На перекрестке магии

ГЛАВА 1

Запущен механизм часов —

Они отсчитывают время.

Летят секунды, словно тени,

И новый день уже готов

Ворваться в мир. Он промелькнет,

Оставив только дымку, лепет.

Каким он будет: темен? Светел?

Неважно — все равно пройдет.

— Ты снова здесь, брат мой.

Светлая богиня Анигьос неслышно ступала по раскаленной от солнца крыше к темноволосому мужчине, замершему на самом краю. Отсюда было прекрасно видно королевский дворец, и окружающие его улочки лежали как на ладони.

— Не спится, сестрица? — Анигьос почувствовала улыбку в голосе Ишшасса.

— Могу спросить тебя о том же, — ответила она, замирая рядом с братом. Богиня глядела на Санторру, столицу Миалроса, и спрашивала себя, откуда взялась в сердце безотчетная тревога, заполнявшая ее сегодня.

— Я и не собирался засыпать. — Ишшасс повел плечами. — Здесь интереснее.

— Но ты не вмешиваешься.

— Не вмешиваюсь, — согласился он. — Просто смотрю. Запрещено?

— Ты ведь знаешь, Иш, мы не должны заботиться о делах смертных так часто, — с грустью сказала она.

— Мне ли не знать.

Их разговор всегда напоминал бег по кругу. Вопрос-ответ, вопрос-ответ. Водоворот, в котором оба рано или поздно могли утонуть. После событий десятилетней давности между Анигьос и Ишшассом установился хрупкий мир, но иногда богиня спрашивала себя: может, это только иллюзия? Видимость… Ишшасс всегда был хорош в иллюзиях. Это ведь ее неугомонный брат — лучший во всем. Не наделенный только умением прощать.

Память все чаще уносила Анигьос в далекие дни детства. Тогда впереди была вся жизнь, и казалось, мир упадет в ладони — только помани!Увы, это тоже была иллюзия.

— Энни! — высокий кареглазый мальчишка, младше сестры на два года, но уже выше на целую ладонь, чем страшно гордился, стоял, задрав голову, и смотрел на ветви раскидистой яблони. На одной из них и устроилась его сестрица — темноволосая и голубоглазая, как куколка. Всем казалось, что Анигьос должна быть такой же хрупкой и нежной, но Иш-то знал: все не так! Вот и сейчас сестрица, сменив светлое платьице на свободные брюки и рубашку, втайне украденные у брата, забралась на дерево и самозабвенно грызла яблоко.

— Да Энни же! Тебя нянька ищет!

В него с дерева полетел огрызок. Иш увернулся и рассмеялся:

— Мазила!

Энни прицелилась получше, и целое яблоко полетело в брата. Иш, видимо, не ожидал столь стремительной атаки, вот и увернуться не успел: спелый плод прилетел в плечо и заставил мальчика вскрикнуть:

— Ай!

Анигьос тотчас соскользнула с ветки и бросилась к нему.

— Прости, прости! — забормотала торопливо, обнимая братишку. — Я не хотела, правда. Не подумала!

Ишшасс надулся и отвернулся. Он всегда был очень обидчивым, но отходчивым, и пять минут спустя уже отыскал в траве то самое яблоко и впил в него зубы. Ему на днях исполнилось двенадцать, и брат считал себя очень взрослым, а Энни посмеивалась: сказано, мальчишка!

— Так что там нянька? — напомнила она.

— А! — вспомнил мальчик, вытирая с губ льющийся сок. — Матушка просила, чтобы ты к ней зашла. Вот няня Ирма тебя и ищет.

Матушка в последнее время болела. Уж Энни-то знала, подслушала, когда приходил лекарь, только брату не сказала. Не хотелось расстраивать маму, да и папа скоро вернется. Тогда все наладится, все будет хорошо. Это Анигьос повторяла себе снова и снова, пока отец воевал с соседним государством. Он был магом, а мама… Мама нет. Будь здесь папа, он исцелил бы недуг, Энни не сомневалась. Этот целитель из города какой-то неумеха!

Сама девочка магии в себе не чувствовала. Скорее всего, в ней ее никогда не будет. И ладно! Что магия? А вот Иш мечтал заполучить силу. Представлял, как станет самым великим в мире, остановит войны, и отец больше никогда не станет уезжать. Глупый братик…

Тем не менее, следовало поторопиться. Энни бросилась в свою комнату, быстро переоделась: матушка бы ни за что не одобрила ее наряда, и только потом показалась няньке на глаза.

— А, юная льери! — Та всплеснула руками. — Где же вы были? Я вас обыскалась!

— Читала в саду, — бодро солгала Анигьос. — Иш нашел меня и передал, что вы хотите меня видеть.

