На отказ

С рычанием, больше похожим на предсмертный хрип, Артём дожимал от груди последнее повторение в подходе. Гриф, содрогаясь и перекашиваясь, медленно полз вверх. В глазах темнело, в висках застучал отбойный молоток, а в мышцах груди вспыхнул такой огонь, будто вонзили раскалённую спицу. «Ещё! Ещё одно повторение!» — просигналил мозг, уже отключивший периферийное зрение и слух. Артём мысленно представил себя отшельником, закаляющим дух через немыслимые страдания тела и дожал последнюю треть, рывком распрямив локти.

Гриф лёг на стойки с грохотом. Артём закатил глаза и остался лежать на скамье, ловя ртом липкий, пахнущий потом и железом воздух спортзала. В ушах стоял благодатный звон. Чувство выполненного долга было полным и осмысленным.

Рядом, у стойки для приседаний, стоял Сергей, новый тренер с дипломом института физкультуры и вечно прищуренным, слегка насмешливым взглядом, в котором читался оценочный интерес. Он наблюдал за Артёмом, как этнограф за ритуальным танцем папуасов, чтобы потом описать его в своей монографии.

— Опять до отказа? — спросил Сергей. В его голосе не было осуждения, лишь лёгкая, отстранённая констатация факта.

— А как иначе? — выдохнул Артём, с наслаждением чувствуя, как дрожат его руки.

— А без страхующего почему? — спросил Сергей, подходя.

— Да ну их, — Артём неопределенно махнул рукой в сторону и сел на скамье. — Подхватят раньше времени, не дадут дожать. Да и вес небольшой, не придавит, — в голосе послышалась лёгкая бравада. — А рост начинается там, где заканчиваются силы. Я вчера на бицепс сорок пять минут пахал. Считал повторения. Два плюс два плюс два… Довёл себя до состояния овоща. Надо же ментальную связь с мышцей выстраивать!

Сергей взял со стойки бутылку с водой, сделал медленный глоток, не отрывая изучающего взгляда от Артёма.

— Интересная аналогия, — сказал он задумчиво, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, как будто он разглядел золотые бусины на шее туземца. — Мне это напоминает даже не математику, а каторжный труд счетовода девятнадцатого века. Тот тоже перебирал циферки до умопомрачения, но к сути математики это не имело ни малейшего отношения. Ты упорно складываешь двойки, надеясь, что в один прекрасный день сумма этих двоек волшебным образом превратится в решение уравнения Навье-Стокса.

Артём удивлённо поднял бровь. «Уравнение Навье-Стокса» прозвучало для него как магическое заклинание.

— А вот настоящие великие, — продолжал Сергей, — они мыслят иначе. Возьми того же Джона Нэша. Слышал о таком?

Артём отрицательно мотнул головой, сгребая полотенце со скамьи в комок.

— Ну, так вот. Он не складывал единицы. Он увидел игру, где все остальные видели только хаос. Он не «качал» свой мозг решением тригонометрических неравенств до кровавого пота. Он придумал новую геометрию. Или наш, российский гений, Григорий Перельман.

— Кто? — переспросил Артём из вежливости, стараясь не слушать и думать о наливающихся свинцовой тяжестью грудных мышцах.

— Математик. Ну, был такой гений, Григорий Перельман. Решил одну математическую задачу, над которой мир бился сто лет — гипотезу Пуанкаре. За это ему дали самую престижную премию — Филдсовскую. Миллион долларов ему за это присудили. А знаешь, что он сделал?

— Отказался? — предположил Артём, обрывки этой истории маячили где-то на задворках сознания, но он отмахнулся от них, сосредоточив внимание на своих ощущениях.

— Именно. Отказался. От всего. От денег, от славы, от Филдсовской медали — это как твой «Мистер Олимпия» в мире математики.

— Ну и? — разговор становился назойливо скучным, он мешал, но Артём не готов был встать и уйти, хамить тоже не хотелось.

— Сказал, что ему не интересны награды. Что ему было важно само доказательство. Понимание сути. А не церемония награждения и аплодисменты. И не сам факт, что он извёл тонны бумаги на вычисления. Он доказал теорему и просто пошёл дальше. Для него решение было наградой. А всё остальное — суета.

Сергей обвёл рукой зал, где десятки Артёмов с напряжёнными лицами поднимали, тянули и жали, словно отбывая повинность.

