На самом видном месте

Это был просто резиновый утёнок.

Резиновый утёнок в ковбойской шляпе, которая лихо съехала на левый глаз. От этого казалось, что утёнок немного косит. Это придавало ему какой-то простецкий вид. Словно он говорил: «Не дрейфь, Славка. Прорвёмся. И не из такого выплывали».

Я заметил его ещё с утра, когда шёл в школу. Он сидел на самом краешке урны. Его ярко-жёлтый бок непривычно выделялся на фоне типичного серого утра. Утёнок выглядел совсем новым. Я тогда подумал, что его, наверное, только что потеряли.

Вечером, когда я возвращался домой, утёнок всё ещё был там. Вокруг него уже вырос какой-то мусор, на голове приютился окурок, но он всё равно не растерял своего оптимизма.

Не знаю, о чём я тогда думал. До этого я никогда не брал ничего из мусорок. Да и вообще не тащил домой всякий хлам. Но тут я стряхнул окурок с его шляпы, сунул утёнка в карман куртки и быстро пошёл прочь.

Вспомнил об этом утёнке я уже совсем вечером.

Ну как вспомнил — наткнулся на него совершенно случайно.

Мама с отцом опять ругались. Не понимаю, зачем такие два непохожих человека постоянно пытаются убедить друг друга в своей правоте. Слушать все эти крики в очередной раз не хотелось.

Так что я взял поводок и повёл Сосиску на прогулку.

На улице уже начало холодать. Я засунул руки в карманы. Сначала даже не понял, что это у меня там прячется — за конфетными фантиками и старой перчаткой, которая осталась с прошлого года.

Я достал утёнка.

Он был такой жёлтый, гладкий и какой-то удивительно весёлый. Даже захотелось улыбнуться, глядя на его нелепую физиономию.

С другой стороны… ну ругаются и ругаются родители.

У всех свои хобби.

На следующий день у меня была контрольная по математике.

Я готовился, вот честно.

Но иногда мне кажется, что моя голова похожа на аквариум. Много разных рыбок — и ни одну из них я не могу поймать за хвост. И почему-то именно на контрольных и тестах эти мои рыбки начинают плавать как-то особенно быстро. Вот и получается, что я весь урок пытаюсь выудить хотя бы одну, но в результате вся эта рыбалка заканчивается двойкой.

Когда я шёл в школу, я опять нащупал в кармане резинового утёнка. И зачем-то переложил его в карман джинсов. Хотя я прекрасно понимал, что нет ничего страннее, чем подросток с утёнком в кармане.

Но почему-то мне совершенно не хотелось сопротивляться его очарованию.

Во время контрольной я то и дело откладывал карандаш и засовывал руку в карман. Мне казалось, что от этого мои рыбки в голове становятся чуть медленнее. И мне даже удалось поймать несколько ответов.

Учительница смотрела на меня с подозрением. Но ничего не сказала.

Наверное, это тоже была магия утёнка.

Если подумать, с тех пор так и повелось — я стал носить утёнка с собой.

Бывает, опаздываешь куда-то или папа какой-нибудь неприятный комментарий отпустит — а ты засунешь руку в карман, погладишь упругий резиновый бок, и сразу как-то дышать проще становится.

Я даже не заметил, как стал время от времени проверять, на месте ли он.

Конечно, от таких постоянных поглаживаний утёнок как-то загрязнился. Честно говоря, иногда мне нужна была его поддержка во время обеда или на прогулке с собакой. Пару раз я даже проносил его с собой в кинотеатр и на футбольные матчи.

Так что мой утёнок стал немного липким… и начал пахнуть борщом.

Похоже, пришло время для великого заплыва.

То есть великой уткомойки.

К такому великому событию я подготовился основательно.

Нашёл старую пену для ванной — ту самую, которую мы с мамой использовали, когда я был ещё совсем мелким.

Помню, как любил плескаться в этой пене, которая почему-то пахла клубникой со сливками. Один раз я даже попробовал её на вкус. Я тогда сидел в ванне, а мама — рядом, на краю, и пела мне песни из мультиков.

Думаю, такой запах придётся моему утёнку по душе.

Зачем-то я подождал, когда родители, переругиваясь, уйдут в магазин.

Сначала я сделал утёнку шапочку и бороду из пены — он стал похож на Деда Мороза. Потом намылил его всего. Но запах борща всё равно пробивался сквозь тонкий аромат клубники со сливками.

Я решил, что утёнку надо просто поплавать. В конце концов, он же водоплавающий.

Хотя и носит ковбойскую шляпу.

Я налил горячую воду в раковину и запустил туда утёнка.

Чтобы ему было не скучно, я тихонько начал напевать то, что пела мне когда-то мама.

Почему-то это казалось правильным.

Вдруг дверь в ванную резко открылась. Нас с утёнком обдало порывом холодного воздуха.

В проёме появился папа. Он был в шапке и в расстёгнутой куртке. Лицо у него было непривычно красным, а глаза как-то странно блестели.

