На перекрёстке

Внимание! Это пятая книга цикла "Мир стёжек", если вы впервые у меня на странице, то заглядывайте в первую книгу "Там на неведомых тропинках. Шаг в темноту" - https://author.today/work/39486

Гость, который появился на стежке вечером осеннего дня две тысячи тринадцатого года по внешнему кругу, заставил нечисть пересмотреть свои представления о гостеприимстве, в общем, и людях в частности.

Молодой парень вынырнул из перехода и деловито стал подниматься по улице. Он шел спокойно и размеренно. Не оглядывался с любопытством, а если и бросал редкие взгляды на моих односельчан, то они были похожи на те, что бросают прохожие на витрины магазинов, легкий поворот головы, небольшая заинтересованность, которая даже не скажется на ширине шага. Он шел дальше, шел не торопясь, но и не мешкая. У него не было с собой ни сумки, ни рюкзака, ни даже бутылки с водой. Бежевая ветровка и синие джинсы, в каких ходит половина населения планеты Земля, а вторая половина только еще планирует ходить. Серая пыль взлетала и оседала на самых обычных белых кроссовках.

Ничего интересного, за исключением того, что он был человеком.

Человеком, который явно знал, куда именно попал. И знал, что ему ничего не грозит. Это читалось если не на его лице, то, во всяком случае, ощущалось в походке, в движениях, даже в дыхании. Я бы сказала в биении сердца, если бы я могла его слышать. Человек не может быть так спокоен, когда сует голову в пасть к волку. Человек должен быть спокоен, если не хочет, чтобы ему эту голову откусили за ненадобностью. А этот был спокоен, если не сказать равнодушен.

Странные чувства, совершенно не характерные для нашей тили-мили-тряндии, но, тем не менее, имевшие, как оказалось, под собой некоторое основание.

Парень был молод, особенно по меркам нечисти, именно этим я и объяснила то, что он добрался до моего дома целым и невредимым. Думаю, соседи просто не сразу решили под каким соусом и в качестве какой перемены блюд подать его к столу. А может, просто сильно удивились, если не сказать больше, тому факту, что люди разгуливают по стежке, как по проспекту. Парень шел не скрываясь, целенаправленно и также целенаправленно остановился напротив моей двери, оглядел остатки того, что раньше было крыльцом, но пало в неравном бою с хранителем знаний, поднял руку и постучал.

– Никого нет дома, – известила я гостя, подходя к молодому человеку со спины.

К его чести, он даже не вздрогнул. Правда тут же, опровергая мои слова, дверь открылась, на пороге появилась Мария Николаевна в цветастом фартуке и с ножом в руках.

– Василий! – воскликнула она и обхватила парня за шею, едва не отправив к праотцам тем самым ножом, которым шинковала капусту. Гость не стал вырываться. Ещё один плюс ему в карму. Парень дождался, пока старушка, невпопад приговаривая:

– Вася приехал! Племянник мой! – отступит, а потом повернулся ко мне и произнёс:

– Вы Ольга Лесина.

Он не спрашивал, он утверждал.

– Да, – не стала отрицать я и добавила: – У меня дежавю. Только не говори, что пришел просить вечную жизнь для бабушки в обмен на хороший обед для местных.

– Не скажу, – пообещал он, разглядывая меня с интересом и бессознательно почесывая тыльную сторону левой ладони. – Боюсь моя душа уже обещана, как и сердце, как и рука, как и другие части тела.

– Ты говоришь об этом с какой-то радостью, хотя надлежало бы плакать.

– Обязательно, но чуть позднее, – пообещал молодой человек.

– Что мы на пороге стоим, Василий, проходи в дом, я сейчас сырники подогрею, – засуетилась Марья Николаевна. – Рассказывай скорее, как там Татьяна, как Петр Ильич?

Молодой человек вопросительно посмотрел на меня. Вместо ответа я обошла гостя и ухватившись за уцелевшую часть перил, переступила порог собственного дома, оставив дверь приглашающе открытой.

Закрыл её последовавший за мной визитер сам.

– Сейчас-сейчас, чайку горячего, – бормотала бабка.

Я оперлась о стол, продолжая смотреть на парня. Смотреть и молчать. Я никуда не торопилась, а этот парень отличался от внука Маринки. Не было ни бравады, ни неуверенности, лишь в глазах мелькало что-то, чему я не находила определения. Каштановые волосы, короткая стрижка карие глаза, среднего роста и среднего телосложения – в целом, самый обычный парень, даже в чем-то симпатичный, просто немного невыразительный что ли, пройдешь мимо и не запомнишь.

– А вы совсем не такая, как и вас говорят, – наконец произнёс гость.

– Кто говорит?

– Ну-у-у, люди, точнее… – он покачал головой. – Это трудно объяснить.

– Тогда, может, и не стоит?

Вместо ответа, он запустил руку в волосы, улыбнулся и повторил:

– Вы точно Ольга Лесина, – словно я только что представила неопровержимое доказательство последнего.

– Раз уж моё имя мы выяснили, не хочешь назвать свое? – спросила я, глядя, как бабка расставляет на столе чашки. – Не то чтобы мне было сильно интересно, просто так вроде полагается.

– Я Василий. Василий Лесин.

Я вздрогнула, услышав свою фамилию. Смешно, несколькими мгновениями раньше тот же самый набор звуков не вызвал такой реакции. Может потому, что последним мужчиной, который носил эту фамилию в моей прошлой человеческой жизни, был мой брат. Ныне, к сожалению, покойный.

– Просто однофамилец, – пояснил гость, – я не имею вашей семье ни малейшего отношения.

– Считай, что тебе повезло.

– Вот и сырнички поспели, Вася, давай садись, пока горячие.

Улыбка сбежала с лица парня.

– Меня больше волнует, откуда она, – он посмотрел на бабку, – знает моё имя. Могу поклясться, мы не встречались, – сказал он, разглядывая Марью Николаевну. Её все так разглядывали. Объяснять какими извилистыми путями блуждал её разум, я не стала. Она всегда тасовала имена, как игральные карты в колоде, должна же ей хоть раз выпасть козырная. – И я понятия не имею, кто такие Татьяна и Петр Ильич…

– Тянешь время, – я взяла чашку, отпила и поморщилась, как всегда слишком крепко.

– Да, – не стал отрицать гость, – но я впервые в такой роли. В роли посланника запада, – последнее прозвучало даже торжественно, а вот выглядело немного смазано, от того что он снова начал чесать руку. Надеюсь, он притащил на стёжку лишай, и местные поостерегутся употреблять столь нездоровую пищу.

– Тогда ты ошибся адресом, – сказала я, отворачиваясь. – Дом главы стежки дальше по Центральной улице на пересечении с Июньской.

– Туда я тоже непременно загляну, но позже, а пока… – Парень выпрямился, принимая излишне внушительный вид: – Здесь и сейчас я – голос Видящего демона. Адат и изъявление, тело и дух западных пределов, повелитель нечисти и защитник стёжек Видящий демон… – произнёс парень титул правителя запада и перевёл дух.

Ага, они все именуют себя защитниками, только забывают добавить, что защищать надо в первую очередь от них.

–…просит у Великой севера…

Святые, как быстро в нашей тили-мили-тряндии разносятся слухи, что еще важнее достигают нужных ушей.

–… мира для своих людей и переходов, – закончил гость.

А я подавилась чаем, бабка с чувством перекрестилась и добавила на тарелку Василия ещё один сырник, чтобы, значит, посланник не голодал.

– Ха-ха, мира? – переспросила, откашлявшись, я.

– Видящий не хочет воевать с Великими.

Святые, как медленно в нашей тили-мили-тряндии выясняется правда, и почти никогда не достигает нужных ушей.

– Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, чего хочет или не хочет Видящий, – сказала я, отставила чай. Скорее всего западник не хочет войны не Великим, а с соединёнными силами трёх стек севера, юга, востока… Стоп! Что сказал этот посланник?

– Ты сказал «великими»? Во множественном числе? – Вот теперь ему и в самом деле удалось завладеть моим вниманием. – И сколько… – Я проглотила слово «нас», в последний момент заменив его, – всего Великих ты знаешь?

– Пока только вас.

– А Видящий?

Парень посмотрел на меня и предпочёл не отвечать. Как же мне надоели правители пределов с их смертельными играми. Вряд ли что-то отразилось на моем лице, но парень, вряд ли знавший каково это – иметь дело с демонами, тут же заверил:

– Повелитель запада в долгу не останется.

– Чур меня чур, – открестилась я, – иметь в должниках демона – можно не то что без штанов, без головы остаться. Передай Видящему, посланник, что я принимаю его мирное предложение. – Я сделала ударение на междометии. Слишком давно я живу среди нечисти, чтобы не понимать смысл таких ударений. Немного сместить акценты и… Кто-то не хочет войны с Великими? Да ради Ушедших. Великая или нет, но я ни с кем воевать не собиралась, а потому с улыбкой добавила: – Хотя он и так все видел и слышал, не зря же его зовут видящим.

Василий в очередной раз почесал руку и склонил голову. Но я увидела в его темно-карих глазах беспокойство, а ещё толику неверия.

– Я прошу вас сперва подумать, – попросил парень, а бабка подала к столу сметану и стала бормотать, что все стынет. – Такие решения не принимаются вот так походу, – закончил он, посмотрел на Марию Николаевну и покаянно произнес: – К сожалению, у меня сейчас нет времени попробовать ваши замечательные сырники, но в следующий раз обязательно, а сейчас долг зовёт. Я, как вы и советовали, должен засвидетельствовать почтение главе стежки. – И с этим развернулся и направился к двери.

– Подневольный работяга, – посочувствовала моя бабка и перекрестила парня в спину. Тот остановился, но не рассыпался пеплом, не расцарапал себе лицо, и не начал крутиться на месте испаряясь, словно вампир в дрянном фильме. Он был человеком. И все же на миг сбился с шага, словно ощутил её благословение.

– Ты не дойдёшь даже до перекрёстка, – предостерегла я.

– Если бы я пасовал каждый раз, когда мне говорили что-то подобное, – парень с улыбкой обернулся и закончил: – то был бы очень далеко отсюда и в гораздо менее приятной компании. – И с этим вышел из моего дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Н-да, – только и смогла произнести я, пытаясь осмыслить то, что один из демонов только что попросил страшную меня не нападать на его мирный и добрый предел. А когда я с готовностью согласилась, не поверил. Интересно, почему?

– Чайку? – предложила кому-то моя бабка.

Я повернулась и встретилась взглядом со светлыми почти бесцветными глазами.

– Допросить? – спросил Тём, или как его за глаза называли некоторые «ошер». Мой ошер. И это было странно. Это было неправильно. И до неприличия успокаивающе. Кем бы я ни была, за моей спиной теперь стоял ветер-охотник.

Дверь, через которую он вошёл, только сейчас хлопнула. Я хотела сказать, что не нужно, хотела добавить, что даже не думала об этом, что… А какой смысл себя обманывать? Думала. Парень явно знал больше, чем говорил. И я хотела знать это «больше». А Тём откликнулся на моё невысказанное желание, поскольку оно было достаточно сильным. Главное, чтобы он мне в ванну полотенце не принёс, если я забуду, и не предложил потереть спинку.

– Нет, – ответила я ветру и пояснила: – уверена, что Видящий предусмотрел такое развитие событий. – Бабка поставила тарелку сырниками уже перед охотником. – Самое вероятное – нарвемся на руну ухода и ничего не добьемся.

Черновик! Скачивание будет открыто после вычитки и перезаливки текста. Дайте автору немного времени.

Я отвела взгляд от застывшего, словно маска, лица мужчины. Чтобы я сейчас не говорила, уверена он знал истинную причину отказа. Она не была столь рациональной, как только что озвученная, но… Правда заключалась в том, что я просто не хотела, чтобы Тём допрашивал Василия, не хотела видеть, как парень вместе кровью выплевывает свои кишки на мой пол. Это уже не приводило меня в ужас, но простое человеческое нежелание, творить зло просто так, было сильно. Святые, как же я теперь радовалась, этому чувству! Любому чувству, от которого не могла отмахнуться. А, может, я питала слабость к тем, кто был по-доброму вежлив с моей бабкой. А может, была и другая причина, кто меня поймёт, если я сама себя не понимаю.

