На сцене жизни

Прозвенел звонок, и Катя чертыхнулась. Она и так с опозданием начала новый учебный год, не хватало еще и сейчас опоздать на урок. Да еще на какой – на литературу, которую она собирается сдавать в этом году. Взбежав по лестнице на третий этаж, Катя приоткрыла дверь тридцать третьего кабинета, уже ставшего таким родным, и проскользнула внутрь. Она приготовилась было лепетать извинения, но на удивление, их учительницы русского языка и литературы в классе еще не было.

Кате это показалось странным: Юлия Михайловна никогда не опаздывала и требовала того же от всех своих учеников. Класс же радовался, что драгоценные минуты урока можно потратить на что-то более интересное, чем обсуждение "Бедной Лизы". Поэтому отовсюду слышались бурные обсуждения и гогот во все горло. Да и вообще девятый "Б" вел себя как типичный девятый класс, оставленный без учительского надзора.

– Катион! – услышала Катя оклик своего друга Ильи и, порыскав глазами по кабинету, наконец увидела его. Теперь Илья сидел на второй парте в ряду у окна. Катя улыбнулась и помахала ему.

– Привет, Илюха. – Опустившись на стул рядом с ним, она крепко обняла приятеля, затем полезла во внешний маленький кармашек своей сумки и, достав оттуда небольшой презент, сунула Илье в руку. – Это тебе. Сувенир из Италии.

– О-о-о, – умилился Илья, крепче сжимая брелок, – это так мило, что даже на каникулах ты обо мне думала. Спасибо, Катюх. Прицеплю его к ключам от квартиры.

– Не за что. А где Настька? – поинтересовалась Катя, обводя взглядом класс в попытках найти подругу. Илья приподнял брови:

– Болеет. Не успела прийти на учебу – через неделю уже в соплях была. Ты лучше давай рассказывай, как тебе Италия?

– Офигенная, – выдохнула Катя, блаженно прикрыв глаза и отклоняясь на стуле так, что край спинки коснулся задней парты. – Снова хочу попросить папку раскошелиться на тур по Италии, но он обещал, что в следующем году мы поедем в Грецию.

– В Греции круто, – одобрил Илья, пристально разглядывая соседку по парте. – Мне в Салониках понравилось. Можешь попросить отца тебя туда свозить.

– О’кей, – беспечно откликнулась Катя и задала вопрос, который интересовал ее больше всего:

– А где Юлечка Михайловна наша? Никогда ж не опаздывала.

– Ты чего, беседу все это время не читала? – удивился Илья. – Юль Михална в другую школу ушла. С углубленным изучением литературы.

– В смысле? – Продолжавшая качаться на стуле Катя едва не упала. – Когда она успела?

– Летом, – развел руками Илья. – Я случайно подслушал ее разговор с нашей Наденькой, и Юль Михална сказала, что хочет быть поближе к дочке. Ее дочка вроде в той школе учится, куда Юль Михална и ушла.

Катя помолчала немного и протянула:

– Вот бли-и-ин… А кто вместо нее?

– Александр Андреевич, – ответил Илья. Катя снова качнулась на стуле и усмехнулась:

– Чацкий?

– Ну вообще-то Тихановский, – неожиданно ответил ей чей-то незнакомый голос, и стул под Катей все-таки упал вопреки стоявшей сзади третьей парте. Катя упала вместе с ним и больно ударилась затылком. От пронзившей голову боли на глаза набежали слезы. Класс взорвался смехом, и лишь Илья протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Встав у окна, Катя одернула юбку и теперь потирала ушибленную голову. А на нее с интересом смотрел молодой человек, стоящий у учительского стола со стопкой каких-то бумаг в руках. Илья тем временем поднял Катин стул, и Катя села, кивнув в знак благодарности. Молодой человек же спокойно поинтересовался:

– Надеюсь, вы не сильно ушиблись? Извините, не знаю, как вас зовут.

– Катя, – пробурчала девушка. Парень понятливо кивнул:

– Катя. Рад знакомству. Меня зовут Александр Андреевич Тихановский. С этого года я ваш учитель русского языка и литературы. Вы новенькая? Я вас раньше не видел.

– Я старенькая, – с вызовом ответила Катя, испытывая раздражение от мягкой улыбки на лице парня. Ей показалось, что как человек он тюфяк. "Небось и учитель такой же", – подумала она и добавила:

– Я просто в Италии была. Обратные билеты мы смогли взять только на начало сентября, вот и задержалась на две недели.

