На Рождество

- У меня внук родился! — прозвучало от входной двери.

В дом вошёл сосед Петя. Он и так не склонен к разным условностям. А уж тут-то… такая новость!

Я удобно расположился в кабинете с кофе и сигаретой, за столом с компьютером. Листал ленту новостей, меланхолично наблюдая борьбу величия с экономикой и методы можемповторялинга других стран.

Восклицание у двери означало множество вещей. Во-первых, я забыл закрыть на ночь не только калитку, но и двери в дом. Во-вторых, я залип в компьютер и совершенно оторвался от окружающей обстановки. Сосед наверняка орал мне со двора, да и стучался, похоже. В-третьих, мне сейчас предложат выпить. И нужно придумать причину отказаться. Выпивать совсем не хотелось.

Петя, между тем, не заморачиваясь, повесил на вешалку свой натовский бушлат, разулся, сунул ноги в тапочки и ввалился ко мне в кабинет. На столе появилась бутылка «Блю Лейбл».

Всё это сопровождалось непрерывным словесным потоком: о том, что вот, в полдень и родился, нормальный здоровый пацан, три семьсот, дочка, она же молодая мама - в порядке, отец в экстазе, врачи оптимистичны, бабушка, в смысле жена соседа, разнюнилась. «Давай, Владимирыч, выпьем!»

Я поморщился и взял чашку. Кофе в ней не осталось. Встал и пошёл в гостиную, в смысле — на кухню, увлекая за собой гостя:

— Ты же знаешь, Пётр Игнатыч, что я не пью, — буркнул я, ткнув кнопку кофеварки.

— При чём здесь пить, Андрюха?! Давай подумаем, как мне теперь внука назвать! А то эти… они мне там напридумывают.

У Петра Игнатовича — три дочери. И жена — искусствовед. Поэтому понимающему человеку не нужно объяснять, почему этот брутальный выходец из армии на новогодние выходные прячется в загородном доме. Даже с учётом того, что старшую из дочерей он недавно удачно спихнул замуж. И вот… внук.

— Чего там думать-то? Берёшь телефон, смотришь, у кого сегодня именины. И вперёд.

— Где у тебя стаканы? И ты мне вот эти все бабьи интернеты в таком важном вопросе не подсовывай! Тут нужно вдумчиво…

Я отхлебнул кофе и в досаде глянул на соседа, который с бутылкой наперевес был явно настроен решительно. Он — хороший человек. Мы давние соседи. Наши отношения можно назвать уважительным приятельством. Поэтому я запросто могу отказаться выпить, и он не обидится. Он знает, что я не любитель.

Но я, вдруг, неожиданно даже для себя самого, сказал:

— Давай, Петя, раз такое дело, выпьем по-взрослому.

— В смысле, одной бутылки мало?

— В смысле — поедем, купим говядины. Приготовим на огне, и посидим серьёзно. На свежем воздухе. Смотри, какой снежок…

— Вот я и говорю, нормальный ты парень, Владимирыч, просто прикидываешься. Давай, собирайся. Я пока угли в твоём мангале разожгу…

…Выезд из нашего КП — в лес. Потом метров четыреста дороги по лесу, а там — шоссе. В полутора километрах — солидный ТЦ, несколько ресторанов и кафе, опять же мясная лавка. Сгонять в магазин — дело минут на двадцать.

Но всю ночь и весь день шёл снег, поэтому лесной отрезок я ехал очень медленно. Скользко. Через дорогу у нас здесь постоянно ходят собачники из одного из трёх окрестных КП. Водят питомцев на прогулку.

А ещё страшно раздражала канонада фейерверков. Надо сказать, что в этом году она была не особо интенсивной, но всё равно злило. Ночами почти и не бахали. А вот днём за дело брались школьники и прочие малолетки. Создавая у меня ощущение езды под обстрелом.

Петя сидел рядом, уткнувшись как раз в смартфон, и оглашал имена святых и прочих угодников января:
— Вонифатий и Прокоп! Ты представляешь, Андрюха?! Ты только подумай! Нифонт, Феофан или Никодим. Ну как можно жить с таким именем?