— Не я, ваша матушка, — заулыбалась нянька. — Идемте, дорогая. Идемте же.

Взяла Энни за руку и увлекла за собой на второй этаж. Любимая мамина гостиная выходила окнами на дорогу, чтобы сразу увидеть, когда на ней появится усталый путник. Матушка ждала отца: каждый день, каждый час. Она улыбалась, когда думала о нем: Энни давно заметила.

Вот и сейчас матушка, белая и бледная, как последние цветы осени, сидела у окна, глядя на дорогу, но обернулась, услышав шаги дочери.

— Матушка! — Анигьос бросилась к ней.

— Энни, дитя мое! — Та мягко обняла девочку и коснулась губами лба. — Где же ты была?

— Читала в саду, — смутившись, повторила Энни. — Прости, если бы я знала, что ты меня ищешь…

— Ничего. Присаживайся, посиди со мной.

Что за болезнь съедала самого близкого человека, Анигьос не знала. Она лишь слышала, как лекарь говорил что-то о слабых легких. И порою Энни становилось так страшно! Однако она улыбалась и старалась казаться веселой. Не стоит печалить матушку и расстраивать брата. Тот и так тосковал по отцу, хоть и молчал об этом. Иш вообще предпочитал отмалчиваться о самом важном, и родным оставалось только догадываться, что у него на уме.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Энни, отмечая, что мать выглядит еще более бледной.

— Лучше, девочка моя. — Та улыбнулась, но от улыбки веяло фальшью. — Я хотела попросить тебя…

— О чем?

Анигьос старалась догадаться. Что такого срочного могло случиться? Может, матушка получила вести от отца? Но тогда она бы так и сказала.

— Мое здоровье с каждым днем все хуже. — Мать отвела взгляд. — А от твоего отца нет ни строчки. Если… если моя болезнь усилится, присмотри за братом. За тебя я спокойна, ты добрая и разумная девочка, и сердце у тебя большое. А Иш… С ним никогда не будет просто. Ты же знаешь, как его задевает любая несправедливость. Наш мальчик бросается в бой, а о последствиях не думает. Будь рядом с ним, милая, прошу.

— Я и так рядом, мама. — Энни никак не могла понять, что она имеет в виду. Да, характер у брата упрямый и дерзкий, ну и что с того?

— Я знаю, просто хочу быть спокойна, — улыбнулась матушка. — И знай, что я горжусь тобой, дитя мое.

Внезапно Энни услышала какой-то шум. Мать одновременно с ней обернулась к окну и увидела, как в ворота въезжают всадники. Их было трое, одежду покрывала пыль. Сразу понятно, что они проделали долгий путь. Матушка словно и не была больна: подхватила пышные юбки и бросилась вниз, навстречу гостям. Пока они с Энни спустились по ступенькам, мужчины уже входили в дом.

— Майлз? — Видимо, мать узнала кого-то из них. — Джеймс? Коутон? Почему вы здесь? Вы же должны быть на фронте…

— Здравствуйте, Флора. — Высокий брюнет шагнул к матери. — Война закончилась, войска возвращаются в столицу. Мы проезжали мимо вашего дома и решили лично засвидетельствовать свое почтение. И…

Мужчина прятал глаза. Анигьос почувствовала: что-то не так. Нет, они приехали не отдать визит вежливости.

— Энни, что там? — раздался над ухом шепот брата. Ишшасс, как всегда, подкрался незаметно.

— Папины сослуживцы, — так же шепотом ответила она, прячась в тени лестницы.

— Что с Гербертом? — похолодевшими губами спросила Флора.

— В решающем бою он героически погиб. Мне жаль, — проговорил мужчина.

Анигьос ощутила, как ледяные пальцы брата сжали ее руку. Хотелось закричать, затопать ногами. Сказать, что все это неправда, но, увы, их гость не лгал. Иначе не смотрел бы с таким сожалением на молодую женщину, будто согнувшуюся под грузом привезенных новостей.

— Я прикажу подготовить для вас комнаты, — тихо ответила матушка.

— Нет, нас ждут в столице.

Ее собеседник покачал головой, пробормотал слова соболезнования. Его спутники сделали то же самое, передали матери сложенный вчетверо лист бумаги с почему-то грязными краями и поторопились удалиться. Это естественно: людям хочется оказаться как можно дальше от чужого горя.

Флора даже не пошевелилась. Она развернула листок, пробежалась глазами по строчкам и выпустила бумагу из руки. А затем осела на пол так же бесшумно, как этот лист.

— Мама! — Брат первым рванулся к ней, опустился рядом на колени. — Мамочка!

— Льери! — поспешила за ним прислуга, а Анигьос так и стояла, вцепившись помертвевшими пальцами в перила лестницы. Она не могла заставить себя сдвинуться с места.