– Так что нет, не стоит.

Тём остался столь же равнодушен к отказу, сколь, я уверена, отнёсся бы и к согласию. А ведь ещё недавно он бы плюнул на моё мнение с высокой колокольни. Да что там, он бы даже не стал его спрашивать.

– Мы его допросим, но по-другому, – пообещала я то ли ему, то ли себе и посмотрела на суетящуюся Марию Николаевну, кожу обдало едва ощутимым ветерком. Охотник покинул нас также как и появился, без прощаний и прочих сантиментов.

– Мне надо прогуляться, – проговорила я.

Бабка закивала и попыталась всучить мне свитер, под предлогом надвигающихся ночных заморозков и заботы о здоровье. Не знаю как заморозки, а я оценила. Именно поэтому я и оказалась на улице Юкова в свитере, или как сейчас модно говорить свитшотом, который отлично скрывал от взглядов нечисти мои серебряные клинки.

Я шла вперед, почти не ощущая любопытства местных. Это казалось парадоксальным. Пока я была человеком они ходили за мной по пятам, клацали зубами над ухом и дружно хихикали, когда я начинала заикаться от страха. Их это забавляло, как забавляет ползущая по столу муха, которой оторвали крылья. А стоило стать одной из них, пусть и весьма условно… Правильнее сказать, стоило перестать быть человеком, и их интерес возрос в десятки раз, они шушукались, они стучали в дверь, задавали вопросы, они строили догадки, кидали в спину проклятия и, улыбаясь в лицо, издевательски величали Великой. Они, по сути, стали вести себя как обычные люди, если бы таковые жили в нашем Юково. А сейчас… Сейчас они потеряли ко мне интерес.

Хотя иногда я ловила его вспышки за спиной, как сейчас, когда догнала посланника запада и прошла мимо, словно он был незнакомцем. Или, например, когда молодой сваар, пиная камешек, пошел за мной по Центральной улице. Но убедившись, что ничего интересного не предвидится, отстал где-то на пересечении с Майской.

К Октябрьской я подошла в полном одиночестве. Думаю, вниманием местных безраздельно завладел дом ведьмака и Василий Лесин. До сих пор от его и моей фамилии внутри все переворачивалось. Мелькнула мысль повернуть обратно и убедиться, что парень все же дошел живым и относительно здоровым. Но я даже не замедлила шага. В отличие от Маринкиного внука, этот гость знал, куда и к кому шёл. И потом было в визитере что-то, чему я пока не могла подобрать определение, что-то не позволяющее мне относиться к нему как к обычному человеку. Мы все здесь давно были необычными.

Я поднялась на крыльцо углового дома и даже не стала стучать, зная, что хозяин так меня почувствует. И он знал, что я это знаю. Да уж, жизнь нечисти лишена доброй части непредсказуемости, ничего удивительного, что они так жаждут сунуть голову волку в пасть.

Дверь открылась.

– Если ты собираешься ходить ко мне каждый день, требуя пива, которое я так опрометчиво пообещал то…

– То? – переспросила я, когда баюн замолчал

– То у меня скоро закончится пиво, – усмехнувшись, закончил он и махнул рукой, приглашая в дом.

Я шла за сказочником, без стеснения разглядывая мужчину: ноги, спину, плечи.

– Нравлюсь? – спросил баюн, падая в кресло, в котором проводил время до моего прихода.

– Не особенно, – честно ответила я.

– Не представляешь, как я этому рад, – хохотнул мужчина, открыл бутылку пива и протянул мне. – Зачем пришла? Чем быстрее скажешь, тем быстрее уйдёшь. Пиво, так и быть, можешь выпить.

– Сегодня на нашей стежке появился посланник Видящего, – не стала юлить я, отпила пива и поставила бутылку обратно на журнальный столик. Никогда не любила пиво, тем более тёмное.

– Ну, удачи ему, – сказочник отвернулся.

– Я хочу, чтобы ты допросил его.

Вот теперь мне удалось привлечь его внимание. Сказочник повернулся и с удовольствием повторил:

– «Хочу»… Какая интересная фраза. Я хочу… – Он словно смаковал эти слова. – Я даже не знаю, рад это слышать или нет.

Я заставила себя не отводить взгляда, заставила себя смотреть прямо, заставила себя думать о чем угодно, только не о том, что произошло в парке-на-костях. Интересно, а баюн знает, что снова может вырвать мне сердце одним движением? Или пока еще нет? Жаль, не спросишь.

– Определяйся быстрее, – попросила я. – Парень сказал очень много непонятного, но ещё о большем умолчал.

– Человек с запада? – перешёл на деловой тон Лённик. – В принципе, это возможно, но все будет зависеть от того, какую защиту дал ему хозяин. Руну, метку, заговор на целостность покровов, артефакт?

– И как это узнать?

– Методом тыка, конечно – рассмеялся сказочник.

– Мой любимый метод.

– И его хозяин соответственно узнает, едва мы предложим парню пива, – добавил мужчина с почти осязаемым удовлетворением. Он предвкушал этот допрос и то, что демон запада увидит его работу, добавляло предстоящему действу немалую толику удовольствия, как острая приправа давно знакомому постному блюду. – Одно условие. Допрос веду я. И только. Ты меня не останавливаешь, даже если я решу узнать подробности сексуальной жизни и его матушки, а он начнёт каяться грехах и тайных желаниях по отношению к ее нижнему белью. Ты только слушаешь.

– А ты его не убиваешь, даже если очень захочется, и считай, что мы договорились, – кивнула я.

– Какая ты сегодня покладистая, я прямо восхищении. Так, где мне найти этого твоего посланника?

Еще не договорив, Лённик замер на месте, а потом резко повернулся к окну, словно принюхиваясь. Он что-то почувствовал, что-то очень нехорошее, или наоборот, очень даже приятное. Последующий за этим крик мы услышали вместе. Резкий, отрывистый, так похожий на собачий лай и вместе с тем человеческий. Кто-то закричал, а потом этому кому-то закрыли рот. Ну или выдернули язык. На стежке сейчас был только один человек помимо меня…

– Вопрос снимается, – прокомментировал Лённик, отставляя пиво и поднимаясь. – Но боюсь, скоро допрашивать будет некого, он унесёт свои тайны туда же, куда и все остальные. В могилу.

– Вряд ли они убьют его быстро, – возразила я, следуя мужчиной. – Это слишком расточительно. И неинтересно.

Сказочник не ответил, широким шагом направляясь вверх по улице, а я очень постаралась не отстать, постаралась не присушиваться к крикам, к неразборчивому гомону толпы, так похожему на шум волн.

– Тётя великая, а они его сейчас повесят! – закричала маленькая девочка… маленькая ведьмочка, пробегая мимо нас и сворачивая на Июльскую улицу. – Пойду Люка позову, а то пропустит.

– Собираешься лишить их нежданного развлечения? – спросил Лённик без особого интереса. – Или присоединишься?

– Ещё не решила, – ответила я, прекрасно понимая, что вряд ли смогу остановить своих соседей, не сейчас, когда я больше не слышу и не вижу стежки. И одновременно с этим уже зная, что все равно попытаюсь. Хотя бы для того, чтобы баюн смог его допросить. Не та причина, которой стоит гордиться, но ничего другого у меня не было. Допрос человека психарем ничем не лучше повешения, да и потом, первое не исключало второго.

У дома ведьмака собралась уже половина Юкова. Василий тоже был тут. Надо отдать молодому человеку должное, до дома старосты он дошел, а вот потом все пошло не по плану. Или по плану, но по чьему-то чужому. Василий хрипел и цеплялся носками когда-то белых кроссовок за землю. Пальцами руки, где алел очередной расчес, он пытался ослабить пластиковый шнур, который кто-то заботливо накинул парню на шею, затянул, а потом перекинул через указатель. Самый обычный металлический указатель с белыми буквами на синем фоне. Название улицы и стрелка, указывающая к озеру. Надпись была разборчивой и чёткой, все по госту, ни один чиновник не докопается, даже потенциальный висельник не особо мешал.

Высокий худой мужчина, один из заговорщиков, придерживал конец верёвки с обманчивой небрежностью, так характерной для нечисти. Я поймала взгляд его застывших, словно мёртвых глаз… Мы уже встречалась, я почти со всеми так или иначе сталкивалась, либо пока была человеком, либо, когда уже не была. Этого я помнила, когда-то для меня он отчётливо пах древней пылью и мебельным лаком. А еще я помнила, как светящиеся линии крест-накрест оплетали его руки, помнила, что одна из этих нитей ныряла под кожу у сгиба локтя и выныривала на плече, словно зеленоватая вена… Вена, которая ползла по шее, образовывала замысловатый узор на щеке и вливалась мужчине в висок. Страшненькое зрелище на самом деле. И жалкое. Я рада, что больше не вижу этого.

Мужчина понял руку, показывая три пальца. Толпа тут же подхватила:

– Три…

Словно они только нас и ждали, чтобы начать представление.

Мужчина загнул ещё один палец.

– Два… – дружно выдохнули соседи.

Лённик широко улыбнулся. Сказочника устраивало любое различение, не зависимо от того, буду я вмешиваться или нет.

Заговорщик загнул последний палец.

– Один! – тут же закричала нечисть, подаваясь вперёд.

Они хотели увидеть чужую смерть, хотели запомнить её, впитать в себя, как люди впитывают солнечные лучи, лёжа на пляже. Смерть в качестве витамина Д? Печальное, но неуместное сравнение не вызвало у меня ни улыбки ни отторжения. Они то, что они есть, потребовалось много времени, чтобы понять это, и перестать ждать, что волк станет вегетарианцем. И только старая карка вдруг, развернувшись, плюнула мне под ноги и, не торопясь, пошла вверх по улице. Перестала чувствовать скорую смерть? Обнадеживающий знак, и все же я бы не отказалась от ее уверенности.

Верёвка натянулась, Василий дернул ногами, хрип стих, заговорщик мечтательно улыбнулся.

Я могла бы крикнуть. Могла бы попросить их прекратить. А они могли бы послушаться. Или проигнорировать меня, из чистого любопытства, чтобы узнать, что будет потом. Поэтому я не стала этого делать, не стала тратить слова и время, которого у парня и так почти не осталось. Я сделала шаг вперед, один шаг, чтобы остановиться почти вплотную к заговорщику. Тот не отреагировал, он даже головы не повернул…

Да, я его помнила. Помнила это равнодушие.

Вариантов было не так много, либо начать кричать, либо доставать серебро, что так приятно холодило кожу предплечий, либо попробовать заставить его выпустить их рук веревку. Почти безнадежный вариант. Его-то я и выбрала. Я его просто толкнула. Ничего больше не пришло мне в голову. Самое простое человеческое движение, в которую я вложила всю свою человеческую силу. Не пытались никогда толкнуть бетонную стену? Попытайтесь, ощущения примерно те же. Святые, я и забыла, каково это отбивать ладони о камень. Я мысленно застонала, мужчина тут же опустил голову, находя взглядом ту, что испытывала боль рядом с ним. Боль, что яркой вспышкой ударила по ладоням, миг когда больше всего хочется зажмуриться и потрясти руками, а еще выругаться, в надежде, что станет полегче. Но я ничего этого не сделала, потому что было в этом миге кое-что еще, кое-что утраченное. Вместе с болью перед глазами снова вспыхнули зеленовато-голубые линии на коже заговорщика, словно когда-то он попал на стол к безумному хирургу.

Секунда, один удар сердца и все погасло, но до этого я коснулась линии, не могла не коснуться, подцепила ее пальцем, совсем чуть-чуть, ощутила упругое сопротивление, как кошка, которая зацепилась когтем за покрывало. Вот только я не была кошкой, а он не был покрывалом.

Легкий холодок пробежался по коже. Заговорщик вздрогнул, словно сквозь его тело прошло электричество, и замер. Перекинутая через табличку указателя верёвка выскользнула из рук. Василий рухнул на дорогу, пытаясь ослабить удавку и сделать вдох.

