На необитаемом острове

Как-то попали на необитаемый остров либерал и патриот. Как попали — история умалчивает. Вроде бы плыли на одном корабле, а он возьми да и перевернись вверх дном! Все поплыли кто куда, а вот этих двоих выбросила нелегкая на крошечный островок.

Либерал был худ, горбонос и в очках. На лице его всегда блуждала скептическая улыбка. Словно он говорил собеседнику: «Ну-ну, а доказательства где?».

А патриот был курнос, плотен и бородат. Улыбался он добродушно, но либералов не любил и всячески их всю жизнь разоблачал.

Они встретились на пляже и сразу почуяли взаимную неприязнь.

— Здравствуйте, — сказал либерал и хотел было приподнять шляпу, но что-то его остановило. Возможно неприязнь, а возможно и то, что шляпы на голове не было

— Здрав буди! — прогудел патриот и хотел было уже раскинуть руки, но что-то его остановило. Возможно неприязнь, а возможно и то, что либерал держал руки за пазухой.

— Какой чудесный остров, не правда ли, — сказал либерал с фальшивой, как у всех либералов улыбкой, — солнце, пальмы и песок.

— Вот именно — песок, да не сахарный, его не скушаешь. А солнца и в нашей деревне полно.

— Допустим, но вы же не будете отрицать, что пальм в вашей деревне нет?

— Откуда знаешь? У свояченицы в спальне фикус до потолка и на окне герань! А пальмы… на что они нам? Березка духмянее, белее, листочки на ней резные, мягкие. Бывало, сват подбросит пару ковшичков на каменку, да как начнет охаживать березовым веничком, так наутро как заново родился! А что твоя пальма? Веник на столбе! Сухая, колючая, не обнять, ни прислонится, если взгрустнется. Одна видимость.

— Ну зачем вы так, — улыбнулся опять фальшивой улыбкой либерал, — надо толерантнее быть, политкорректнее

— Так, — нахмурился патриот, — понятно. Ты не мужеложник случаем?

— А что, боитесь, что начну приставать? — криво улыбнулся либерал.

— Я не беспокоюсь. Это тебе надо беспокоиться. Вот это видел? — и патриот сунул в лицо либералу волосатый кулак. — Враз мозги на место вставлю! Попробуй только приставать.

— Да натурал я, натурал! — с досадой воскликнул либерал. — Такой же, как и вы.

— А вот за натурала можно и ответить, — угрожающе сказал патриот и хотел было закатать рукава рубахи, да вспомнил, что был в трусах. — Я мужик! Понял меня, очкарик?

— Да понял, понял вас, успокойтесь. Я за гендерное равенство, потому что и сам ощущаю иногда в себе элементы как мужской, так и женской идентичности.

— Слушай, я тебя по-русски спрашиваю: ты не скотоложник?

— Ну знаете! Это уже слишком!

— А чего мы заволновались? В точку попал?

— Давайте сменим тему. Вы голодны? Кушать очень хочется. Тут моллюсков полно на берегу. Но как разжечь костер? Я тут думал-думал… Есть один древний способ — принцип трения. Берешь сухую палочку, втыкаешь ее в сухое дерево и ладонями вращаешь, пока дым не пойдет

— Ну и? Пошел?

— Разве что из ушей… Вот, ладони в волдырях.

— Так это понятно. Это тебе не языком трепаться. Тут терпение нужно.

— Я думал, может не так кручу?

— Думать не надо. Крутить надо! Тащи сюда станок!

Через час на берегу трещал костер из сухого плавника и засохших листьев кокосовой пальмы. Вместе с ветками патриот нашел и несколько уцелевших орехов. Моллюсков собрали всяких.

— Ядовитые — горчат, — попробовал убедить себя самого патриот. Либерал только скептически улыбнулся.

— Семи смертям не бывать, — патриот перекрестил рот и засунул в него обугленного гада

Либерал кусал своего гада брезгливо и морщился, когда патриот громко рыгал.

Как бы то ни было, запеченные морские гады были съедены и запиты кокосовым молоком. Наступил момент истины, когда душа временно примиряется с мироустройством и не бунтует.

— Хорошо, — сказал либерал, раскинувшись на горячем песке на манер морской звезды. — Давно мечтал съездить на курорт. Турция, Египет… А вдруг мы на Мальдивах?!

— У нас на Тамбовщине все равно лучше, — упрямо возразил патриот, ковыряя в зубах палочкой. — Утром выйдешь за околицу… туман, коровы мычат, овцы блеют… На обед картошечка жареная, лучок… Благодать. Хозяюшка вечерком стопочку поднесет, огурчик солененький… Благодать!