По тропинке из леса к дороге вышел человек с небольшой собакой. Я совсем убрал ногу с газа. Но пожилой дед благоразумно решил не проверять, сколько проскользит по льду джип, и пропустил мою машину.

Мы даже обменялись с ним взглядом, когда я проехал мимо. А сосед не унимался:
— Феоктист, Лука, Пафнутий… и даже, блять, Илларион!!!

Тут справа в лесу так ухнуло фейерверком, что я аж дёрнулся, а Пётр Игнатович смачно выматерился о детях, их родителях и жопе, в которую нужно засунуть все эти петарды. Я ухмыльнулся, внутренне соглашаясь, и бросил взгляд в зеркало. Там же, где и стоял, теперь лежал в снегу тот дед. И вокруг него прыгала собака. Всё же поскользнулся…
— Варлам, Герасим, Никифор, Феодосий…

Я начал тормозить. Потом остановился. И включил заднюю передачу. Дед так и лежал у дороги. Пётр наконец поднял глаза от телефона:
— Ты чего?

Я остановился немного недоезжая до собачника. Вылез из машины и подошёл. Мужик лежал на боку. Собака, тонко поскуливая, металась вокруг него на поводке, пыталась лизать хозяину нос и тыкалась мордой в его ладони. Хлопнула дверь машины, и рядом появился Петя:
— Опа! А это ещё что?!
— Хер его знает, — буркнул я, приседая рядом с дедом. — Стоял на обочине. А как залп бахнул, сполз на землю…

Собачка-терьер, всё так же поскуливая, радостно облизала мне лицо и снова сунулась к хозяину. Совершенно непонятно, что теперь делать. Суетившийся вокруг терьер раздражал. Дед дышал как-то через раз и на глазах бледнел. Я встал:
— Давай, Игнатыч, дверь придержи. Я его посажу. А ты — возьми собаку и садись рядом. Отвезем в скорую.
— А ну как ласты склеит? Обделается перед смертью…
— Ну не бросать же…

За рекой у нас деревня. Тоесть, скорее, ПГТ, не знаю. Знаю лишь, что если у церкви свернуть на светофоре налево, дальше по улице — больница. И пункт скорой помощи. Туда я и решил отвезти старика.

В больничном дворе было немноголюдно. Но появление люксового джипа с мигающей аварийкой вызвало неподдельный интерес всех присутствующих. В глазах наблюдателей зажглась надежда на сюжет из «Богатые тоже плачут». Публика явно ожидала ревнивца-мужа, окровавленной неверной супруги… или бледного юношу с пудрой на носу, притащившего подругу прийти в себя по дороге из ретрита в рехаб… или еще чего интересного.
Но из машины, вставшей у пандуса скорой помощи, сначала выскочила собака. Потом вылез Петя в натовском камуфляже, берцах и с лицом, не обещающим никому ничего хорошего.
Потом явил себя я. И выглядел я… ну, вот представьте себе, что вы увидели вдруг красавца Мэттью Макконахи в роли дорогого адвоката. Представили? Тогда передайте, что я ему завидую. Потому что я совершенно банальный предпенсионер, одетый хоть и в «Монклер», но совершенно немодный и заношенный.
Нет, мы оба запросто можем стать гламурными. Но зимний дачный дресс-код не нами с Петей придуман, не нам и отменять.
А публика во дворе явно потеряла к нам интерес: всё ясно, прорабы-застройщики отмудохали забухавшего рабочего и привезли подлатать…

Я открыл заднюю дверь со своей стороны и замешкался, прикидывая, как вытаскивать и тащить старикана. Он так и не пришел в себя, выглядел совсем неважно и дышал редко и со всхлипом.
— Не суетись, Владимирыч, — сказал мне сосед, — я сейчас.
Потом наклонился, взял собаку вполне гламурно, то есть подмышку, и скрылся в неожиданно автоматических дверях скорой помощи.

