На окраине Федерации

Сэнди Верн втянула в себя воздух стыковочного шлюза и оглушительно чихнула.

Так оглушительно, что маленький дроид-уборщик подпрыгнул на своих магнитных подушках. Он как раз деловито натирал палубу до хирургической стерильности. Издав серию панических писков, дроид умчался в ближайший темный угол, сверкая красными индикаторами.

Федеральные рекламные проспекты туманно именовали эту гремучую смесь «пьянящим воздухом дальних странствий». Расчет, очевидно, был на наивных туристов и еще более наивных кадетов. На деле же «аромат» состоял из застоявшегося озона, перегретого металла и ноток машинного масла. И что-то еще, неуловимо-тленное, примешивалось к этому воздуху — тонкий душок забытого в спортзале сэндвича с очень подозрительным сыром.

По правде говоря, «Межзвёздный скиталец» благоухал специфически. Это было грузо-пассажирское судно класса C, видавшее на своем веку больше космических бурь, чем седой адмирал флота. Аромат стоял такой, словно его трюмы недавно послужили ареной для межгалактического чемпионата по метанию старых вонючих сыров. Победитель турнира так и не был найден. Зато амбре осталось на века.

Девушка решительно вздернула подбородок. Две ее огненно-рыжие косички задорно подпрыгнули, словно приветствуя новые приключения. Они были туго перехвачены ярко-синими резинками, которые она без зазрения совести конфисковала у младшего брата. Тот использовал их для скрепления чертежей своих гениальных, но бесполезных изобретений — вроде самонаводящейся рогатки для отстрела космических мух.

Кожа на ее чуть вздернутом носу и щеках была густо усыпана веснушками. Будто добродушный, но неуклюжий художник-импрессионист брызнул на нее золотистой краской, забыв закрыть трафарет. В больших, зеленовато-карих глазах светился живой, любопытный ум. А еще — неиссякаемый оптимизм. Такой, что, казалось, мог бы осветить самые темные уголки этого корабля. Заставить ржавчину отступить. И даже уговорить бортовой компьютер перестать хандрить.

Она поправила на плече свой старый, но верный рюкзак и шагнула на борт. Судя по многочисленным потертостям и царапинам, рюкзак побывал не в одной межзвездной передряге. На нем сохранились следы как минимум трех различных инопланетных экосистем. И одного неудачного эксперимента с саморазогревающимся супом.

Ее личный идентификационный чип должен был красоваться на специальном креплении рюкзака, но предпочел остаться на пересадочной станции. Видимо, решил, что с него хватит приключений. Или его кто-то… позаимствовал. Прельстился скромным блеском и возможностью выдать за пропуск в VIP-зону. В последнее время с ее вещами происходили загадочные метаморфозы — они просто исчезали. Особенно то, что хоть немного сверкало, издавало интересные звуки или привлекало внимание какой-нибудь космической сороки-клептоманки. Словно их поглощала черная дыра карманного размера.

«Надежный трудяга космоса класса C, идеальная платформа для получения бесценных практических навыков». Так, кажется, гласила официальная аннотация к ее предстоящей практике. Сэнди мысленно дополнила ее: «...а также для написания диссертации на тему "Влияние космической пыли, радиации и плохого кофе на развитие цинизма у кадетов"».

Она хмыкнула и с видом эксперта по антиквариату оглядела обшарпанные бока грузовика. Свежие сварные швы, наспех прикрытые краской не того оттенка, резко контрастировали с выцветшей основой. Древние вмятины покрывали корпус, как оспины. Каждая из них могла бы рассказать свою историю: о пиратах, астероидах или просто о неумелой парковке.

Этот «трудяга», похоже, вкалывал без отпуска со времен Первой Звездной Войны. Он давно мечтал о почетной пенсии на планете-свалке. О месте, где его бы оставили в покое и не заставляли таскать сомнительные грузы в еще более сомнительные уголки Галактики.