— А вот эти ребята… Они как раз складывают двойки. Они как раз и гонятся за одобрением, за цифрой на весах. До умопомрачения. Два кило на гриф, плюс два, плюс ещё два… Они надеются, что если они сложат эту двойку — один подход, один отказной повтор — десять тысяч раз, доведя мозг до отупения от монотонности, то станут великими «математиками тела». Получат его, это идеальное тело, как ту самую премию. Но они, в отличие от Перельмана, не понимают самой сути «доказательства» — как тело на самом деле растёт и почему.

— Ну, это же работает! — возразил Артём. — Смотри, какой пампинг!

— Пампинг — это не рост, Артём. Это просто временный отёк, иллюзия. Как если бы наш счетовод, складывая свои столбики цифр, взял и размазал чернила по странице — вроде бы всё закрашено, работа проделана, но прочесть ничего нельзя. Рост — это сложный биохимический процесс, который начинается не когда ты падаешь без сил, а когда ты дал мышце адекватный стресс и ушёл отдыхать, дав ей топливо и время на восстановление. Ты же не жжёшь двигатель своей машины, пока он не взорвётся, в надежде, что после этого он станет мощнее?

Артём промолчал. Логика в словах Сергея была, но она казалась ему предательской, еретической. Она обесценивала весь его подвижнический труд, его ежедневную аскезу.

— А как же «no pain, no gain»? — пробормотал он, цитируя известный каждому завет.

— «No brain, no gain», — парировал Сергей с лёгкой ухмылкой. — Боль — это сигнал «стоп, ты делаешь что-то не так», а не финишный флажок. Это как если бы Перельман, вместо того чтобы искать изящное доказательство, просто до посинения бился головой о стену, надеясь, что физическое страдание откроет ему путь к истине.

Он похлопал Артёма по плечу, от которого тот дёрнулся — прикосновение было огненно-болезненным.

— Отдохни. Поешь. Выспись. А завтра, если хочешь, я покажу тебе, как работать не до изнеможения, а с умом. Без надежды на Филдсовскую премию за арифметику.

Сергей махнул кому-то рукой на другом конце зала и отошёл за стойку к своим дежурным обязанностям тренера. Артём остался сидеть на скамье, глядя на своё отражение в потёмневшем зеркале. Он видел уставшее лицо, вздутые от крови вены на руках и… пустоту. Ту самую, которая остаётся после бессмысленного, пусть и героического, действия.

Он вдруг с абсолютной ясностью представил себе этого математика, Перельмана. Как тот, доказав величайшую теорему, просто махнул рукой на миллион долларов и на всё человечество, и пошёл гулять в лес, потому что главное он уже получил — понимание. Ему была не нужна медаль, чтобы доказать свою правоту. Артём вспомнил, как где-то читал, что его отказ не просто прихоть и самодурство, а мощнейшее заявление, а всё остальное лишь ненужный шум и подковёрные интриги. Перельман понял суть.

А он, Артём, что понимал? Он понимал, что два плюс два — четыре. И складывал эти двойки снова и снова, надеясь, что в один прекрасный день его тело, ошалев от этой примитивной последовательности, выдаст ему формулу бессмертия или, на худой конец, красивый торс, как у Аполлона.

Он медленно встал, и тело отозвалось пронзительной болью в каждой мышце. Болью, которая была больше не символом победы, а напоминанием о собственном невежестве. Он подошёл к весам, посмотрел на гриф, увешанный блинами, и впервые подумал не о том, сколько ещё «двоек» ему сегодня предстоит сложить, а о том, какую же, чёрт возьми, теорему он на самом деле пытается доказать. И существует ли для неё изящное решение.

С трудом скинув один за другим блины с грифа, Артём взял полотенце и медленно побрёл в душ, а Сергей, провожая его взглядом, тряхнул пустой бутылкой для воды и направился к кулеру, расположенному в дальнем углу спортзала. Там, прислонившись плечом к серой стене, набирал воду долговязый посетитель, которого все звали Профессором — он преподавал что-то непонятное в политехе и вечно ходил в зал с умной книжкой, которую читал между подходами.

— Слушаю твои лекции, Серёжа, — лениво сказал Профессор, закручивая крышку бутылки. — Сегодня про Перельмана? Мощно. Подвёл клиента к осознанию тщетности бытия через призму топологии. А что было вчера? Про то, как бег на дорожке до седьмого пота — это мартышкин труд, аналогичный попыткам вычислить π с помощью молотка и гвоздя?

