ерунда. Эксцессы. Давайте торговать. Везите порох!

И смех и грех.

Пройдусь немного по текущей обстановке. Ведь для нас сейчас любое известие, даже плохое, лучше чем нынешняя зыбкость и неустойчивость.

Вскоре после Пасхи король Сигизмунд Ваза, полуягеллон, полушвед, а по-простому - немец, взял Смоленск (13 июня 1611).

После долгой осады и множества яростных штурмов. Обезумевшие польские солдаты все время бросались к городу, как сорвавшиеся с цепи голодные псы. Они лезли на стены и откатывались назад под огнем защитников, но снова лезли, теперь уже понимая, что это их судьба.

Давно уже силы гарнизона и жителей Смоленска иссякали. В городе свирепствовала смертоносная цинга. Из-за недостатка витаминов, а так же соли и уксуса. Очевидцы утверждали, что к концу осады из восьмидесяти тысяч жителей осталось не более восьми тысяч.

Ох уж эти смоляне! Буяны! Поделом, ништо им! Вместо того, чтобы встретить батюшку, короля польского, с хлебом и солью, они разбойники, в город его не пустили!

Из Смоленска к королю перебежал некий предатель - Андрей Дедешин, новоявленный святой апостол Иуда, весь по змеиному склизкий, который указал на слабые места в стене. Король велел построить там ряд осадных батарей. Днем и ночью не умолкал грохот королевских пушек, и ядра непрерывно падали на улицы и крыши домов. Защитники города погибали, а воинские резервы были уже исчерпаны. Страх и отчаяние поселились в душах людей, и, казалось, этому аду никогда не будет конца.

После нескольких дней бомбардировки указанные предателем стены рухнули. Кроме того, часть стен города была захвачена при помощи лестниц, а часть разрушена инструментом наподобие пороховых мин, заложенным в сточных канавах. Последнее - явно сатаной измышленные затеи.

Поляки во главе с кавалером мальтийского ордена иоаннитов Новодворским ворвались внутрь и стали захватывать крепость. Мощные мины взрывались десятками, образовывая огромные бреши, и жолнеры прорывались внутрь, но русские храбрецы преграждали им путь и, в диком слепом безумии рукопашной схватки, платили своими жизнями за те клятвы, которым остались верны.

Ночью 3 июня 1611 г. поляки со звериной яростью полезли массами в пролом. Начался бой на городских улицах. "А-ля фуршет". Смоленск горел. Смоленск пылал.

Несколько сотен горожан заперлось в соборной церкви Богородицы вместе с архиепископом Сергием. В собор ворвались бешеные поляки, архиепископ в полном облачении с крестом в руках пошел им навстречу. Какой-то сатанинского вида пан с криком "Матка Бозка! Сдохни проклятый еретик!" ударил Сергия саблей по голове. Это послужило сигналом для остальных. Поляки начали в соборе остервенело рубить мужчин и хватать женщин. Уже не было спасения. Тогда посадский человек Андрей Беляницын взял свечу и полез в подвал собора, где хранилась пороховая казна. 150 пудов пороха. Как написал летописец:

«И был взрыв сильный, и множество людей, русских и поляков, в городе побило. И ту большую церковь, верх и стены ее, разнесло от сильного взрыва. Король же польский ужаснулся и в страхе долгое время в город не входил».

Так Смоленск стал новым Сагунтом, и не Польша, а Россия могла торжествовать этот великий день в своих летописях.

Сам воевода Шеин, старший в крепости, блистая геройской доблестью, долго оборонялся на одной из башен, но в итоге все же был взят в плен. Воевода хотел смерти, но перед ним плакала жена, юная дочь и сын малолетний. Тронутый их слезами воевода все же решил сдаться.

К тому времени москвитян в крепости осталось немного, маленькая горсточка: они вымерли от начавшегося во время долгой осады морового поветрия. Но некоторые из защитников города были настолько упорны, что, не желая попасть живьем в руки полякам, начиняли свои одежды порохом и подносили огонь. Словно шахиды. Уходя в рай в блеске воинской славы.

Участь же пленников была ужасной. Воевода Шеин в плену подвергался жестоким пыткам. После многочисленных допросов его отправили в Литву, где держали в оковах «в тесном заточении». Жену и дочь Шеина отдали на поругание дикому Льву Сапеге, а сына забрал сам король ,чтобы он принимал участия в традиционных боях карликов и обезьянок.