Дальше всё было… круто. Сначала, я даже несколько занервничал. Двери снова распахнулись, и на улицу вывалились трое в зеленой медформе и с каталкой. Их-то вид и поверг меня в ступор. Один из них был очевидный шахид-кавказец. С клочковатой бородой, налысо бритый, разве что без пояса смертника. Второй, что толкал каталку, — как бы не хуже. Ибо прическу он имел — ирокез, кольцо в носу и был татуирован на всех обозримых поверхностях.
Полноватая блондинка со стетоскопом им вполне соответствовала. То есть за левым ухом у нее начиналась татуировка, судя по всему, драконьего хвоста, что обвивала ее шею и уходила в декольте, в сторону э-э-э… живота.
Она, не заморачиваясь, нырнула в машину и совсем скоро скомандовала:
— Давлет, давайте бегом, ОСН.
Медбратья действовали слаженно и аккуратно. Очень бережно достали деда, положили на каталку и вслед за блондинкой скрылись в дверях.

Я почесал репу и пошел искать Петю. Он оказался у ресепшена и орал на медсестру средних лет, что сидела за столом:
— Какие тебе нахер данные? Дед в сугробе лежал, мы и подобрали.
— Я поняла, — терпеливо кивнула женщина, — мне нужны ваши данные.
— Апостолы Пётр и Андрей, плять! Какая тебе разница?
Я сообразил, что хочет сестра на ресепшене, но тут отвлекся на врача, вышедшего осмотреть старика.

Был он среднеазиат. Под полтинник, невысокий, и очевидно жесткий мужик. Ну, по крайней мере два этих медбрата стояли рядом с ним по стойке смирно. Он закончив осмотр что то тихо приказал, и все пришло в движение. Деда стремительно повезли вглубь, сестра куда то помчалась бегом, а врач подошел к нам. Тихо поинтересовался что произошло. Я рассказал. Он кивнул и собрался уходить. Я открыл рот, но Пётр Игнатович меня опередил:

— Доктор, мы можем заказать платный реанимобиль.

Я и сам хотел это ему предложить. В смысле вы, доктор, скажите куда больного отвезти, туда и отвезут. Потому что если дед помрет здесь, у него -кранты этому врачу, всех собак повесят. Ведь не врач, а мечта русского патриота. Такого же, поймать в темном углу, и пинать косоглазую морду во имя русского величия. А уж что будет, если у него пациент откинется…

Но доктор не принял подачу. Даванул нас брезгливым взглядом и сказал:
— Не смею задерживать. Только зарегистрируйтесь на ресепшене.

Повернулся и ушел. Мы пошли к сестре-регистратору. Она, видимо, впечатленная Петей, поведала:
— У нас здесь камеры пишут. По номеру машины вас все равно найдут.

Понятно. Эта медсестра считает, что мы деда сбили и хотим сбежать. Ну а что? Со стороны глядя — очень похоже. Да и то.

Однажды, в Тихвинском переулке, что у Менделеевской, я дисциплинированно остановился у пешеходного перехода. Женщина средних лет переходила дорогу. Неторопясь поравнялась с моим капотом, а потом упала наземь. Я обалдел. Потом вылез из авто и подошел к женщине. Она была очевидно без сознания и на мои попытки потрясти ее за плечо не реагировала. В полнейшей растерянности я достал телефон и набрал сто двенадцать. Описал ситуацию. Там вздохнули и сказали ждать.

Пустынный переулок за время моего разговора наполнился людьми. Не очень многочисленными, но активно любопытствующими. Ситуация с точки зрения прохожих не оставляла сомнений: богач на большом черном джипе сбил пешеходку и звонит знакомым ментам, чтоб отмазали. Это не я придумал, это в толпе так громогласно обсуждали. Также прозвучал срок, что мне светит: три–пять лет, фигня, такие на «химии» сидят. В общем, публика смотрела на меня весьма хмуро. Неизвестно, чем бы дело кончилось. Но лежащая на земле женщина вдруг встала и, не оглядываясь, не отряхиваясь, молча ушла в наступившей тишине. Как ее ни окликали. А я принялся дозваниваться в «Скорую», чтобы отменить вызов…

Так что я плюнул и продиктовал медсестре свой телефон и местный и московский адреса.
— С вами свяжутся, — повторила за мной медсестра, — будем надеяться. Если вашего пострадавшего можно вытащить, Ильхам Сапарович его обязательно спасет. Вам повезло, что он сегодня дежурит.