– Этот человек под защитой запада, – все-таки проговорила я, почти с сожалением отдергивая руки от мужчины и подавляя желание обхватить себя руками на плечи, словно на стежке резко похолодало. Мне даже удалось унять дрожь в голосе.

– А то мы не видим, – зло сказала одна из ведьм, что жила рядом со стариком.

– Вот именно, – выкрикнул молодой сваар. – Пусть приходят и защищают.

– Нам не нужны неприятности, – парировала я.

– Это западникам не нужны неприятности, – произнесла заложница Тина. – Им следовало подумать до того, как присылать к нам крысу.

– Точно!

– Только вредителей нам тут и не хватает!

Парень, наконец, смог ослабить пластиковый шнур, перевернулся на живот, встал на четвереньки и со свистом выдохнул.

– Вредителей? – с интересом спросил баюн.

– Да. – Тина указала рукой на дом старика. – Полюбуйтесь.

Я бросила взгляд на сказочника, и тот, подняв всё без слов, склонился к пытающемуся отдышаться парню и дружески или издевательски хлопнул его по плечу. Со стороны выглядело довольно показательно – на данный момент человек был под защитой не только запада, но и баюна.

А вот заговорщик, который еще недавно собирался поиграть в виселицу, стоял посреди улицы и счастливо жмурился в хмурое осеннее небо. Ему почему-то резко стало не до привычных забав.

Наверное, надо было спросить всё ли с ним в порядке. Но я не стала. Вместо этого я обошла мужчину, поднялась на крыльцо дома и потянула на себя приоткрытую дверь.

– С трудом представляю, что такого вредного этот человечек смог сделать старику? – проговорил за моей спиной сказочник, помогая Василию подняться, а кто-то из соседской нечисти рассмеялся.

«Резонный вопрос», – мысленно согласилась я, проходя в коридор.

В доме было тихо. Слишком тихо, словно тут никто не жил. Я вошла в кабинет, в котором бывала десятки раз до этого. Но никогда не видела в таком состоянии. Сдвинутый в сторону стол, словно он мешал кому-то пройти, валяющийся рядом разбитый монитор, разлетевшиеся по комнате листы бумаги, опрокинутая коробка с артефактами. Я была уверена, что деревянная сувенирная ложка, малахитовый браслет, флешка, что-то ещё – не просто предметы, а именно артефакты, так как старик никогда не страдал собирательством.

– Он в спальне, – раздался за спиной голос Тины.

Я бросила ещё один взгляд на стол. Рядом с клавиатурой стояли две чашки. Лужица коричневой жидкости впитывалась столешницу. Тина шевельнулась, выказывая нетерпение, и я пошла следом за заложницей, по пути отмечая то тут, то там лёгкий беспорядок: опрокинутый горшок с цветами, лежащий табурет, одинокий ботинок.

В спальне старика мне, слава святым, бывать раньше не доводилось. Не удивилась бы, увидев вместо кровати дыбу, а вместо домашних тапочек – медвежьи капканы. Но меня ждало разочарование. Ни дыбы, ни кандалов, ни завалящего кнута с празднично расписанным черепами хомутом. Ничего крамольного, разве что большая кровать, слишком большая как для этой комнаты, так и для одинокого старика. Яркое лоскутное покрывало, поверх которого лежал Семёныч. Пахло хвоей, словно кто-то забыл убрать рождественскую елку, если на миг допустить мысль, что старик её вообще ставил.

Ноги в самых обычных стариковских тапках, которые бы сделали честь любому из моих ровесников там, в человеческом мире, почти упирались массивные дверцы шкафа.

Я покосилась на Тину, но та не проявила этому предмету мебели никакого интереса. Значит, там точно никто не прятался. Я, может, и не чувствовала больше как нечисть, но ничто не мешало мне полагаться на их чувства.

Старик был дома один. Если то состояние, в котором он пребывал можно охарактеризовать, как бытие. Увидь я кого другого в таком положении, сразу бы вызвала скорую.

– Позови Константина, – попросила я.

– Только этого нам не хватало, остаться в такое время без сильнейшего колдуна стёжки, – пробормотала Тина и вышла.

В этом вся нечисть. Ни один из них не подумал, что старику еще можно помочь, зато единогласно и со всем рвением кинулись наказывать предполагаемого виновника. Это же намного интересней.

Я шагнула кровати, под ботинками захрустело стекло. Я нагнулась и посмотрела на прозрачное крошево. То ли осколок бокала, то ли линзы из очков. Правда, глава Юкова не носил очков. Странно, но осколки ничем не пахли, никакого иного запаха, кроме елочного, легкого, ненавязчивого и непонятно откуда исходящего, не ощущалось. И никаких видимых следов постороннего присутствия. Ну там грязного следа от ботинка или записки, что здесь злодействовал Коля, ничего, что я могла бы увидеть.

– Что же здесь произошло? – задумчиво спросила я у лежащего Семеныча. – Только не говори, что это посланник запада и в самом деле что-то тебе сделал?

– Сомневаюсь, – раздался знакомый голос, – человек ведьмаку не соперник.

– Где Константин? – не оборачивайся просила я, продолжая рассматривать старосту, его спортивный костюм, растрёпанные волосы, закрытые глаза… Если бы не едва уловимое дыхание, можно было подумать, что староста уже почил с миром.

– Не могу знать, – по-военному ответила Мартын. – Но ночью он покинул Юково, куда и по какой нужде сказать запамятовал. Он же не я, и может ходить куда хочет.

Молодой целитель остановился по другую сторону кровати и склонился над стариком. Глаза Мартына вспыхнули зеленью. А я сразу вспомнила символы, что горели у него на лбу. Должны были гореть, как у той девочки из Дивного, которую изуродовал Ломающий, хотя нет, не изуродовал, а…

– Перестань, – попросил парень, – от твоей жалости у меня уже башка трещит.

– Что со стариком? – спросила я и закрыла глаза, стараясь прогнать видение светящихся линий. Тщетно, я помнила их и закрытых глазами, и даже, кажется, слышала какой-то тоненький отдалённый писк.

– Хм… Интересно, – я открыла глаза как раз, когда Мартын коснулся пальцем губ старика, а потом поднял руку носу. Выглядело это странно, учитывая обоняние нечисти. При желании парень мог сказать, сколько кусков сахара старик положил в чай, прежде чем выпить его. – Я бы сказал, очень интересно. – И, поймав мой вопросительный взгляд, добавил: – Он жив.

– Спит?

– Я бы сказал в вегетативном состоянии. Не совсем, конечно, но это самое близкая характеристика, его состояния, что я могу подобрать.

– Но почему? Я понимаю, ему очень много лет, возможно он…

– Состарился и не заметил этого? – весело перебил меня Мартын. Происходящее по неизвестным причинам забавляло молодого целителя. – Старик отсутствием наблюдательности не страдает. И сразу скажу, это не заклинание и скорее всего не руна. Правда, для исключения последнего нужен полный осмотр тела с проявителями, но, честно говоря, готов спорить на свою руну обязательств, что это…

Мартын сделал эффектную паузу, которую наверняка надлежало заполнить каким-нибудь глупым предположением. Но времена когда я открывала рот не по делу давно прошли.

– Ты стала такая скучная, – посетовал парень, когда я промолчала, и совсем другим тоном заметил: – Это мёртвая вода.

– Прости, что? Очередной народный эпос?

– Он самый. Если считать, что в чистом источнике вода живая, то логично предположить что где-то существует и мёртвая. Например, если стежка с источником схлопнется, и родник уйдёт в безвременье.

– И откуда тогда возьмётся это «мёртвая вода»? – уточнила я, разглядывая старика. – Дураки, желающие прогуляться по non sit temus, обычно назад не возвращаются. – При упоминании безвременья далекий писк словно приблизился.

– Вопрос не по адресу, – пожал плечами парень. – Я всего один раз видел смельчака глотнувшего мёртвой воды, выглядел он также.

– Противоядие… Или что-то иное, способное вывести Семёныча из этого состояния есть?

– Конечно, живая вода.

Я выдохнула, испытав что-то отдалённо похожее на облегчение. Очень отдалённо

– Но есть нюанс, – Мартын улыбнулся. Облегчение испарилась без следа. Да, имея дело с нечистью, помните подвох есть всегда, даже если вы его не видите, он есть!

– Дать живую воду должна та же рука, что и мёртвую. Так что нам кровь из носу нужно найти того, кто напоил старика этим экзотическим напитком, – закончил молодой целитель, а потом с сомнением спросил: – Ведь нам это нужно?

Я не стала отвечать, не стала даже задавать себе этот вопрос, побоявшись ответа, который могла бы дать.

Вместо этого спросила:

– Посланник Видящего мог это сделать? – И потёрла ухо, в котором то ли пищало, то ли звенело.

– Тот человечек, который едва не украсил указатель? – с явным сомнением проговорил молодой целитель.

– Другого у нас нет, – сожалением констатировала я. – Но времени у него было в обрез. Дойти до дома, выпить со стариком чая, – я вспоминала чашки на столе, а Мартын хмыкнул, показывая свое отношение к предположению, что наш Семёныч будет поить кого бы это ни было чаем, – подлить эту мёртвую воду, – из чистого упрямства продолжила, – а когда старик потерял сознание, оттащить в спальню…

– Где его и взяли с поличным? – закончил Мартын, остановился на пороге спальни и присел на корточки, разглядывая следы на полу.

Царапины были хорошо видны на тёмном дереве. Парень снова хмыкнул и перевёл взгляд на мягкие домашние тапочки, что все ещё были надеты на ноги старосты. Такими разве что в песке ковырять, но никак не царапать дерево.

– Он бы не успел, – резюмировала я, прикинув, сколько времени мне понадобилось, чтобы дойти до дома баюна и переговорить с ним.

– Мёртвая вода не имеет ни вкуса ни запаха, – Мартын встал и пошёл по коридору к кабинету. – Но как бы ни был ловок человек, подлить её ведьмаку так, чтобы тот не заметил, – я догнала Мартына в дверях, – не смог бы и самый ловкий фокусник. – Он поднял упавший монитор и поставил обратно на стол. Провода волочились по полу. Я тряхнула головой, казалось, звенело уже в обоих ушах.

– А если бы все же подлил, то Семёныч заставил бы его выпить, да ещё и попросить добавки, – вынуждена была признать я.

– Значит, это не он… – Мартын повернулся, нахмурился и спросил: – Ты странно трясешься головой?

– У меня в ушах звенит, – не видела смысла скрывать правду я.

– И не только у тебя, – целитель озадаченно обернулся к окну.

И словно дождавшись этого мгновения, писк стал ещё громче, и ещё тоньше и… еще знакомее.

– Стежка! – выдохнула я, бросаясь к двери.

Я едва не упала с крыльца, когда нить перехода, вдруг, пришла в движение, словно я вступила на взбесившуюся линию конвейера. Я схватилась за перила, сзади на меня налетел Мартын и выругался. На миг свист в ушах стал нестерпимо громким, нестерпимо тонким, а потом что-то лопнуло с оглушающим звуком, заставляя меня зажать уши ладонями.

Я всё-таки свалилась траву, упала на колени под оглушительный треск. Именно с таким звуком рвётся брезентовая ткань палатки под когтями хищника, решившего добраться до вкусной начинки. Сейчас точно также кто-то рвал стежку, проходящую через Юково.

– Что это? – закричал Март.

– Стежка! – выкрикнула я и поняла, что кричу в тишине.

Треск стих, стежка все ещё продолжала ощутимо подрагивать, словно струна, которую задел пальцем музыкант или разрушитель.

– Стежка, – повторила я, поднимаясь на ноги. – Кто-то выдёргивает нашу стежку! – крикнула я, совершенно не понимая, откуда у меня в голове взялась эта мысль.