После взятия крепости король Сигизмунд, это дерьмо собачье, пробыл под Смоленском недолго и вернулся в Польшу (вместо того, чтобы идти к Москве). И предоставив наш оккупационный отряд своей судьбе. Прямо скажем, незавидной.

Если бы из-под Смоленска королевские войска пришли к столице и поставили свой обоз в тылу у московского войска, то последнему пришлось бы так туго, что москвитяне непременно склонились бы перед польским королем. Хотя пять тысяч побитых и измученных после Смоленска солдат, во главе с Сигизмундом, могли бы под Москвой и не справиться. Но если бы мы и тогда не принудили неприятеля к сдаче, то наверняка сделали бы это после прихода войска Сапеги.

Но разве шляхта, эти сеймиковые крикуны, люди с бойкими языками и желчным темпераментом, позволят усилить власть короля, дав ему деньги и армию? Дудки! Наемникам нечем было платить. Да и смоляне в своем ожесточении успели перебить две трети королевского войска.

Так что сил у короля и шляхты хватило только на приграничный Смоленск. После чего поляки отошли, довольные и такой скудной добычей. Так как уже были в долгах как в шелках. Того и гляди королевские евреи их всех, чтобы погасить долги, скопом рабами в Османскую империю продадут.

Такие вот нынче пироги. Никто не боится Речи Посполитой и ее посполитого рушения. То есть всенародного ополчения. Всем хорошо известно, что магнаты, шляхта и похолики долго войны не выдерживают: дерутся храбро, но если им придется терпеливо простоять хотя бы две недели в поле, в грязи, то они сразу поднимают ропот. А то и бунт. Рокош.

Пусть погибает Речь Посполитая, но шляхтича нельзя отрывать от его запечка, от теплого пива с гренками. Есть у короля немцы, он с ними нянчится, они для него первые друзья: ну вот пусть они и защищают его и страну!

— По домам… — надрывались крикуны. — Пусть король воюет с своими немцами! С пехотой, с кварцяными, с компутовыми и без нас справится с московитскими хлопами. По домам! По домам! Пусть гетманы, коли хотят, идут дальше с компутовыми; мы не пойдем. Шляхта не обязана служить даром больше двух месяцев. Мы свое дело сделали.

Шляхта находила, что уже довольно повоевала.

При всей при этой анархии, внешне в польской стороне соблюдалась величайшая набожность; рано утром всегда служили под палатками солдат католические мессы, выступали с пением Богородицы и других гимнов, исполняемых ксендзами, которых никогда не было при опереточной польской армии так много, как в последнее время.

А нас все бросили. Посреди России и посреди Москвы. Мол, дело спасения утопающих - дело рук самих утопающих. Сами виноваты. С сильным не борись, с богатым не судись.

Между тем у нас собрался цвет польского рыцарства. Сыны самых громких и звонких фамилий: Петр из Пизар, хитрый и коварный рыцарь герба Топор, чванливый Томаш из Венглешина по прозвищу Козерог, герба Елита, чудовищно амбициозный пан Заклик из Мендзыгожа, тоже герба Топор, Ян из Пломеня, шляхтич герба Прус, редкий пьяница, пан Варцислав из Готартовиц, рода и герба Лис, сквернослов Бартош Пломиковский, герба Помян, Черный из Одживол, правильный мужик, шляхтич герба Наленч, упрямый как осел Петр Влодковиц из Харбиновиц, сын предателя, герба Сулима, пан Ян из Щекоцина, рыцарь герба Одровонж, известный трус и интриган, Сциборий из Сцибожиц, трансильванский палатин, родом поляк, герба Остоя.

А так же Томаш Кальский герба Роза, мастер истерических оскорблений; Альберт Мальский, герба Наленч, неплохой рубака; Добеслав Пухала из Венгров, герба Венява, что был отличным подстрекателем; Януш Бжозогловый, герба Гжималя, прозванный Щелкунчиком; Скарбек из Гур, герба Габданк, отличающийся редким нахальством. И еще целая куча ясновельможного панства. Что погибнет здесь не за грош. Такова се-ля-ви.

Кремль защищали его мощные укрепления, но если б осада затянулась, нам грозил бы жуткий голод. И притом всегда можно было опасаться измены. Так как вся русская верхушка, столпы Семибоярщины, в том числе боярин Иван Никитич Романов, по прозвищу Каша и будущий русский царь Михаил, делят с поляками все тяжести осады. Но ищут они только свою выгоду. Так что предугадать, какая муха их укусит - просто невозможно.