— Аберрация сознания.

— Чего?

— Коровьи лепешки под ногами, комары, да слепни. Забыли?

— Так ты под ноги гляди! Лепешки! Небось с молочком-то сам лепешки со сметанкой любишь?

— Лично мне нравятся устрицы.

— Тьфу! Погоди, вот начнешь пухнуть с голоду — вспомнишь и про картошечку.

Они замолчали. Каждый думал, какую бы гадость еще сказать. Либерал вспомнил, что в деревне до сих пор не было водопровода, а патриот ждал, когда можно будет ввернуть: «А сало русское едят!» И так думали они, думали и заснули! Либералу приснился сон, как в Нью-Йорском музее Метрополитен взволнованная толпа крестьян из Тамбовской губернии застыла в немом восторге перед картиной Энди Уорхола «Банки с супом Кемпбелл», а патриоту приснилась родная деревня и как либерал покаянно плачет, обнявши белоствольную березку в чистом полюшке, да под голубым небушком.

Вот только проснулись оба от шума неслыханного и увидели картину невиданную!

По пляжу к ним приближались… инопланетяне! Сомнений не было — они! Все как будто в фольге блестящей, двигаются как роботы, а на лысых головах — антенны!

А наши — в трусах! Да еще у либерала после морских гадов живот прихватило! Видимо, плохо прожарились на костре.

— Ну брат, прости, если чем обидел, — дрогнувшим голосом сказал патриот и перекрестился размашисто.

— Полно вам, они же цивилизованные существа, раз прилетели через космос, — неуверенно возразил либерал, но тайком тоже перекрестился.

Гуманоиды подошли, обступили землян и зачирикали по-своему.

— Бей по антеннам, — сказал патриот, — в них вся их сила.

— Да зачем же сразу бить? А вдруг они пришли с миром и человечество ожидает эра милосердия и процветания?

— Ага, держи карман шире.

Внезапно раздался сильный космический шум, помехи и вдруг громкий механический голос произнес:

— Раз, раз! Как слышно? Ви говорить по-рюсьски?

— Да! — обрадованно воскликнули земляне.

— Это есть хорошо! Слюшай и запоминай, глюпый русский болван! Я есть Урл со звезды О. Мы прилетель с миром! Нам нужна ваша планета и рабы.

— Понимаю! — воскликнул либерал. — Вам нужны соратники! Мы ведь так одиноки в черной бездне космоса! Сообща мы воздвигнем постамент новой невиданной культуры! Братья, давайте же обнимемся в этот грандиозный исторический миг и торжественно поклянемся, что будем любить друг друга…

— Ти не понял, болван. Нам нужны рабы. С кровью первой группы. Будешь давать кровь — будешь жить. Кончится кровь — кончится жизнь. Ферштеен? У тебя есть кровь?

Либерал растерялся и понес ахинею

— Мою пайку крысы съели, вот кровь и не пошла.

— Что, что?! — кончик антенны у главного замигал, а из ушей пошел дым. — Какие крысы? Майн Гот, какая пайка?!

Гуманоиды заволновались и зачирикали по-своему.

— Слышь, доцент, — тихо проговорил патриот, — а ведь они сломались. Они могут только, когда дважды два — четыре. А если пять — идут в разнос.

— Понял тебя. Продолжим?

— Слушайте, нехристи! — громко возвестил патриот и гуманоиды протянули к нему антенны. — Группа «Дип Перпл» — лучшая в мире! Поэтому озимые в новом году будут падать с неба! Вам нужны рабы?

— Да, да! — закивал главный.

— Их нет у меня, но есть от мертвого осла уши. «Зенит» — чемпион! Облико морале! Тра-та-та, мы везем с собой кота! А ну-ка вместе — летку-еньку! Оп-оп-оп!

И пошел патриот чесать гопака! Так что пыль столбом! Либерал посмотрел, да и сам пустился в пляс! Правда, он плясал рок-н-ролл.

У главного гуманоида антенна поехала набок. Он неуверенно засеменил тонкими ножками и вдруг завалился на спину. Патриот нагнулся над ним и рывком выдернул из его головы антенну.

— Слава КПСС!!! — завопил либерал и громко испортил воздух газами, которые выделил в его желудке недожаренный морской гад.