Я бросилась вперёд по улице, лишь мельком отметив, что перед домом старика больше не толпится нечисть, кто-то ругался в кустах, кто-то улепетывал вниз по улице. Там не было ни Тины, ни сказочника с недоповешенным Василием…

– А такое возможно? – спросил Мартын, догоняя меня у перекрёстка. Глаза молодого целителя горели зеленью. То проявление магии, что доступно человеческому глазу. К слову, заговорщик, которому, я чуть поправила узор из светящихся вен, единственный кто остался перед домом старосты. Правда, он уже не стоял, а лежал на траве, но все так же улыбался в хмурое осеннее небо. Хоть какая-то стабильность в нашей тили-мили-тряндии.

– Понятия не имею, – обрадовала я парня и слукавила. Ибо я знала, кто может выдёргивать стежки, словно онемевшие нервы из-под кожи мира. Великие. И в свете оговорки Василия, мне было очень интересно самой узнать ответ на вопрос целителя. А потом намотать веревку на шею этому невидимому великому и посмотреть убьет это его или нет. Меня очень разозлила не то что возможность, а даже слабая вероятность подобного. Юково давно уже стало мне домом, и одно дело разрушить его самой, разобрать по бревнышку и поджечь, и совсем другое, если это сделает кто-то другой, просто проходящий мимо и играющий со спичками.

Мы почти добежали до Январской улицы, почти дошли до конца, там, где стежка ныряла в безвременье, а выныривала уже в верхнем мире. Что я хотела там увидеть? Или может быть не увидеть, а подняться вверх и оказаться в безопасном мире людей? Не знаю, но…

Мы почти добежали, когда стёжка захрипела снова, затрещала, как старая рассохшаяся телега, застонала, как раненый зверь. Краем глаза я что-то заметила. Лёгкое волнообразнее движение, луч света, отразившийся то ли в чужом окне, то ли в пустоте. Знаете, на что это походило? На блеснувшее на солнце стекло, что прячется в невысокой траве у ручья, а ты долго ищешь его и трешь глаза.

Легкая вспышка мелькнула и исчезла. А я поняла, что снова слышу такой пугающий и такой ласковый шепот безвременья. И за миг до того, как переход почти выплюнул виляющую из стороны в сторону и словно даже местами помятую Ниву, на которой обычно разъезжал Семёныч. Сейчас за рулём сидел несколько ошалевший Арсений. Завизжали тормоза, машина остановилась прямо передо мной. Волчок почти вывалился из-за руля и совсем по-собачьи затряс головой.

Изменяющийся совершил переход по нестабильной нити и, что самое удивительное выжил.

– Что это было? – ошалело спросил парень. И почему они адресуют подобные вопросы мне? – Стежка будто взбесилась.

Треск оборвался, и ходящий ходуном переход, опровергая слова изменяющегося замер, снова став привычной нитью соединяющей миры

– Точно, – не стала спорить я, чувствуя, как успокаивается сердце, развернулась и зашагала к своему дому.

– Эй, – обижено позвал Арсений.

Я не стала оборачиваться. В поле зрения попал дом Веника. Серый, бревенчатый сруб до сих пор был для меня домом падальщика, хотя самого Веника давно уже не существовало.

– Ольга, – позвал Мартын. Но я не ответила, обогнула дом соседа и неожиданно остановилась. В любой другой день я могла бы пройти дальше, но не сегодня. Дом Веника был последним и одновременно с этим не был. За ним ещё торчал остров старого пятистенка, который пришел негодность до моего появления на стёжке, развалился, рассыпался потемневшими бревнами, на которых быстро выросли мох и крапива. Раньше торчал, а сегодня non sit temus сделало шаг вперёд и откусило от нашего Юкова изрядной кусок.

– Что за… – не успевший меня догнать, Арсений остановился прямо за спиной, а я постаралась не дергаться от близкого присутствия оборотня.

– Сколько опор сейчас на стежке? – спросила я у волчка.

– Ну-у-у, – протянул изменяющийся, и я даже представила, как он многозначительно покосился на Мартына, но сегодня мне было плевать на секретность. – Я, ты, старик…

– Я больше не опора, старик, считай, выбыл. Кто ещё?

– Семёныч говорит, что бывших опор не бывает, – волчок тряхнул головой и тут же удивлённо переспросил, словно мои слова дошли до него не сразу: – Что значит выбыл?

– То и значит, – добавил подошедший ближе Мартын, – сходи к нему в гости и узнаешь. Кто такие опоры?

– Не твое дело, – огрызнулся Арсений. Это он зря. Готова спорить, что Мартын срисовал его эмоции и в скором времени будет знать об опорах все, что только можно найти в открытом доступе. Да и в закрытом тоже.

– Кто ещё?

– Константин…

– Отец уехал, – беззлобно добавил младший целитель.

– Алексий? – спросил Арсений, но настолько неуверенно, что сразу становилось понятно, он понятия не имел, где сейчас феникс. – Михар? – предложил в очередной раз парень и вздохнул. Это надлежало понимать так, что вряд ли кто из нас мог знать, какими путями ходит проклятый. – Тина, – вспомнил волчок.

Наверное, я слишком сильно прислушивалась к безвременью, слишком сосредоточилась, а еще слишком привыкла слышать их, слышать, как кто-то приближается к тебе на расстояние вытянутой руки. Вернее, мне хотелось так думать. А не хотелось, о том, что кто-то может подойти ко мне незамеченным и вцепиться в глотку. Кто-то…

– Приятно, что обо мне все же вспомнили, – произнесла сваара, подходя ближе. – Что со стежкой? У меня внутри все узлом завязалось и никак не развяжется.

– У меня тоже, – признался Арсений

– Чтобы это ни было, оно закончилось, во всяком случае, пока. – Я отвернулась от безвременья. – Нужно пройтись по окраине, оценить ущерб, не дай бог… ну или демон, жилого дома недосчитаемся.

– Сейчас сделаем, – отозвался Мартин, Арсений фыркнул, за что и получил тычок от Тины, хотел было возмутиться, но наткнулся на её взгляд и проглотил готовые вырваться слова. Да, это не старик, и да, она всего лишь низшая, но в любом случае гораздо старше его. И умнее.

– Я отправила нашего гостя и баюна в дом Вениамина, – заметила сваара. – Допрос лучше провести поскорее, а то наши могут занервничать, а когда они нервничают, то имеют обыкновение…

– Вешать гостей на столбах? – заметила я.

– Ладно гостей, как бы соседей не начали, – попеняла женщина.

– Значит, я устраиваю внеплановую перепись населения, а вы допрашиваете гостя, – подвёл итог Мартын, – а потом я снова взгляну на старика. Как некстати он решил притвориться спящей красавицей.

Эти слова напомнили мне об еще одной спящей красавице, которая на самом деле спала вечным сном в серой цитадели, и ее сон был куда крепче.

– Да что там со стариком? – снова спросил изменяющийся.

– А ничего со стариком. Уже ничего, – ответил Мартын и направился вниз по улице, а я вдруг совсем некстати подумала, что молодой целитель был бы куда лучшей опорой стежки, нежели оборотень. Увы, это не нам выбирать. А почему собственно не нам?

Размышляя над этим вопросом, я оставила Тину смотреть на безвременье в компании Арсения, поднялась на знакомое крыльцо и несколько минут разглядывала знакомую дверь.

– Так и будешь там стоять или все же войдёшь? – раздался голос баюна. – Клиент уже готов исповедоваться.

Я потянула дверь на себя. Дом Веника в отсутствии хозяина стоял незапертым.

Внутри совсем ничего не дрогнуло, когда я впервые оказалась внутри, когда я впервые увидела полосатые обои, деревянные пол. Под моими шагами не скрипнула ни одна доска. А ещё там не было дверей, ни одной, лишь входная. Комнаты словно перетекали одна в другую, да много ли их было, этих комнат. Тамбур, коридор, гостиная, дальше наверняка спальня…Ни занавесок, ни цветов на окнах, ни подушек на диване. Вместо последних в гостиной сидел Василий, радостно улыбнувшийся при моем появлении. Правда, смотрел он при этом только на Лённика.

– Отец? – спросил парень

– Кто бы мог подумать, что выросший без отца парень будет готов на все ради семейного воссоединения, – весело прокомментировал состояние Василия сказочник и тут же став серьезным спросил: – Что там со стежкой?

И опять они задают этот вопрос мне.

– Ничего, – ответила я и оптимистично добавила: – пока. Он готов отвечать?

– Более чем. Василий? – позвал Лённик, и парень подался вперёд всем телом, выражая готовность помочь.

– Да, отец.

– Кто тебя послал в Юково? – спросила я, и сказочник повторил мой вопрос для Василия.

– Видящий, – честно ответил парень.

– Значит, это правда, – заметил я.

– Или он искренне в этом верит, – пожал плечами баюн и продолжил допрос: – Цель твоего визита?

– Заключить мир с Великой, – тут же ответил парень едва и едва заметно нахмурился. Словно легкая тень набежала на его лицо.

Лённик тут же напрягся, как напрягается охотничья собака, взявшая след. И я даже на миг подумала, что мой, они же говорили о Великой…

– А ещё зачем? – вкрадчиво спросил сказочник, немного иначе истолковав чужую мимику.

– Узнать всё, что можно о великих, – нехотя ответил парень, не мог не ответить, но его хорошее настроение испарилась без следа

– А ещё? – повторил вопрос баюн, явно усиливая давление.

– Отец, я…

– Да, я твой отец, – тон мужчины изменился, стал более жёстким, – и неужели я не заслуживаю того, чтобы услышать правду?

– Отец, я не могу, – парень сжал и разжал кулаки, левая рука уже была расчесана до крови.

Я пересекла гостиную. Обставлена она была довольна аскетично. Старый диван, на котором сидел Василий, круглый стол у окна, всего два стула, пузатый буфет с посудой и, пожалуй, всё. Не считая люка в подпол.

– Тогда я ухожу!

– Нет! – Парень вскочил.

– Либо ты скажешь, зачем пришел в мой дом, либо забудешь дорогу сюда навсегда, – отрезал Лённик.

Интересно, Василий и в самом деле представлял на месте баюна своего отца? И каким тот ему виделся? Мужчиной со старой фотографии, что изредка показывала ему мать? Сказочник нашел, чем зацепить моего гостя. Психари всегда находят.

– Так зачем ты пришел?

– Чтобы узнать… Узнать о Седом и о… о…

– О ком?

– О Прекрасной, – почти шепотом признался гость.

А я покачала головой, едва не сказав: «и только-то?»

– Если Видящего интересует личная жизнь Кирилла, то флаг ему в руки, – проговорила я и тут же спросила:

– Ты был в доме старосты?

– Да, – парень ответил быстрее, чем я закончила вопрос

– Расскажи, что ты там делал? – приказал Лённик.

– Да почти ничего, – с видимым облегчением стал рассказывать гость, – постучал, ответа не дождался, толкнул дверь…

– Заходить в чужой дом без приглашения – дурной то, – осуждающе произнёс сказочник. А я посмотрела на него с улыбкой. Интересная позиция, особенно для нечисти. Особенно если вспомнить, сколько раз мне выламывали дверь, не утруждая себя не то что приглашением, а даже стуком. – Хоть бы постучал, – попенял сказочник.

– А зачем? – искренне удивился парень. – Он все равно знал, что я иду, ну… Знал бы, если бы… Не лежал там, – бестолково закончил Василий

– Вот про это и расскажи, – попросил баюн.

– Так нечего рассказывать, – с готовностью ответил парень. – Я вошёл, спросил: «есть кто дома?», но никто не ответил, я прошел в кабинет…

– Почему туда?

– Потому что он прямо по коридору, – вздохнул парень, словно сожалея о своем приходе в гости. Ничего удивительного, я бы тоже сожалела. – Увидел бардак, чашки эти, прошёл дальше…

– А зачем? – полюбопытствовал сказочник, с его точки зрения, визитеру стоило убраться из непонятного дома, как только он заметил следы борьбы.

– А вдруг бы вашему старосте помощь нужна? – удивился Василий. – Пожилой человек всё-таки.

Лённик моргнул и посмотрел на парня, как юродивого. А я испытала странное чувство узнавания. Странное ощущение, понимание того, что раньше так смотрели на меня. Нечисти и в голову не придёт кому-то помогать, даже если этот кто-то другая нечисть.

