На полпути к бессмертию

Хорошо ли жить вечно? Этот вопрос сверлит мой мозг, словно червь, прогрызающий путь сквозь гнилое яблоко. Мы получили то, о чём человечество шепталось в мифах и легендах, – дар бессмертия. Но дар этот пахнет серой, горелой плотью и окислившейся кровью. Он не был ниспослан богами. Его продали. Продали за бесчисленные нули на банковских счетах, за право не дышать одним воздухом с «нижними».

Наш город... Как же он назывался... Название это давно исчезло в памяти, больной на жестокость людей... Я не помню его... Его никто не помнит... Оно стёрлось, как надпись на могильной плите под кислотным дождём. Теперь есть только пустота. Город-труп, город-призрак... С неба, затянутого багровой мглой от вечных пожаров, почти не видно солнца. Его заменяет тусклый, болезненный свет через слой пепла и дыма. Улицы – это каньоны из обугленного бетона и искореженного металла. Тротуары усеяны осколками стёкол, гильзами, дымящимися краторами от постоянно падающих бомб... И тем, что когда-то было людьми. Тела никто не убирает. Они просто становятся частью пейзажа, новыми ориентирами в этом аду. Вон у развороченного фуникулёра лежит «Пузатый» – мы зовём так этого распухшего от трупных газов солдата «верхних». А на перекрёстке, где когда-то стоял фонтан, теперь груда из трёх «нижних», прикрывающих собой импровизированное пулемётное гнездо. Их уже облюбовали крысы.

«Верхние» – аристократы крови и кошелька. Они живут... Жили в Нефритовых Башнях на холме, откуда виден весь город. Их кварталы сияли чистотой, а по улицам ездили тихие лимузины. Они смотрели на нас сверху вниз, как на насекомых. Теперь они смотрят на нас через прицелы. Их солдаты одеты в идеально подогнанную камуфляжную форму с кевларовыми вставками. Их оружие – последнее слово техники, чистое и смертоносное. Они думали, что их деньги и технологии решат всё. Но мы сильны голодом и ненавистью. И числом. Тогда они купили у своего гениального ублюдка-учёного окончательное решение. Сыворотку «Феникс».

Мы, «нижние», живём в Подгородье – лабиринте трущоб, тоннелей метро и канализационных коллекторов. Наш мир – это ржавчина, сырость и вечный голод. Мы воюем тем, что подобрали, что украли, что собрали в кустарных мастерских. Наша форма – рваньё, испачканное сажей и кровью. Но мы злы. Мы помним, как они годами давили нас налогами, как их стража избивала наших за малейшую провинность, как они отравили реку своими заводами, потому что им было плевать на то, что течёт внизу... Чёртовы наглые ублюдки... Мы смогли выкрасть формулу той ужасающей субстанции, что разработали «верхние»... И чтоб мне пусто было, это самое ужасное решение, что было принято нами за всё время войны...

«Феникс» – удивительно действенная и смертоносная жидкость. Умираешь – и просыпаешься в одном из полевых лазаретов, воняющих антисептиком и страхом. Тело цело, раны исчезли. Но память о смерти – нет. Я помню, как пуля пробила мне глаз. Помню холодок ножа в горле. Помню, как сгорал заживо, захлёбываясь своим же криком. Ты не умираешь. Ты просто… встаёшь на паузу... А потом включаешься снова, будто ничего и не было... Ничего, кроме вечного кошмара и мучений от воспоминаний о предыдущих смертях...

И этот ад длится уже… Я... Я не знаю... Время потеряло смысл примерно через месяц после объявления в городе чрезвычайного положения... Мы воюем не за победу. Мы воюем, потому что иначе эта бесконечность станет невыносимой. И я всё чаще ловлю себя на мысли: а так ли уж хорошо – жить вечно? Может, лучше один раз сдохнуть и ничего не чувствовать, чем снова и снова просыпаться в этом аду?..