Гуманоиды закудахтали, закашляли, зажали носы. Главный растерянно потирал место, где крепилась антенна, моргал глазами и выглядел дурак дураком

— Слышь, а ведь я был прав, без антенны они как малые дети, — с удовлетворением сказал патриот. — Эй вы! Комин зер бите! Олл райт, козлы! Смок он зе воте! Не понимайт? Счас поймете.

И с этими словами бородатый начал навешивать с правой и с левой по головам неверных! Либерал вдруг издал боевой вопль и пошел махать руками! Кому по кумполу, кому в челюсть, а кому и под глаз! А головы-то оказались не крепки против землянского кулака! Бац — он и кувырк! Бац — и антенна слетела! А без антенны супостаты были бессильны. К тому же, как оказалось, они совершенно не выносили запах сероводорода!

— И снится нам не рокот космодрома! — грянули песню земляне, с удвоенной силой продолжая дубасить инопланетян, и дрогнули окаянные! Еще немного, еще чуть-чуть, и враг бежит, бежит, бежит!

На песке остались только следы их «птичьих» лапок, да обломки антенн. А за холмом вскоре взревели ракетные двигатели, и сигарообразная ракета поднялась в небо!

Сбежали нехристи!

Вернулись победители к своему догоревшему костру и стали совет держать.

— У тебя кровь какой группы? — спросил патриот.

— Первой.

— Значит, сразу не забьют, — вздохнул патриот, — а у меня третья. Никаких шансов. Зачем я им нужен?

— Может, и понадобишься. Для опытов.

Патриот сжал кулаки.

— Для опытов?! Мой дед Рейхстаг брал, а я подопытной крысой буду для всякой нечисти? Переметнуться захотел, иуда?! Да я тебя собственными руками…

И тут они снова сцепились. Либерал даром что худ, а дрался классно, где-то выучился, собака, заморскому искусству, ну а патриот по старинке ему навешивал куда придется, да кусался, как бульдог. Только заморились оба наконец, запыхались… На земле сидят и волком друг на друга смотрят.

— Слушай, — вдруг говорит либерал, — а за что ты меня не любишь?

— А ты меня? — резонно спросил патриот

— Я первый спросил!

— Ладно, тогда ответь мне: зачем вы, либералы смотрите Тарковского? Хотите показать, что умнее всех? Вот ты «Сталкера» смотрел?

— Смотрел! — вздохнул либерал.

— А я «Освобождение» люблю

— Хороший фильм.

— Да ладно. Врешь?

— Хороший! А «Сталкера» я не очень…

— Да нет, смотри на здоровье! Я ж не против.

— Не буду! Знаешь, я «Освобождение» пересмотрю.

— А я «Сталкера» гляну. Может, и пойму что-нибудь.

— Да там особо и понимать нечего. Ты прости меня, друг. Звать-то тебя как?

— Иваном, — дрогнувшим голосом отвечал патриот, — а тебя?

— Альбертом.

— А что? Нормальное имя, Главное, чтоб человек был хороший.

И так они расчувствовались, что вскочили и обнялись крепко.

Либерал сбегал в лесок за кокосовыми орехами, а патриот разжег костер проверенным способом. Чокнулись кокосами, выпили забродившего молочка, повеселели.

— Ты, главное, Родину люби, — гудел бородатый.

— Разделение властей — благо! — вещал либерал. — Оно гарантирует и равенство перед законом.

— Ты ко мне в деревню приезжай, баньку стоплю, медком угощу. Брагу поставлю. На рыбалку сходим.

— У меня в Мариинке — блат! Любе представление! Я тебе все объясню. Ничего там сложного нет. Это критики любят напускать туману. Всякие там аллюзии, коллизии… А чтоб тебе не скучно было — сходим в буфет! И по соточке, по соточке… коньячка!

— Слушай, а это молочко… по шарам здорово дает. Давай еще по одной.

Вечером нашли их. Моряки на спасательном судне услышали, как над океаном величественно разносится бессмертная песнь: «Любо, братцы, любо, любо братцы жить! С нашим атаманом не приходится тужить!» Двое мужиков в трусах сидели у костра, обнявшись. В руках у них были пиалы из скорлупы кокосового ореха. Капитан-итальянец Марио Корти рассказывал, что робинзоны не хотели садиться в шлюпку. Стоило большого труда уговорить их повиноваться. Один бородатый плакал и все просил у худого прощения, а худой, прекрасно владевший итальянским, все пытался исполнить «Аве Мария» к восторгу моряков.

Да, и еще одна странность. Оба обращались к спасателям не иначе, как к «землянам», и забрали с собой по горсточке песка.