– Италия – это прекрасно, – мягко откликнулся парень, а в Кате вдруг начала закипать злость. – Если хотите, можете к завтрашнему дню написать сочинение на тему "Как я провел лето", которое ваши одноклассники писали на самом первом нашем уроке. Мне будет интересно узнать, что вы видели в Италии и каковы ваши впечатления. Оценку тоже поставлю, тем более у вас их пока совсем нет.

– Ладно, – пожала плечами Катя. Уж что-что, а какое-то там сочинение она напишет в два счета. С этим у нее никогда не было проблем. Александр Андреевич тем временем разместился за столом и принялся отмечать присутствующих. Катя наклонилась к Илье и возмущенно прошептала:

– Он что, отмечает посещаемость?

– Да, – вполголоса отозвался Илья, не отрывая взгляда от учителя. – Он еще говорил, что посещаемость повлияет на четвертную.

– Вот блин! – шепотом прорычала Катя и, подперев щеку рукой, злобно уставилась на Александра Андреевича. Даже строгая Юлия Михайловна лояльнее относилась к пропускам уроков. Тем более если их пропускала Катя: учительница знала, что Катя довольно серьезно занимается вокалом и много ездит на разные конкурсы, а те почти всегда проходят в учебное время. Поэтому Юлия Михайловна спокойно относилась к пропускам и даже не требовала подтверждать их документально. Сообщения от Кати или ее мамы ей было достаточно.

– Родичёва! – вдруг раздался голос Александра Андреевича, и класс снова взорвался смехом. Катя закатила глаза. Может, правильно говорят, что смех без причины – признак дурачины?

– Ро́дичева, – исправила она и выразительно посмотрела на Александра Андреевича. – С ударением на "о".

Александр Андреевич дружелюбно посмотрел на нее сквозь линзы очков в тонкой металлической оправе золотистого оттенка и вежливо произнес:

– Извини, пожалуйста. Впервые вижу такую фамилию. Не знал, как произносится. Ро́дичева Катерина Михайловна…

– Екатерина, – снова поправила его Катя, выделяя "е" в начале. – Меня зовут Екатерина.

– Екатерина Михайловна. Как Шульман, – кивнул Александр Андреевич и что-то черкнул в журнале. Кате очень хотелось надеяться, что он поставил ударение в ее фамилии.

По окончании урока Катя быстро смахнула свои пожитки в сумку и, повесив ее себе на плечо, подошла к учительскому столу.

– Александр Андреевич…

– Да, Екатерина? – откликнулся он, сделав, как и она некоторое время назад, акцент на букве "е" в начале. Катя на мгновение натянуто улыбнулась и спросила:

– Мне часто нужно будет отсутствовать в школе из-за песенных конкурсов. Вы будете считать это за прогул?

– Нет, – ответил Александр Андреевич и, дождавшись Катиного вздоха с облегчением, добавил:

– Но только если подтвердите документом.

Катя зависла:

– Каким документом?

– Любым, который подтвердит, что вы действительно были на конкурсе, а не просто прогуляли урок литературы. Я наслышан, – сказал Александр Андреевич, поправив очки и внимательно посмотрев на Катю, – что Юлия Михайловна вас, Екатерина, избаловала. Поощряла, так сказать, развитие талантов. Но вы же понимаете, что оценку вы будете по литературе получать, а не по музыке, пению или чему-то еще?

– Александр Андреевич, – начала было Катя, но тот был непреклонен:

– Время отпрашиваний через смс закончилось. Привыкайте к дисциплине, Екатерина. Во взрослой жизни пригодится.

Катя посмотрела на него испепеляющим взглядом, но вместо кучки пепла от тела Александра Андреевича на стуле по-прежнему сидел живой молодой мужчина. Гордо вскинув голову, Катя вышла из кабинета к ожидавшему ее Илье, и они вместе пошли на алгебру.

– Кать, что такое? – спросил Илья, аккуратно беря подругу под локоть и направляя ее в сторону от стайки несущихся вниз по лестнице пятиклашек. Катя вырвалась из его хватки и поспешила наверх, поэтому Илья повысил голос:

– Ты, как препод пришел, такая злая стала. Что случилось?

– Да бесит он меня, – сквозь зубы произнесла Катя, остановившись в пролете, чтобы взять подошедшего Илью под локоть и снова устремиться на четвертый этаж, в кабинет математики. – Он такой бесячий! Выглядит как вчерашний школьник, а уже че-то там из себя строит. Да и тюфяк он какой-то. Размазня. Не люблю таких мужиков.

– Ну да, тебе спортивных красавчиков подавай, – с нотками сарказма в голосе отреагировал Илья, а Катя резко остановилась и развернулась к нему:

– Да, а почему нет? Я вообще-то веду достаточно подвижный образ жизни. Естественно, мне нравятся такие же люди. А не как этот недо-Чацкий, который наверняка проводит выходные на диване с пивом.