– Помог? – с насмешкой спросил сказочник

– Ну-у-у, – парень сперва смутился, а потом все же ответил: – не успел, я только к кровати подошел, хотел проверить пульс, как меня та девчонка схватила.

– Девчонка? – удивилась я. – Не парень? – Я вспомнила заговорщика. – Опиши её.

– Ну, девчонка, как девчонка. Джинсы, свитер, волосы… Цвета дыма, – неожиданно выдал он. – Красивая такая, лицо круглое и рот, – он запнулся, словно говорить о женском рте было неприлично, – такой… такой бантиком.

– Он описывает Тину, – со странной интонацией произнес баюн.

Мысленно я согласилась, хотя кое-что вызывало вопросы. И даже не её рот бантиком. Вот уж не думала, что мужчины такие романтики. Удивляло то, что парень назвал выглядевшую лет на сорок сваару, а в реальности бывшую раз в десять старше, девчонкой.

– Дальше, – скомандовал Лённик.

– Напугала она меня, ходит словно призрак, – Василий смутился, – схватила за руку, чуть не оторвала, вытащила на улицу, а там и этот худой мужик подскочил верёвкой, словно специально приготовил…

– А вот это уже интересно, – протянула я, – сколько наших носят верёвку за пазухой?

– Могу назвать сходу пару десятков, – с готовностью сказал Лённик, – что лелеют надежду повесить оказавшегося не в то время и не в том месте неудачника.

– Он не врёт? – спросила я у баюна.

– Будешь меня оскорблять, не получишь больше пива, – ответил тот. – Со мной никто не врёт, – он посмотрел на меня и, видимо тоже вспомнив наш, вернее мой допрос, добавил: – разве что не недоговаривают.

– Значит, его и вправду прислал западник, – с некоторым разочарованием произнесла я. А парень радостно кивнул. – Значит, он и вправду предлагает мир. – Второй кивок. – Вот только… – Я посмотрела на Лённика, и тот с готовностью продолжил:

– Такие предложения никогда не делаются и не принимаются бескорыстно.

– В точку, – я повернулась к Василию. – Ты уверил, что Видящий в долгу не останется, а если конкретнее?

– Какую валюту предпочитаешь? – насмешливо уточнил у меня баюн, и тут же переадресовал свой вопрос парню: – Чем конопатый западник собирается расплачиваться за мир великими?

– Информацией, – сказал Василий, но было видно, что вопрос ему чем-то не понравился.

– Какой?

– М-м-м… – Промычал парень.

– Не ответишь, останешься без отца, – пригрозил Лённик. По мне так угроза так себе, тем более для уже давно выросшего мальчишки. – Ты останешься без семьи, без родителей, без близких, – нажимал баюн.

Парень вздрогнул, словно его ударили.

– Ты останешься один, навсегда…

– Информацией о великих, – выдавил из себя парень так, словно слова причинили ему физическую боль.

– А именно?

– Отец, я…

– Разве могут быть у сына тайны от отца? Разве настоящий сын, – Лённик выделил голосом слово «настоящий», и даже я ощутила силу, которую он в него вложил, – не поделится с отцом?

Парень вздохнул, сгорбился, и я поняла, что он уступит магии сказочника, даже если он сам этого ещё не понял.

– Информацией о том, кто ещё и демонов заигрывал с силой великих.

– И кто? – спросил баюн.

Василий замотал головой, словно отгоняющий муху мул, вцепился руками в коричневую обивку дивана и с напряжением произнёс:

– Игнатий Седой и его…его… Настасья.

– Интересно, – протянула я, – и как же он это делал?

– Не знаю, – быстро ответил парень. – Я не знаю подробностей, честно. Просто случайно услышал чужой разговор…

– И что там было еще, кроме собственно имен, которые лучше просто так не произносить? – спросил баюн.

– Почти ничего, – услышав это сказочник предвкущающе улыбнулся, а парень торопливо продолжил: – Я слышал как Видящий сказал, что один Седой брат, что другой вечно вляпываются в какое-то дерьмо с великими. Видно так на роду написано, раз уж они близнецы, – добавил гость, явно повторяя чужие слова

– Но эти знания принадлежат Видящему, – заметил Лённик, – и тем не менее, ты веришь в это! Веришь, что демоны и раньше пытались достичь невозможного. И у этой веры должно быть основание. Есть ведь что-то ещё? Верно?

– Не… – Парень замотал головой.

– Есть, – убеждённо заявил сказочник, и его сила снова ударила парня, ударила не снаружи, а изнутри, где-то там в его голове. Василий откинулся на диван и часто задышал, словно испытывающий жажду зверь.

– Кто ещё пытался создать великих? – спросила я. – Ты же не зря употребил множественное число.

Парень застонал, но не произнёс ни слова.

– Говори, – приказал Лённик. И из носа Василия потекла кровь. Я помнила, как она пахнет, помнила её вкус, помнила, какой горячей она может казаться.

– Н-н-е-е могу, – простонал Василий, и вдруг обхватив расчесанную руку, со злостью впился ногтями в красную кожу, словно угодившее в капкан животное, которое решило отгрызть себе лапу, но получить свободу. На тыльной стороне ладони выступила кровь, немного, но она наверняка не менее сладкая. Интересно, а можно ли стереть себе память?

– Не можешь или не хочешь? – вкрадчиво спросил сказочник и от этой вкрадчивости по спине бежал холод.

– Не… Не могу… И…не хочу, – с трудом произнёс Василий.

И одно то, что он ответил баюну дорогого стоило.

– А вот это уже интересно, – протянул сказочник, и его ноздри раздулись, то ли от запаха крови, то ли почуяв, что добыча начала всерьез сопротивляться. – Сын…

– Нет, – парень снова замотал головой и прохрипел: – Нет, отец, не проси. Не могу, даже ради тебя…

Я посмотрела на Лённика, а тот с досадой произнёс

– Он действительно не может. Эти знания завязаны на его жизнь, чувствуешь, как она колеблется?

Я хотела ответить утвердительно, очень хотела. Раньше я бы это почувствовала, а сейчас… Врать было опасно, ложь баюн бы учуял сразу, а потому я просто промолчала.

Не дождавшись ответа, сказочник склонился к молодому человеку, пытаясь что-то рассмотреть в глазах. Парень тяжело с присвистом дышал, словно после долгого бега.

– Ты не можешь вытащить это из него? – спросила я.

– Почему? – Лённик, кажется, даже обиделся. – Могу. Ну как только он это скажет, умрёт. Такова цена. И не особо большая. Вытащить?

И я почти сказала «да». Лишь в самый последний момент ухватил слово и не позволив ему прозвучать. Короткое слово, которое может оборвать чужую жизнь. Жизнь, которую мне не было жаль. Именно это и остановило. Я больше не доверяла своим чувствам, но были времена, когда было иначе, когда жизнь имела ценность, даже если это чужая жизнь. И иногда эта память значила гораздо больше, чем все остальное. Именно ради этого ради этой памяти я ответила:

– Нет.

– Уверена? Этот пацан не так важен для Видящего, иначе он поставил бы ему защиту получше – Сказочник словно невзначай коснулся левой руки парня, на его пальцах остался кровавый след. – Интересно, почему он её так чешет? Обычно метка не доставляет людям никаких хлопот.

Черновик! Скачивание будет открыто после вычитки и перезаливки текста. Дайте автору немного времени.

– Метка? – спросила я и тут же дала себе мысленную за трещину. Конечно же западник не отправил к нам парня просто так. Он поставил защитную отметину. Потому что метку видели все. Вся нечисть. Она горела для них в каком-то ином недоступном людям диапазоне. А я сейчас… – Никогда не видела раньше метку Видящего – торопливо исправилась я и добавила: – Нет, не уверена, но пока нам… то есть мне этот парень нужен живым.

– Как знаешь, но я бы… – не договорив, Лённик повернулся к окну, одним быстрым движением. – Началось, – с каким-то странным удовлетворением произнес баюн. – Что-то поздновато, я ждал еще полчаса назад.

Я проследила за его взглядом, но за стеклом ничего особенного не происходило, все так же колыхалось безвременье, все так же уходила вверх дорога перехода.

В кармане мягко завибрировал телефон, я достала и посмотрела на экран. Входящий вызов с незнакомого номера.

– Надеюсь это из банка, который одобрил мне очередную кредитку, – пробормотала я. – Они, кажется, единственные, кто знает, что я еще живу на белом свете. Они, а еще люди, которые очень хотят обслужить мои новые пластиковые окна, черт меня дернул их поставить, лучше бы новое крыльцо заказала.

– Какая у тебя насыщенная светская жизнь, – рассмеялся сказочник, – вот мои окна никто не хочет обслужить.

– Да? – бросила я в трубку.

– Ольга, ты не могла бы подойти к моему дому? – спросила Тина немного напряженным голосом.

– Я? Зачем?

– Поверь, есть причина, – сказала сваара, и бросив, короткое: – Жду, – отключилась.

– А меня опять не позвали, – вздохнул сказочник, – как всегда пропускаю все самое интересное. – И повернувшись к парню, уточнил: – А с ним, чего? Отпустить? Так ведь опять вляпается, а я ему в няньки не нанимался.

– Пусть сидит здесь, – ответила я, – пока не придумаем, как обойти его «не могу» и «не хочу» и не угробить при этом.

Сказочник снова повернулся к окну, с непередаваемым выражением лица, так смотрит модница на витрину модного бутика, где выставили лучшее платье сезона.

– Пусть… – и рассеянно добавил: – Допрос окончен.

Уже закрывая дверь, я услышала, как Василий шумно выдохнул, а еще я услышала, как сказочник с сожалением добавил:

– Когда они все поубивают уже друг друга, а?

Не знаю, у кого он это спросил и о ком, но отвечать было некому. Разве что парень тихо всхлипнул, или мне всего лишь послышалось.

Я прошла вдоль безвременья, ощущая его пугающее непостоянство, его приглашающий шепот, его притяжение и приглашение. Я оглянулась на дом Веника. Дом остался равнодушным к моим взглядам. И к моему уходу. Так почему я оглянулась?

Падальщик никогда не задавался дурацкими вопросами. Будь он жив, и будь я прежней, с него сталось бы уговорить меня продолжить допрос, а потом закопать тело Василия Лисина за домом. Хотя нет, гробокопатель пришел бы в ужас от такого расточительства, а я… А я бы просто пожала плечами и пошла по своим делам, как шла сейчас.

К дому Тины я вышла минут через пять, сопровождаемая ласковым шепотом безвременья, и застала отнюдь не радостную картину. Я остановилась рядом со сварой, которая смотрела на заговорщика, что ещё недавно лежал на газоне перед домом старосты и ласково улыбался хмурому осеннему небу. Сейчас не менее душевно скалился стоящему напротив ключнику и вытирал кровь с разбитой губы.

Антон Зибин, которого я в последний раз из-за спины Ефима, выкрикнул что-то нечленораздельное, но без сомнения угрожающее и вздёрнул руки. Вокруг мужика валялась с десяток разных ключей. Один из которых буквально на глазах покрывался ржавчиной.

– Битва кузнечиков, – с легкой издевкой прокомментировала Тина. – Но посмотреть полезно.

С кузнечиками, она попала в точку. Мужчины были высокими, худыми и немного нескладными. Правда, ключник был абсолютно лысым, тогда как заговорщик собирал соломенные волосы хвост.

– А когда это Мишка так вырос? – задумчиво спросила сваара.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что говорит она отнюдь не росте. Заговорщик вытащил из кармана нож, обычную складную игрушку, годную лишь на то, чтобы колбасу порезать да пиво открыть, и сделал несколько комичный выпад в сторону ключника. Несмотря на длину ног и рук, все присутствующие понимали, что до противника он не дотянется, у него не рапира, а обычная железная тыкалка. Понимал это и… Как его назвал Тина? Мишкой? Понимал это и Михаил, но этого и не требовалось. Магия заговорщиков пассивная, она воздействует не на людей, а на предметы. По сути, заговаривая вещи, они создают артефакты. А уж те, в свою очередь, освобождают заложенную энергию, на того, кто возьмёт их в руки. Или коснётся орнамента, или на того, на кого укажет хозяин… А сейчас он указал на противника, и Антон Зибин сложился пополам, выронив очередной ключ. Ключника вырвало прямо в пыль.