Сергей хмыкнул, открывая кран.

— Вчера был Шрёдингер. Мол, твоя мышца одновременно и растёт, и не растёт, пока ты не посмотришь на неё в зеркало после трёх дней отдыха и пачки творога. Парень из «зоны свободных весов» чуть не просветлел на месте, кажется, у него сахасрара чакра открылась.

Профессор рассмеялся.

— Гениально. И как прогресс? Много народу ведётся на эту уникальную методику «осознанного фитнеса через отрицание фитнеса»?

— Пока медленно, — пожал плечом Сергей. — Но потенциал есть. Они все тут ищут секретную технику. Одни думают, что она в супер-сетах, другие — в каких-то волшебных аминках. А я им предлагаю самый сложный и неизведанный тренажёр — их собственный мозг. Сначала внушаю, что они полные идиоты, которые бездумно жмут железо, как обезьяна палку. Создаю интеллектуальный вакуум. А потом…

— А потом предлагаешь его заполнить? — уточнил очевидное Профессор.

— Именно. Говорю: «Вы же видите, что ваши методы не работают? Вам не хватает системного подхода, фундаментального понимания процессов. Не просто „жми больше“, или „строй недельный график три-три-три“, а пойми, почему и как.» И тут же, как спасательный круг, подкидываю методичку.

Сергей достал из потертого рюкзака не глянцевый буклет, а скромную, отпечатанную на серой бумаге методичку. На обложке было написано: «Семь теорем для идеального тела. Курс „Математика мышечного роста“». Внизу мелким шрифтом: «Авторская методика Сергея Дилемова, магистра физической культуры, аспиранта кафедры биофизики».

— И что, они верят, что, выучив теорему Пифагора, у них бицепс вырастет? — недоверчиво спросил Профессор.

— Не совсем так, — ухмыльнулся Сергей, глядя, как бутылка наполнилась и вода перетекает через край. — В курсе нет ни одной формулы. Там всё на образах, на аналогиях. Глава вторая, например: «Ваше тело — это нелинейное дифференциальное уравнение. Грубая сила (тренировки до отказа) — это метод перебора, который не работает. Вам нужен изящный алгоритм (мой план тренировок)». Глава пятая: «Синтез белка — это комплексные числа. Не пытайтесь понять его, просто доверьтесь моим вычислениям (моей диете)».

— Переупаковываешь банальные основы фитнеса в псевдонаучную обёртку с математическими терминами? — уточнил Профессор с нескрываемым восхищением, глаза его сверкнули.

— Абсолютно верно. Они не купятся на «ешь белок и спи восемь часов». Это слишком просто, они это уже слышали. Но они готовы заплатить тридцать тысяч за ту же самую информацию, если она будет называться «Решение параметрической задачи оптимизации нейро-мышечного алгоритма». Это придаёт их усилиям недостающую интеллектуальную глубину. Они же не качки, боже упаси! Они — исследователи собственного тела, почти что учёные.

Они помолчали.

— Ирония в том, — философски заметил Профессор, — что ты ведёшь себя точь-в-точь как они. Ты нашёл свою «двойку» — их тщеславие и желание казаться умнее, чем они есть. И теперь ты складываешь её раз за разом, извлекая прибыль.

Сергей закрыл воду, закрутил крышку и тряхнул бутылкой, мелкие капли легли веером на стену.

— В этом мире каждый что-то продаёт, Профессор. Кто-то — надежду на красивое тело. А я — надежду на то, что для его получения нужно быть умным. Это куда более ценный товар.

Они кивнули друг другу и разошлись. Профессор пошёл обратно в зал, а Сергей — в душевые. Навстречу по коридору шёл Артём, с мокрыми волосами и просветлённым, как ему показалось, выражением лица.

— Сергей, а тот курс… «Математика мышечного роста»… Он правда помогает понять суть? — с надеждой спросил он.

Сергей посмотрел на него с обезоруживающей улыбкой настоящего гуру.

— Артём, он помогает понять самую главную суть. Нет универсальных теорий и нет уникальных гипотез. То, что ты делал до этого — было ошибкой, арифметикой счетовода. А исправление ошибок — это и есть путь к великим открытиям. Дай-ка я тебе дам почитать введение.

И он протянул Артёму серую, невзрачную методичку.