– Кать, никто тебе его в женихи и не пихает вообще-то, – заметил Илья с улыбкой, что рассердило Катю. Убрав руку с локтя Ильи, она пошла дальше. Друг последовал за ней:

– Кать… Ну Кать! Че происходит-то? Точно дело только в преподе? Или у тебя еще что-то?

– Он меня просто бесит, – прошипела Катя. – Давай закроем эту тему.

– О’кей, – примирительно похлопал ее по плечу Илья. – Как скажешь.

***

Вечером пятницы Александр сидел за проверкой работ учеников. Неделя выдалась насыщенной, полной срочных текущих задач, поэтому до своей непосредственной работы он добрался лишь в конце недели. Первым Александр решил проверить сочинение той вредной девочки из девятого "Б" – Кати Ро́дичевой. Ему было очень интересно, что она написала про свои каникулы.

Закончив чтение, Александр узнал, что дерзкая ученица этим летом побывала во всех крупных итальянских городах, где посетила несколько известных музеев и достопримечательностей, а также бросила монетки во все фонтаны каждого города, чтобы точно вернуться.

Александр тихо засмеялся. Он допускал, что родители Кати были людьми обеспеченными и смогли себе позволить такой длинный и насыщенный отпуск, однако подумал, что не был бы удивлен, если бы выяснилось, что это все – выдумка. "Да ты просто ей завидуешь, – насмешливо произнес голос в голове. – Ты же провел все лето, работая в летнем лагере. А Италия тебе вообще не светит, наверное."

Отогнав столь нелицеприятные мысли, Александр поставил оценку "отлично" и за содержание, и за грамотность. Катя, вероятно, много читала, потому что ее работа была написана не только аккуратным разборчивым почерком, но и живым языком без штампов и канцелярита, которыми грешат многие школьники. Собственно, зачастую их так и учат писать. У Кати же либо были хорошие учителя, либо она нахваталась всего этого где-то на стороне. Например, у репетитора по литературе.

– Сань, я дома! – послышался звонкий голос младшего брата, Матвея. Отложив Катино сочинение в сторону, Александр взял следующую работу и ответил:

– Я в гостиной.

Спустя некоторое время Матвей вошел в комнату с кружкой чего-то горячего в руках. Он учился в десятом классе той же школы, где с этого года работал Александр. После того, как отец, который оставался единственным их родителем, погиб в аварии в мае этого года, Александр срочно начал искать работу. Лето он провел, работая в подмосковном летнем лагере, тогда как его брат трудился на благо родной школы, а затем официантом в пиццерии. Денег было немного, но прожить до начала учебного года у них получилось.

Едва Александр вернулся в город, он начал обзванивать все школы и колледжи сначала своего района, а затем соседних. Вскоре ему улыбнулась удача: позвонила одна из его университетских преподавательниц и рассказала, что в одну из школ срочно требовался учитель русского языка и литературы. Александр немедленно связался с администрацией и договорился о собеседовании. Взяли его быстро: прежняя учительница окончательно уволилась только на последней неделе августа, когда до нового учебного года оставались считаные дни. Однако она по своей инициативе пришла в школу, чтобы передать Александру все дела и проинструктировать его насчет классов, которые ему перешли.

За это Александр был безумно благодарен Юлии Михайловне и даже был готов выполнить ее просьбу разрешать одной из ее учениц, которая серьезно занималась вокалом, пропускать уроки, если на них выпадает конкурс, концерт или если она с них возвращается и ей требуется отдых. Однако после личного знакомства с Катей Александр изменил свое решение. Дерзкая девица, очевидно, считала, что раз она будущая звезда, весь мир должен упасть к ее ногам. Но Александр собирался дать ей понять, что звездой она пока еще не стала. Когда станет – тогда и будет диктовать свои условия.

– Эт че? – Бесшумно приблизившись к Александру со спины, Матвей схватил работу, на которой красной ручкой уже было выведено "5/5". – Родичёва Екатерина, девятый "Б"...

– Ро́дичева. С ударением на "о". Положи на место, – не поднимая глаз от очередной работы, сказал Александр. Но Матвей не внял требованию: отойдя и плюхнувшись на диван, он принялся читать то, что было написано на листке. Александру надоело неповиновение младшего брата, поэтому он сам подошел и попытался забрать у него лист с сочинением Кати.

– Отдай.

– Да подожди, – отмахнулся Матвей и, увернувшись от руки брата, продолжил читать. – Интересно же, что написала Родичёва Екатерина из девятого "Б"...

– Ро́дичева. В Италии она была. Я сказал, отдай!