– Да, определённо он стал намного сильнее, – сваара продолжала рассматривать Михаила.

– Из-за чего они сцепились? – спросила я.

– Из-за стежки, – ответила женщина с лёгким удивлением, словно я спросила у неё какую-то очевидную глупость.

– Из-за чего? – переспросила я, когда Антон вытер рот рукой и с трудом поднялся. В его пальцах блеснул металлом ключ.

– Из-за главенства на стежке.

– Но старик… – не поняла я.

– Считай, что его нет, а это значит, что нужен новый глава.

– Старик ещё жив, – возразила я.

Зибин поднял ключ и повернул его воздухе, словно открывая невидимую дверь. А потом свистнул. Михаил отшатнулся от внезапно налетевшего ветра. Я выдохнула, ощутив вибрацию под ногами. Зибин что-то открыл, какую-то дверь, и оттуда кто-то выбрался…

Заговорщик снова поднял свой ножик.

А ведь сваара права, создать многоразовый амулет – это не каждому дано.

Ключник уклонился от атаки противника и снова свистнул и на этот раз на свист откликнулись.

Два удара сердца и из-за крайнего дома выскочил зверь. Сперва мне показалось, что это гарха, но гибкий звериный силуэт повернулся к заговорщику, и стало ясно, что это собака. Где только ключник ее держал? Обычно звери в нашей тили-мили-тряндии долго не живут.

– Это не имеет значения, – пожала плечами женщина. – Старший должен быть на стёжке, должен быть в строю, иначе какой же это старший?

Она улыбнулась, вдруг показавшись мне на добрый десяток лет моложе. Среди склок и свар, женщина чувствовала себя прекрасно, словно домохозяйка в салоне красоты.

Послышалось низкое рычание, собака была злой и голодной. Но и только. Это не гарха. Зверь повёл мордой, сморщил нос и неожиданно отвернулся от Михаила сосредоточив злость на Антоне. Видимо, у кобеля были свои счеты с ключником, и он желал их свести.

– Скучновато, конечно, словно кино в замедленном режиме смотришь, – рассмеялась Тина, – но такова уж их магия. К вечеру подобное, – она указала на пса, который прыгнул на Антона, – будет на каждой улице и у каждого дома. Король мёртв, да здравствует король, даже если королевство размером с носовой платок.

Ключник отмахнулся от собаки, и та взвизгнув отлетела в придорожные кусты. Пёс был всего лишь псом и не более, но следом за зверем Зибину прилетело что-то горячее, что-то спрятанное в вычурном браслете заговорщика. Оно врезалось в грудь Антону и отбросило его в пыль, как тот совсем недавно пса.

– Да, Михаил не просто стал сильнее а он, кажется, вышел на новый уровень, – констатировала Тина. – Последний артефакт он создал прямо сейчас.

– Идиотизм.

– Возможно, но так уж у нас заведено, побеждает сильнейший, – закончила сваара.

А заговорщик поднял руки в недвусмысленном победном жесте.

– Все равно идиотизм

– Как скажешь, а я немного расстроена тем, что ни Константина, ни Алексия нет на стежке.

– Но они не могут отсутствовать вечно, рано или поздно им придется вернуться и тогда… – Я вопросительно посмотрела на женщину.

– Они будут вынуждены сражаться, или покориться сильнейшему.

– И что были прецеденты, когда сильнейшие покорялся более слабому?

– Конечно, – Тина улыбнулась, – один из них постоянно был у тебя перед глазами, – и, видя моё полное непонимание, пояснила: – Тём. В прямом столкновении ветер бы разобрал старика на запчасти, но охотник никогда не претендовал на главенство стежки. А Семёныч никогда не давал повода устроить драку.

– Могу его понять, – вздохнула я. – А Михар?

– Бесы не становятся старшими, они даже никогда не сражаются разве что в чужом теле и только ради развлечения, – пояснила заложница таким тоном, словно говорила о шебутных детях, от которых никогда не знаешь чего ожидать.– Лучше взгляни, что случилось с моим домом – неожиданно сменила тему сваара, повышая голос и привлекая моё внимание к одноэтажному строению за спиной. Я повернулась. Теперь её дом был не только малоэтажным, но и половинчатым. Безвременье словно гигантский тесак срезало сразу половину постройки. Ну как срезало? Поглотило. Полдома все ещё стояло там, в non sit temus оставаясь совершенно целым и невредимым, но боюсь у него теперь будут другие обитатели.

– Его остановил знак в подвале, – на этот раз в голосе заложницы слышалось удовлетворение.

– Значит, опоры все ещё опоры, – констатировала я с лёгким облегчением, которое тут же сменилось тревогой: – А если сцепятся две опоры, то хранитель…

– Будет вынужден помогать слабейшему, тому, кому грозит смертельная опасность, но обычно до этого не доводят, – отмахнулась от моей тревоги Тина. – Ну вот, я же говорила, – заложница посмотрела куда-то вглубь села и прокомментировала схватку, которую я не только не видела, но и не чувствовала: – ещё кто-то решил, что он тут сильнее всех.

Я посмотрела на ключника, что лежал прямо на земле за спиной Михаила, не делая попытки подняться. Пес издал тоскливый вой в кустах. Заговорщик хотел подойти к нам, но наткнулся на мой взгляд и остановился.

– Как бы то ни было, – вздохнула Тина, снова поворачиваясь к своему дому, – но ночевать здесь меня сегодня что-то не тянет. Не возражаешь, если я временно остановлюсь у старика? Надеюсь, не стесню, – она тихонечко рассмеялась.

Я не знала, что в этом смешного. А ещё я не знала, почему она спрашивает разрешения у меня.

– Не возражаю, – ответила я, – только сперва… – Я достала смартфон и набрала номер: – Лённик, – позвала я, когда мужчина взял трубку, – можешь привести нашего нежданного гостя обратно к дому Семёновича, хочу, чтобы он ещё раз нам все рассказал на месте.

– Все-таки думаешь, что он мог мне соврать? – равнодушно уточнил сказочник. Слишком равнодушно. Мой вопрос он воспринял, как вызов.

– Нет. Но пусть повторит все это на месте. Сам понимаешь, рассказать это одно, а показать другое. Вдруг он что-то забыл, – я вспомнила свой допрос и причину своей забывчивости. – А вдруг мы о чем-то не спросили? Или о ком-то? Потому что не знали о чем именно надо спрашивать? Не задали самый нужный и важный вопрос?

– Хорошо, – после некоторой паузы согласился баюн, и я поняла, что никакого даже слабого подобия дружбы у нас со сказочником не выйдет, сколько пива не выпей.

– Верёвку брать? – иронично поинтересовался внимательно слушавший наш разговор Михаил, когда я убрала смартфон.

– Бери, конечно, – ответила ему сваара, – если решил торжественно повеситься.

По дороге к дому старика, я заметила ещё два поединка. Правда, его участники пока только просто стояли друг напротив друга, пытаясь просверлить взглядом дыру в противнике. А вот третий мы были удостоены чести лицезреть лично. Пятилетняя ведьмочка лупила шестилетнего изменяющегося деревянной куколкой для наведения порчи, и что характерно побеждала.

Четвёртая схватка настигла нас июльской улице, когда мы уже видели дом старика, и когда я мысленно прикидывала, сколько времени потребуется баюну, чтобы притащить нашего гостя обратно. Настигла буквальном смысле. Сперва я услышала скрежет… Это-то меня и спасло. Я инстинктивно отпрянула в сторону, и тяжелая крышка старого колодца, мимо которого мы проходили, вскользь ударила меня по боку. Всего лишь. Но от этого «всего лишь» я упала в пыль и выругалась, в основном для того, чтобы не заорать от боли. Крышка с приглушенным «пух» упала на землю и замерла.

– Какого… – начала я, повернулась и увидела его.

Того, кто все-таки нашел в себе силы встать и похоже тащился за нами от самого дома Тины, как и его более удачный соперник. За Михаилом, стоял Антон Зибин, очередной ключ в его руке, отработав свое, рассыпался бурой трухой.

Старый колодец, которым давно не пользовались, уже основательно врос в землю и покрылся мхом. Но врос неравномерно, задирая один край и опуская другой, словно неровно срезанная кем-то труба или раззявленная пасть. Старую тяжелую крышку обвязали цепями крест-накрест, чтобы не соскальзывала, и заперли на большой и ржавый навесной замок, который на моей памяти не отпирали ни разу. До сегодняшнего дня.

Ключник отпер, чтобы тяжеленная штука в нужный момент грохнулась и сломала мне позвоночник или накрыла бы целиком, как могильная плита. Боль медленно сменялась злостью, более нелепую смерть трудно представить, как будто бывает иная.

Ещё недавно подобную махину диаметром метра полтора я, в лучшем случае, даже не заметила бы. А сейчас… Я поднялась на ноги, держась за ушибленный бок. Антон Зибин улыбнулся, его зубы все еще были красны от крови после схватки с заговорщиком.

–Твой первый вызов, – сказала Тина, отходя в сторону. Сказала таком тоном, каким моя мама обычно рассказывала подружкам о красном дипломе дочери, с умилением и гордостью.

Мужчина поднял руку с очередным ключом, поворачивая его в невидимой скважине.

Он не применял магию в том смысле, в котором мы привыкли ее видеть. Он всего лишь открывал двери, а уж что из-за них выскочит или не выскочит или вообще ударит ли тебя сама створка по лбу – дело случая. Очень хорошо продуманного случая.

– Детский сад, – прокомментировала действия ключника.

Именно так это и выглядело со стороны. Нечисть против человека, легче, чем отнять конфетку у малыша. Это даже не замедленное сражение, что мы наблюдали пару минут назад, а именно какое-то ребячество… Какое хорошее слово, жаль что не актуальное. Раньше они считали для себя зазорным бросать вызов человеку, это примерно как бросить вызов табуретке, без сомнения победишь, но хвастаться этой победой не сможешь. Сюрреализм ситуации в том, что они, кажется, не поняли, что я утратила силу великой. Или делали вид, что не поняли.

Ветер из открываемой Зибиным двери скользнул по коже. Что лязгнуло, как старая цепь или… металлическая дверца клетки. Заговорщик с интересом подался вперёд, Тина вдруг засмеялась, указывая куда-то наверх. И тут я увидела, какой замок открыл ключник. Увидела змею… вернее, не змею. Садовый шланг? Нет. Я увидела черную изоляцию электрического кабеля, что еще недавно крепился к распределительной коробке на столбе. Вот что открыл ключник.

Провод падал на меня почти вертикально. Я торопливо вскочила, сделала шаг назад и… и упала на задницу, запнувшись за крышку колодца. Очень твердую крышку колодца.

Кабель качнулся, все что я успела это поднять руку, чтобы отмахнуться от него. А он почти ласково коснулся ребра ладони.

Раньше, я бы успела уклониться, успела бы убрать руку за спину, даже, наверное, смогла бы перехватить кабель у края изоляции, как змеелов перехватывает ядовитую оскалившую клыки гадюку, но не сейчас.

Шипящий провод прижался к коже и…

Мир вдруг снова вспыхнул, сперва от пронзительной боли, что влилась в тело, шипящей, колючей, заставляющей тебя дрожать. Святые, я даже не успела пожалеть, что все так бездарно закончилось, как боль сменилась криками и стонами, как моя боль растворилась в чужой, как я словно снова оказалась в Дивном и услышана крики погибших, увидела голубовато-зеленые росчерки нити, что прошивали миры. Увидела их все разом, весь мир, всю нашу тили-мили-тряндию и даже больше… Это было похоже на то, как в детстве сперва долго смотришь на солнце, а потом закрываешь глаза и наслаждаешься цветными пятнами. Мои цветные пятна едва не обожгли глаза.