К матушке уже спешил лекарь, который еще не успел уехать из поместья. Он склонился над нею, нащупал пульс. Прошло еще несколько мучительных мгновений прежде, чем он медленно поднялся на ноги и отрицательно покачал головой. Прислуга подняла вой и крик, а Энни смотрела только на одного человека. Ее брат выпрямился и обернулся. У него было страшное лицо — не мальчишки, которого Анигьос знала с первых минут жизни, а старика, видавшего все на свете. Впечатление быстро пропало.

— Нет, — тихо шевельнулись его губы. — Нет, этого не может быть! Нет!

От крика у девочки заложило уши. Она всхлипнула и побежала туда, к Ишшассу, но нечто откинуло ее на несколько шагов назад. Воздух стал вязким, мутным. Прислугу припечатало к стенам, а в центре образовавшегося вихря осталось тело матери и Ишшасс. Он и был центром этой воронки. Во все стороны от него били молнии — яркие, светлые настолько, что, казалось, можно ослепнуть. А затем комнату затопил свет. Энни зажмурилась, а когда открыла глаза, брат лежал на полу рядом с матушкой.

— Иш! — вскрикнула она, бросаясь к нему.

— Подождите, льери.

Она даже не поняла, кто ее перехватил, но девочку оттащили назад, а над ее братом склонился лекарь. И снова пощупал пульс. Анигьос показалось, что сейчас она сойдет с ума.

— Жив, — вынес лекарь свой вердикт. — Молодой льерд — маг. И у него только что проснулась сила.

Сила… Та самая светлая магия, которая была у их отца. Пробудись она на час, на минуту раньше, и могла бы спасти матушку! Энни закрыла глаза.

Давно она не вспоминала именно этот день. Боялась вернуться в него даже мысленно, а сейчас почему-то вспомнила. И, повинуясь безотчетной тревоге, обняла брата. Ишшасс, уже много веков как не тот озорной мальчишка, отшатнулся, будто сестра его ударила.

— Не надо, — сказал резко. — Если я терплю твое присутствие, это еще не означает, что оно мне приятно, Энни.

— Прости…

Она отступила. Ответ знала и так: не простит. Не смог тогда, не желает и теперь. Но не теряла надежды, что рано или поздно сможет хотя бы взять брата за руку, не опасаясь, что тот оттолкнет ее в ответ. Увы, этот день по-прежнему был далек, а Иш зол на свою старшую сестру.

— Куда ты теперь? — спросила Анигьос, разглядывая резкие черты лица Ишшасса, как всегда, скрытые иллюзией. Странно… Смерть не стерла шрамы с его кожи, хоть и должна была.

— Во дворец. — Ишшасс пожал плечами и снова развернулся к городу.

— Ты обещал не вмешиваться.

— Я и не вмешиваюсь, сестрица. Всего лишь наблюдаю. И пока все идет по тому же сценарию, что и века назад. А вот каким будет итог, я не берусь предсказать.

— Надеюсь, что в этот раз другим, — сказала Анигьос.

— А я не надеюсь, — возразил Ишшасс. — Шансы есть, конечно, но королевский род давно уже неподвластен нашему с тобой влиянию. Иначе я бы хорошенько вправил кое-кому мозги.

— Себастьяну? — улыбнулась богиня.

— Зачем же? Молодой король сам находит неприятности на свою голову, сам же их и распутывает. А вот его брат меня беспокоит. Не так он сам, как его магия.

— Которая так и не проснулась после восемнадцатилетия?

Ишшасс задумчиво кивнул, и в кои-то веки Анигьос была с ним согласна. Все указывало на то, что магия принца Эдвина пробудится раньше срока. Его все время окружал ясный светлый кокон силы. Но день его совершеннолетия настал еще год назад, а магия так и спала. Оставались редкие сны, однако разве можно их считать магией?

Энни не считала это опасным — просто непонятным. А вот Иш не был с ней согласен. Поэтому и наведывался во дворец бесплотной тенью, и не знал покоя. Права была матушка: Ишшасс слишком резко реагирует на все, что происходит вокруг. Вот и сейчас наблюдает за королевским родом Миалроса так пристально, хоть и знает, что не сможет вмешаться напрямую. Если только…

— Береги силы. — Энни с грустью взглянула на брата. — В этом мире они слишком быстро тают.

И исчезла, оставив после себя легкий запах цветов. Ее брат еще немного постоял на краю крыши, а затем шагнул вниз. Что темному богу ступеньки? Человеческая мелочь, до дворца Санторры он доберется и без них. Вот только Энни права: его удел наблюдать. И молчать, и не вмешиваться, потому что давным-давно тогда еще человека Ишшасса угораздило дать клятву принцу Роберу, младшему брату короля Эриха. А клятвы всегда приходится исполнять.