С чем мы и направились на выход. Там уселись в машину, что так и стояла с открытыми дверьми и работающим двигателем. Петя взял собаку за холку, и повертел её перед глазами. Она все пребывание в медицинских чертогах вела себя образцово, то есть не отсвечивала.
— До прояснения обстановки, — сообщил собаке мой сосед, — по результату осмотра тебе присваивается оперативное имя «Пес». Понял? Поехали за мясом, Владимирыч…

…К тому моменту, когда мясо дозрело, мы уже были в благостном. Выпили совсем немного, просто было как-то уютно и хорошо. Собака по имени Пес обнюхалась с моей собакой, пометила разрешенные сугробы, и теперь обе эти морды хрустели на подстилке костями. Кости нам впарили ребята из мясной лавки. «У нас как раз есть отличный праздничный набор для собак, берите, мужики, вы же видите, ему будет приятно».

Я снял мясо с мангала, стряхнул фольгу, взялся за кость и срезал мякоть. Потом принялся нарезать на куски. Одуряюще вкусно запахло. Попутно я заявил Петру:

— Думаю, имя Иосиф — самое оно. И долбоёбам подмигнешь, и с церковью в порядке, и, если что, за океаном как своего примут.

— Ты, Андрюха, не сепети. Ося — оно бы и ничего, — Игнатыч не сводил глаз с мяса и шумно сглотнул, — но с отчеством парню не повезло. Борисыч. Тут только в Средиземноморье своим будешь.

Мы уже обсудили новомодный тренд «а-ля рюс» всех этих Никит, Елисеев и прочих Ратиборов. Я предлагал соседу потроллить семью именем Гвидон. Но он с сожалением отказался: «Бабы ж дуры, Андрюха. Оглянуться не успеешь, а внука зовут Гвидон. И будут ведь хлопать ресницами и говорить, что именно этого я и хотел».

Открылась калитка, и во двор ко мне вошёл мент в звании полковника. Маленький терьер с радостным визгом сорвался с места и помчался к вошедшему. Понятно.

Я успел разглядеть за калиткой «Крузак» с мигалкой. Да и сам мент был солиден: шинель с каракулем, такая же шапка. Явно министерский.

Он, тем временем, потрепав собаку, подошел к нам и обратился к Пете:

— Андрей Владимирович?

Тот кивнул на меня.

- Меня зовут Мясищев, Илья Павлович. - обратился ко мне мент- Вы сегодня подобрали моего отца в лесу. Я приехал вас поблагодарить. В больнице говорят, что вовремя привезли. Чуть бы позже, и все. Ну и собаку заберу. Спасибо что приютили.

- Выпьешь с нами, Илья Павлович? И как там отец твой? Что с ним приключилось? - Петр Игнатыч - человек простой, поставил стакан на стол и сообщил - вискарь. Или чего попроще хочешь?

- А вы что, Рождество празднуете? - Илья Палыч не чинясь уселся за стол, сняв шапку и расстегнул шинель - у отца что-то с сердцем. Я пока толком не знаю. Я сейчас прямо с работы к вам. Поблагодарить. Там в больнице какой то узбек - врач. Говорят кудесник. Вытащил Павла Ильича. А он, как в себя пришел, позвонил жене. Они все там сейчас, и жена, дочка с зятем, и внучка. Позвонили, забери собаку говорят…

- Ну, будем здоровы - я поднял стакан.

- С Рождеством - кивнул мой сосед.

- Спасибо вам, мужики - чокнулся с нами мент.

И мы опрокинули.

Пётр Игнатыч выдохнул и заявил:

- А внука моего, будут звать Павел.