Краткий миг прикосновения, сухой треск стал нестерпимо громким, боль исчезла, лишь в животе что-то оборвалось. Я выдохнула и обнаружила себя сидящей на земле. Пахло паленым. Я подняла руку, хотела было коснуться волос, но поняла, что их больше нет, а есть что-то голое и неприятно пахнущее. Второе что я ощутила – это взгляды. Тина, Михаил и даже почти успевший к началу представления сказочник, от них прямо ввело жадным любопытством, а ещё немного разочарованием. Ключник словно кувшин с перебродившим квасом был полон шипучего ликования. И только наш новый гость смотрел с беспокойством и сожалением. Чувства человека были самыми слабыми, но при этом самыми настоящими. Я видела и ощущала их всех разом. Видела колыхающиеся нити на груди Тины, видела петлю, что сама еще недавно вытащила из нити-вены, что прошивали руку Михаила, она висела на его коже, как зацепка на ткани. Видела символы инописи на щеках сказочника, словно он был каким-то древним воином, что наносили татуировки на лицо, видела скалящегося ключника…

Наверное, это меня и разозлило. А ещё то, ещё совсем недавно я сама была сильной и могла дать сдачи, могла слышать и чувствовать… или не чувствовать. Могла… Много чего. Кто бы мог подумать, что я буду скучать по силе и слабости великих. И одновременно радоваться и сожалеть об утраченном. Скучать по силе и радоваться вот этому вполне человеческому желанию заступиться за женщину, что испытывал парень. Нечисть ничего подобного делать не собиралась. Ни один из них. Вызов был брошен именно мне.

Я разозлилась, но не испугалась. Медленно поднялась. Мне показалось, что медленно. Но за это время Зибин не успел даже поднять ключ. Мне было неинтересно, какую дверь он собирается ею открыть, форточку в туалете или хранилище с ядерными отходами.

Я не боец в том смысле, который вкладывает в это слово нечисть, я не охотник, не ведьмак, не изменяющийся. Я больше не великая, даже если иногда все еще вижу стёжки, вижу горящие знаки, надписи и нити, что опутывали тела нечисти. Вижу не тогда когда хочу, они вспыхивают и гаснут сами по себе, как прогоревшие угли костра.

Я Ольга Лесина, и на этом, пожалуй, всё.

Ольга Лесина выжила в мире нечисти. Я выжила.

До моего противника было всего два шага. Антон Зибин все еще стоял на месте, словно игрушка, у которой кончился завод, и движения стали медленными-медленными, когда я остановилась напротив и коснулась поднятой руки.

Светящиеся нити обвивалась вокруг пальцев ключника, словно он напялил на каждый по нефритовому кольцу. И каждая из этих нитей словно просила, чтобы ее коснулись, просила, чтобы ее подцепили и… выдернули. Ибо она была тут лишней. На этот раз поддалась своему желанию, подцепив ее пальцем, я не остановилась, я выдернула её, как иная женщина выдёргивает редкий седой волос из тёмной шевелюры. Все заняло долю секунды.

Не знаю, успели ли они понять, не знаю, успели ли они почувствовать, успела ли я сама осознать, что произошло. Один удар сердца и светящаяся нить замерла в моих пальцах, ещё один удар и она обвилась вокруг пальца, ещё удар и она словно впиталась в кожу. Еще удар и мир потух, снова стал привычным как человеку, так и нечисти. Дом, дорога, соседи, указатель и человек… Еще один человек внезапно появившийся на стежке. Осталось лишь ощущение стянутости, словно я натянула на руку перчатку, которая была мала.

– Что?!? – взвизгнул ключник. – Что? Что…Как…

Любопытство и предвкушение на лицах всех присутствующих тут же сменилось опасением, а потом и откровенным страхом. Тина вздрогнула и перед ней тут же появилась моя бабка. В том же фартуке в горошек, что был на ней, когда я уходила. На одной руке прихватка, а в другой солонка.

– Что случилось-то, окаянные?

А они не смогли ей ответить.

Марина Николаевна переводила взгляд с одного участника сегодняшнего спектакля на другого и не видела никакой опасности, грозившей опорам.

Заговорщик оскалился, словно дикий зверь, Лённик отступил, убирая руку с плеча нашего гостя – пленника. А Зибин вдруг закричал-завыл, поднимая руки к небу. Руки обычного человека, больше в нём не было ни капли магии. Я даже услышала как кто-то, пожелавший остаться неизвестным, убегал по Июльской улице. Кто-то с грохотом захлопнул ставни.

– Нет-нет-нет! – кричал бывший ключник. – Мерзкая поганая уродка! – И с этим бросился на меня с кулаками, словно обычный алкаш, желающий поучить уму разуму свою или чужую женщину.

Наверное, стоило бы испугаться, чтобы бабка придушила его прихваткой, но почему-то не получалось, особенно после того, что случилось. Я просто стояла и смотрела, как он замахивается… Что будет, когда он меня ударит? Но мне, слава ушедшим, не дали этого узнать. На этот раз нечисть не стала оставаться в стороне. Заговорщик вырос передо мной, словно рыцарь из сказки о прекрасной принцессе, но моя бабка все равно оказалась быстрее. Моего страха она не чувствовала, но на зрение никогда не жаловалась. Керамическая солонка из её руки полетела Зибину в висок. Брызнула кровь, и бывший ключник повалился колени, хватаясь за голову.

– Охолонись, ирод,– бабка ласково похлопала мужчину по затылку рукой в прихватке. Вроде бы легко, но тот повалился в пыль у наших ног, обхватил колени руками, свернувшись, словно испуганный ребёнок под одеялом, и затих. Кровь смешивалась с землёй.

Черновик! Скачивание будет открыто после вычитки и перезаливки текста. Дайте автору немного времени.

– Ни на минуту без присмотра оставить нельзя, – попеняла Михаилу хранительница, и тот, даже не осознавая этого, кивнул. – Хулиганят и хулиганят, совсем совесть потеряли! – Она погрозила неведомо кому рукой в прихватке, посмотрела на меня и воскликнула: – Милая, кто же тебя так постриг? – Она сделала строгая лицо: – Это сейчас мода такая, да? Видела я молодок в телевизоре не только голыми жопами, но и голыми черепами трясут, по мне так и то и то срамота.

– У вас там рыба не сгорит? – спросила я, отряхивая ладони от пыли и стараясь не сосредотачиваться на том, как ветер касается кожи головы.

– Конечно, сгорит, – торопливо согласилась Марья Николаевна и тут же растаяла в воздухе. Интересно, как её мозг объясняет подобные перемещения? Скорее всего никак, разум моей бабки обладает фантастической избирательностью.

– И если мы с этим закончили… – Я вопросительно посмотрела на соседей. – В ответ Тина замотала головой, Лённник попытался выдать оскал за улыбку. – Тогда предлагаю закончить и с домом старика. – Я едва не сказала и с самим стариком, – а потом мы… – Я обошла скорчившегося на земле мужчину, поднялась на крыльцо, взялась за ручку двери и… – Закрыто? – удивленно произнесла я.

– А ты действительно изменилась, – задумчиво проговорила Тина, не обращая внимания ни на мои слова, ни на дом старосты. – Ты ведь понимаешь, что этот… – она оглянулась на бывшего ключника. – Ты ведь понимаешь, что человеком он не переживет на стёжке и грядущего ночь?

– Не припоминаю, чтобы кто-то из вас так беспокоился за меня, – произнесла я, задумчиво разглядывая дверь дома ведьмака. Она не открывалась, вот только на ее створке не было ни одного замка!

– Ключник не самая приятная персона, он нажил слишком много врагов. – Тина подошла ближе.

– Это его враги, не мои, у меня своих предостаточно.

– Это то меня и беспокоит, – напряженным голосом вставил сказочник.

А заговорщик не того ни сего вдруг сказал:

– Спасибо.

Я не стала спрашивать за что он меня благодарит. Это меня не интересовало. Нет, не так. Правильнее сказать, мне это не нравилось. Абсолютно. Мне не нравились ни их взгляды, ни слова, а главное, мне категорически не нравилось то, что стояло за ними.

– Кто запер дверь? – спросила я.

– Никто не запирал, – пожал плечами Михаил. – Никогда, даже Семёныч, просто если он не хотел, то никто не мог войти.

– Что ты такое говоришь? – перебила его сваара, – получается, что Семёныч ждал этого пацана, раз он вошёл? – Она пренебрежительно посмотрела на Василия. – Для чего? Для того чтобы тот отравил его?

– Никого я не травил, – влез парень.

– А это уже не так важно, – я отвернулась от двери, – важно другое, а именно то, что старик не боялся того, кто вошёл в его дом

– Вот ещё, бояться человека, – Михаил закатил глаза, выражая свое отношение к подобной глупости. Но я говорила не для него. Я посмотрела на сваару.

– Пусть так, пусть тот, кто пришел к ведьмаку, был так слаб, что не внушал ни грамма страха. Пусть он подлил ведьмаку мёртвую воду так, что тот не заметил. – Тут уже хохотнул сказочник, и правильно, ведь сказки это как раз по его части. – Пусть Семёныч даже выпил её, но… – Я продолжала смотреть на соседей. – Но в какой-то миг он понял, что-то не так. Этот миг дан каждому, даже человеку, который выпил цианид. Миг, когда ты понимаешь, что вот он конец, что сердце начало обратный отсчёт. Этот миг осозния есть у каждого. Миг страха. И если бы он был у старика, если бы он хоть чуть-чуть испугался…

Я не договорила, потому что Тина меня поняла. И ей не понравилось то, что я заставила её вспомнить испуг, вспомнить, как перед ней появилась моя бабка, но она поняла, что если бы Семёныч испугался, Мария Николаевной появилась бы в его доме с теркой наперевес и натерла бы врагов в мелкую стружку. Это её сила, это её обязанность, а вместо этого она все утро крутилась на кухне и смотрела сериалы.

Уверена, меня слушала не только Тина, не только Лённик или Михаил. Меня слушали и другие жители Юкова, слушали те, кто закрыл ставни, те, кто спустился в подвал, те, кто шел по дороге и должен был вот-вот оказаться у дома ведьмака. Они слушали, кто-то понимал, а кто-то просто отмахивался от моих недоговорок, не в силах отвернуться и уйти.

– Не травил я вашего старика, – повторил Василий. – И вообще, таких случаях всегда ищут тех, кому выгодно, – рассудительно заметил парень, – а мне от этого ни горячо ни холодно. Скорее уж холодно, – добавил он и поежился, коснувшись красного следа на шее.

– Вот именно А кому на руку смерть… То ест сон ведьмака? Кому нужно, чтобы Семёныч вышел из игры? – спросила я, скорее рассуждая, чем в самом деле надеясь получить ответ. Тем не менее, мне ответили. Не все жители Юкова скрывались за закрытыми дверьми.

– Тебе, – ответил знакомый голос и к дому Семеныча вышел Константин. Следом за целителем появился Алексей. Феникс что-то сосредоточенно читал на экране смартфона. – Прежде всего, тебе.

– Поясни?

– Вот, ты уже требуешь объяснений вместо того, чтобы начать убеждать всех в своей невиновности. Помнится, раньше ты больше говорила, чем требовала, – закончил целитель с улыбкой, и было в ней что-то, что мне категорически не нравилось. Впрочем, мне сегодня ничего не нравилось, а особенно то, что похоже все уже знали ответы на вопросы, которые я ещё только задавала.

– И тем не менее? – продолжала я из чистого упрямства.

– Кто станет главой стежки, если старик умрёт? – спросил вдруг сказочник.

– Самый сильный, – повторила я слова сваары.

– Именно, – целитель подошел ближе, – а кто сейчас самый сильный на стежке?

– Не знаю. Тем?

– Согласен, – не отрываясь от смартфона ответил феникс, – но он теперь подчиняется тебе, так что, – он все же поднял голову и посмотрел на меня голубыми глазами, – я приветствую нового… Вернее новую главу Юкова.

– Это уже не идиотизм, это уже сумасшествие, – устало прокомментировала я.