— Это что ещё такое? — спросил он у нас с утёнком.

Утёнок, по своему обыкновению, промолчал. Я тоже.

От неожиданности рыбки в моей голове заплавали быстрее. Надо, наверное, что-то сказать. Но папа не стал ждать, пока я поймаю хоть одну мысль.

— Смотри, чем наш отпрыск занимается, пока ты меня гоняешь по всему городу за его любимыми йогуртами! Резиновой утке в четырнадцать лет песни поёт! Лучше бы двойку по математике исправил! — крикнул он маме, которая возилась в коридоре.

И закрыл дверь.

Через дверь я слышал, как он продолжал рассказывать, что он делал в четырнадцать лет. И как-то всегда получалось, что он тогда успел столько полезного сделать, сколько другие (например, лоботрясы вроде меня) не сделают и за всю жизнь.

Мы с утёнком остались одни.

Пена почти сползла с его бочка. Он всё так же простодушно улыбался. Казалось, говорил: «Всё наладится. Я с тобой».

Но стало как-то совсем не так.

Я быстро смыл с него пену, вытер утёнка насухо и вышел из ванной.

Дни потянулись один за другим. Конец осени — всегда особенно хмурый период в нашем городе. Без того серый и грязный, он становится ещё более непривлекательным.

Но жёлтый утёнок как-то скрашивал эту привычную серость. Даже, казалось, подчёркивал её.

Его тонкий клубничный запах словно говорил мне: «Слава, помни — рано или поздно наступит весна».

В конце осени у нас в школе всегда проходит концерт талантов.

Не понятно, какие таланты от нас ожидаются, но то, в чём подростки действительно хороши — делать вид, что всё под контролем, когда вообще ничего не под контролем, — почему-то на сцене не показывают.

В этом году наш класс выступал с песней.

Не знаю, кто эту песню придумал и зачем. И как вообще песня «Крылатые качели» может показать какой-то наш талант.

Но класснуха сказала, что мы будем петь именно её — потому что эту песню её классы поют уже последние тридцать лет.

Никто с ней спорить не решился. Это и себе дороже, и двойкой по литературе может закончиться.

Перед выходом на сцену я зачем-то сунул руку в карман.

Просто сказать утёнку привет.

Карман был пустой.

Я сунул руку в другой. Потом ещё раз — в первый.

Как будто утёнок мог просто переложиться сам.

Ничего.

И тут я вспомнил.

Утром мама закинула вещи в стирку. Я ещё подумал, что надо бы вытащить его из кармана…

Но, конечно, не вытащил.

Нас уже выстраивали у выхода на сцену.

Я стоял и вдруг не понимал, куда деть руки. Раньше с этим всё было просто.

Кто-то впереди что-то шептал, кто-то нервно смеялся.

Я сунул руки в карманы — по привычке.

Пусто.

Как будто там и должно было быть пусто.

Нас вытолкнули на сцену.

Мы пели.

Точнее, открывали рот в нужных местах и старались выглядеть так, как будто нам не неловко.

Свет бил в глаза, в зале кто-то шуршал, кто-то кашлял.

Я стоял и думал только о том, что в кармане ничего нет. И от этого почему-то было гораздо сложнее дышать.

После выступления я сразу побежал домой.

Я бежал так быстро, что шапка съехала куда-то к уху, а по шее неприятно струился пот и стекал куда-то под одежду.

Дома уже были родители. И, ради разнообразия, они даже не ругались.

Я разулся и, не говоря ни слова, побежал к себе в комнату.

Может, мама достала утёнка из кармана и положила его мне на тумбочку? Наверняка она так и сделала. Она всегда так делает с вещами, которые я забываю в карманах.

Но тумбочка была пуста.

На всякий случай я посмотрел на столе, на кровати.

Ничего.

Паника уже подступала к горлу, рыбки в голове метались как никогда быстро.

Точно. Мама могла просто забыть вытащить утёнка из кармана джинсов.

Я выскочил из комнаты и побежал на балкон. Там, среди мокрых рубашек и футболок, висели мои джинсы.

Я запустил руку в карман.

Пусто.

Я снял джинсы с верёвки и проверил все карманы.

Ничего.

На всякий случай потряс их. Мало ли — утёнок завалился куда-то, как маленький волшебник.

Нет.

Ничего нет.

Пустота.

Везде пустота.

За горло словно держал кто-то очень сильный. Но ради утёнка я всё-таки пошёл на кухню и прохрипел:

— Вы не видели утёнка?

Такого… в ковбойской шляпе?

Родители посмотрели на меня так, будто не понимали, о чём я говорю.

Словно я задал им вопрос на каком-то чужом языке. Или задал вопрос, на который никто особенно не хочет отвечать

Мама первой отвела взгляд.

— Ты про резиновую утку? — спросила она, как будто просто уточняла. — Я её отдала. Там тётя Лена просила что-нибудь для маленького. Мы подумали, тебе она уже не нужна.

Я кивнул.

Наверное, и правда не нужна.

Интересно, пахнет ли он там ещё клубникой.