– А кто ещё мог это сделать? – произнесла вдруг Тина. – Кого не опасался старик?

– Любой из нас, решив прибрать к рукам стежку, убил бы старика. Но не ты. Ты оставила его в живых во имя своих каких-то сентиментальных тараканов в голове, – вставил баюн.

– Тебе даже не обязательно травить его самой, руки останутся чистыми, если использовать человека. – Константин поднялся на крыльцо.

– Она ничего подобного не делала. И я тоже, – возмущенного возразил Василий.

Святые, неужели я выглядела так же жалко, когда пыталась доказать что-то нечисти?

– И ты прекрасно знаешь, как обмануть память человека и… Меня, – произнёс сказочник.

Да, а вот это было правдой. Не особо приятной, но правдой.

– Ты говорила для того, чтобы стать главой стежки нужно сражаться, – спросила я Тину, – а я этого делать не собираюсь.

– Ты уже это сделала, – свара посмотрела на всю ещё лежавшего в пыли ключника. – Вряд ли найдутся другие дураки, которые готовы померяться силой Великой, способной одним движением превратить тебя в человека, а по сему, – она сделала паузу и выдала: – приветствую новую главу стежки Юкова Ольгу Лесину! – И наклонила голову.

– Вы все спятили, – без особых эмоций возразила я.

– Мы все проверили, – именно этот момент выбрал Мартын, чтобы появиться перед домом старика и отчитаться. – Нестабильностью перехода повреждено одиннадцать домов. Три ушли в безвременье полностью. Не можем найти четверых: потрошителя, свару, старую ведьму и лгуну, но последняя в Юково редко появляется. Местоположение семи пока не установлено… – парень поднял взгляд от листка, с которого читал, увидел целителя, феникса и быстро исправился: – Пятерых. Еще распоряжения будут?

Хоть я и не смотрела на Константина, но почему-то была уверена, что, оставаясь спокойным внешне, он смеется где-то глубоко внутри.

И почему у меня такое чувство, словно я попавшая в ловушку добыча? Не в ту, что сразу ломает хребет, а в ту, где ты еще порыпаешься…

– Да, кстати… Приветствую новую главу стёжки Юково Ольгу Лесину, – проговорил Мартын и тоже склонил голову. И почему-то это тоже выглядело издевательством.

– Приветствую… – крылья Алексия на миг вспыхнули.

– Приветствую… – эхом откликнулся сказочник, его голос был странно певуч, такой хотелось слушать и слушать.

И только в этот миг, я со всей ясностью поняла, что они только что сделали. Они признали меня сильнейшей. Когда-то давно, еще в человеческой жизни, я смотрела фильм о волках. В стае, когда самец признавал превосходство вожака, он ложился перед ним на спину, обнажая незащищенные горло и живот – самые уязвимые места. Знак доверия, знак подчинения, своеобразное разрешение вожаку распоряжаться их жизнью. Сейчас нечисть делала то же самое, и для этого им совсем не обязательно валяться в пыли у моих ног, как бывший ключник.

– Приветствую! – эхом раздалось по стежке, ставни дома напротив распахнулись, и я увидела лихача.

– Приветствую, – прокричал кто-то из-за соседнего дома.

– Надеюсь, ты не станешь мстить, – сказал Константин, поднимая голову, – впрочем, это на твоё усмотрение. – Целитель развернулся и спустился с крыльца.

– Старик хотел через пару дней провести собрание в подвале, – сказал Тина и точно также добавил: – Впрочем, это тоже на твоё усмотрение.

– У меня теперь и подвала-то толкового нет, – сказала я, но меня не услышали. Они просто расходились по своим делам, словно представление было закончено и ничего интересного больше не предвиделось. Лишь Мартын крикнул напоследок:

– Ты знаешь, где меня найти. И это… Зайди к отцу, ладно? Там Пашка… и вообще…– не договорив, он махнул рукой и скрылся за ближайшим домом.

Минута и на улице никого не осталось. Никого кроме Василия и бывшего ключника. Вернее, создавалась такая иллюзия.

– Я так понимаю, доказывать что-то в этом случае бесполезно? – иронично поинтересовался Василий, поднимаясь следом за мной на крыльцо.

– Нет, не бесполезно, а бессмысленно, – ответила я, присаживаясь на перила, – надеюсь, разницу объяснять не нужно.

– Ну, как сказать… – Произнёс парень, опираясь рукой на дверь.

На запертую дверь, которую я не смогла открыть. А вот наш гость… На миг на темном дереве словно вспыхнули солнечные зайчики, хотя небо над Юково было плотно затянуто осенними облаками. Один из «зайчиков» перебежал на тыльную сторону ладони парня, на ту, где алел расчес, на ту, где по словам сказочника была метка Видящего. А вот парень ничего не замечал, да и не мог заметить, хотя и повернул голову, чтобы понять, куда я так пристально смотрю, не заметил ничего необычного ни в собственных пальцах, ни в светлом дереве две. А я почти услышала щелчок, с которым й ключ поворачивается в замке, с таким звуком последний кусочек пазла встаёт на место, и мы, наконец, можем увидеть всю картину.

– И знаешь, тебе не так уж и плохо без волос… – сделал попытку меня утешить Василий. Зря. Напоминание о моих «волосах» скорее разозлило, нежели порадовало.

Я встала, отстранила Василия, коснулась прохладной ручки, потянула. Дверь совершенно свободно открылась

– Что… – Парень недоумённо замолчал.

А я распахнула створку, схватила Василия за руку и практически втащила внутрь.

– Что? – снова начал Василий, но я не дала ему договорить, захлопнула дверь и толкнула к стене.

– Что ты должен был передать старику от Видящего? – спросила я.

– Ничего.

– А вот сейчас ты врёшь, – констатировала я, едва удерживая молодого мужчину у стены, если бы он захотел вырваться, то вырвался бы. – Эта дверь настроена на тебя, старик тебя ждал, и не говори, что только для того, чтобы торжественно выпить мёртвой воды в твоем присутствии. Поэтому спрашиваю ещё раз: что Видящий велел передать старику? Не ответишь, и мы вернёмся к варианту верёвкой. Я не шучу. У меня тут куча новых подчинённых, которые будут только рады закончить начатое.

– Вижу, что не шутишь. – Он перестал дёргаться и посмотрел на меня. Что-то исчезло из его глаз, что-то важное, что-то, что я привыкла там видеть. Исчезла вера в то, что я человек, в то, что я такая же, как он.

– Видящий велел передать, что договор в силе.

– И всё?

– Всё.

– А каком договоре речь?

– Не имею ни малейшего понятия, и принеси ты хоть сотню верёвок, ответ не изменится. Я не знаю, меня в него не посвящали, я просто передаю чужие слова.

Я отступила от парня, тот неловко переступил с ноги на ногу, словно не зная, что ещё сказать или сделать.

– Дорогу назад найдёшь?

– Домой? Ну, в смысле к людям или…

– Или, – ответила я, распахивая дверь, странно, но с этой стороны она вела себя, как самая обычная дверь и совершенно не собиралась упрямиться, словно если ты уже вошёл в дом, выйти из него тебе не запрещалось. – Поживёшь пока в доме Ве… своего отца, там, где мы недавно разговаривали.

– Брось, а то я не понял, что это был морок, – Василий смутился. – Ну то есть, тогда не понял, а сейчас…

– Не имеет значения. Поживёшь там, пока я не пойму, чего на самом деле хочет Видящий. Так что прости, но тебе запрещено покидать стежку.

– Ты в самом деле старшая Юкова, – проговорил Василий и уточнил: – За что ты просишь прощения?

– Я не знаю, сколько времени это займет, но ты должен понимать, здесь пройдёт день – там декада, здесь месяц – там десять месяцев по внешнему кругу. Ты должен быть готов к тому, что когда вернёшься к людям, все может измениться. А ещё ты должен быть готов к тому, что вернуться не получится.

– К этому я давно готов, – с какой-то странной грустью сказал парень, – И, кстати, про волосы я не шутил, ты другая, но в этом что-то есть. – Он с грустью улыбнулся и вышел на улицу, оставляя меня в доме старика в одиночестве. Если не считать самого Семёныча, конечно.

Я вошла в его спальню не торопясь, старательно избегая смотреть в зеркало. Хотя больше всего хотелось обратного, хотелось броситься и увидеть, наконец, какой ущерб моей «красоте» нанес ключник. Увидеть и разревется. Наверное, из врожденного чувства противоречия, я поступила иначе. Не сейчас. Потом, когда будут силы и время.

Я присела на кровать рядом с бывшим старостой и, не глядя, на него спросила:

– Ты ведь знал, что так будет?

Он естественно не ответил, хотя было у меня ощущение, что он слышал, или мне просто хотелось в это верить.

– Ты должен был предположить, что когда-нибудь в твоей силе усомнятся. Недовольные были и будут всегда, но тут такой удобный случай, непонятная девчонка с непонятной силой, которую называют великой. – Я разглядывала голые стены, ни одного портрета, постера или просто дорогой сердцу картинки, лишь обои с абстрактным цветочным узором, и продолжала говорить: – Мы оба знаем, что я бы не стала сражаться за место старосты. Мало того, открою тебе тайну, сейчас я просто не могу этого сделать. Вот, теперь ты знаешь, а они нет. А незнание толкает на опрометчивые поступки. Всегда найдётся способ подтолкнуть к этому не тебя, так меня и все же… Ты медлил. Пока в Юково не вошёл посланник Видящего. Тебе ведь сразу доложили? Думаю, даже ещё до того, как он вошел в мой дом. Именно тогда ты решился. Ампула с мёртвой водой, бардак в кабинете, словно там кто-то боролся. – Я провела ботинком по полу, под подошвой захрустели осколки стекла. – И тут ты перестраховался. Заговоренная дверь, причём заговоренная на обычного человека… Следы на полу будто бы от волочения… Смешно, но тапочками такие не оставишь, да и ботинками тоже, если они конечно без стальных набоек. Да и потом сам факт драки на кулаках между тобой и… Кем? Этим пацаном? Не смеши всю стежку. Святые, он же сразу сказал, что раздавил какой-то пузырёк, подходя к кровати. Сказал, а мы отмахнулись. Ты выпил мёртвую воду здесь. А почему не в коридоре? Не спорю, падать на перину приятнее, чем на голые доски. Да и для здоровья полезней. Но лежи ты там, выглядело бы правдоподобнее. – Я всё-таки встала, повернулась и посмотрела в неподвижное лицо Семёныча. – Мы столько месяцев искали агента Видящего. Искали под твоим руководством и даже почти нашли, когда я сдала охотника-ветра Прекрасной, сдала просто от отчаяния. – Я улыбнулась. – А все было просто: «договор в силе» – вот что принёс тебе этот парень. Договор с врагом. Я не буду спрашивать, чем тебя зацепил западник. И не буду спрашивать, как ты смог предать Седого и остаться в живых. Это глупые вопросы, ответ на последний я итак знаю. Никак. Ты не предавал, Кирилл знал о вашем договоре и использовал это в своих интересах. Но одно дело, когда это знает твой демон, и совсем другое, когда это знают все: твои друзья, враги, соседи, подчинённые. А они бы узнали. Парень не тянет ни партизана, ни великомученика. И что мы получаем? Предатель-старик с одной стороны и девчонка с силой великих на другой. А почему бы Юкову не сменить фаворита? И даже не так важно, когда они обнаружат, что их великая всего лишь великая подделка. – Я невесело рассмеялась и склонилась к Семёнычу, улавливая его едва осязаемое дыхание. – Но ты слишком хотел жить, а посему исключил себя и уравнения. Умный хитрый старый ведьмак. – Я говорила почти ласково. – И знаешь, что самое интересное? То, что ты сделал это сам, знаю лишь я. Лишь я буду решать, проснёшься ты когда-нибудь, выпив эту вашу живую воду или нет. Я и больше никто. А теперь назови мне хоть одну причину, оставить тебя в живых? Хоть одну самую маленькую… – Я подняла руку и все же коснулась своей головы, рука дрогнула. – Хоть что-то, потому что жалости сейчас абсолютно не чувствую.