Александру наконец-то удалось выхватить работу из рук Матвея. Тот обиженно надулся и сделал глоток из кружки. Вернувшись на свое место, Александр разгладил слегка помявшийся листок и положил его под работу, которую уже проверил. Матвей же вытащил из кармана брюк смартфон, открыл приложение соцсети и немного потыкал экран, прежде чем снова подойти к брату.

– Матвей, сколько раз я говорил…

– Да подожди, – опять прервал его Матвей и сунул Александру под нос свой телефон. – Какая из этих Екатерин Родичевых – твоя ученица?

Александр начал было приглядываться, а потом спохватился и гневно уставился на Матвея:

– Какая разница? Ты мне мешаешь вообще-то работать! Исчезни. Далась тебе эта Катя…

– Я успел прочитать, что она любит в музеи ходить, – произнес Матвей и невинно посмотрел на него. – Ну, в сочинении. Мне тоже нравится…

– Тебе? Нравятся музеи? – не поверил Александр и захохотал. – В последний раз, когда ты ездил на экскурсию в Петербург, ты сказал, что ты на всех экскурсиях спал, пока вам там рассказывали что-то.

– Ну это когда было… – покраснел Матвей. Александр поправил очки и посмотрел на него:

– В прошлом году.

– Блин, ну Санек! – застонал Матвей. – Познакомь нас с Катей, а? Я так хочу с какой-нибудь девчонкой потусить, а все вокруг уже заняты либо уродины.

– Не говори так о девочках, Матвей, – сделал ему замечание Александр. – Красота субъективна. Может, Катя тебе тоже внешне не понравится при том, что она может быть неплохим человеком.

– Так ты мне покажи, на какой странице ее фотка, и я решу, красивая она или нет.

Матвей снова сунул ему мобильник. Александр с тяжелым вздохом принял его и начал листать профили в поисках того, который вероятнее всего принадлежал его ученице.

– Ну вот эта похожа, – ткнул он в один из профилей. – Тут, правда, волосы плохо видно. Они у нее очень длинные, до пояса или даже ниже. И она их не заплетает.

– Блин, страница закрыта, – посетовал Матвей. Посидев немного с печалью на лице, он вдруг повернулся к брату:

– Слушай, Сань, а ты не собираешься организовать визит в какой-нибудь музей? Хотя б для старшеклассников. Ну, с девятого по одиннадцатый.

– А смысл? – спросил Александр. – Молодежь музеи не жалует. А если ехать куда-то далеко – это мне нужно найти еще минимум одного учителя, который согласится взять ответственность за вас, балбесов малолетних.

– Эй! У нас вообще-то разница всего шесть лет! – возмутился Матвей. Александр улыбнулся:

– Ну это с тобой. А с девятиклашками все восемь. Нет, Матвей, я на такое не подпишусь. Даже ради тебя. Подойди к Кате сам и познакомься, а потом в музей ее пригласи. Ты ж не трус. Чего ты в этот раз боишься?

– Ну, я это… стесняюсь, – внезапно порозовел Матвей, чем рассмешил Александра еще больше.

– Стесняется он! А дергать девочек за косички в младших классах ты почему-то не стеснялся. Кстати, – глаза Александра озорно заблестели, – вот тебе вариант для знакомства с Катей. Дождись, когда она заплетет волосы в косу, и дерни за нее. Убежать только не забудь, а то Катерина тебя каблуками своими затопчет.

Лицо Матвея приняло оскорбленное выражение:

– Ха-ха, очень смешно. Пошел ты.

Он подхватил чашку, которую ранее поставил на кофейный столик, и ушел. Александр удивленно окликнул его:

– Матвей, ну я ж пошутил! Ты что, девушкой очаровался и сразу шутки перестал понимать?

Матвей не ответил. Издав коварный смешок, Александр вернулся к проверке работ. Он с удовлетворением замечал, что в последние несколько месяцев прежний Матвей периодически прорывался через угрюмый панцирь, которым брат обзавелся, пока горевал об отце.

После смерти родителя Матвей несколько недель провел будто в состоянии транса: ничего не делал, ни с кем не разговаривал, не реагировал на внешние шумы. Лишь сидел на своей кровати, закутавшись в теплое одеяло – при том, что май в этом году выдался теплым, и смотрел куда-то в одну точку.

Александр сам тогда не жил, а существовал, но все-таки старался взять себя в руки и делал все, что мог, чтобы вернуть младшего брата к жизни. Он заходил по утрам в его комнату, говорил с ним, садился рядом и похлопывал по спине, а затем поднимался и открывал окно для проветривания, чтобы свежий теплый воздух проник в легкие брата и разбудил жизнерадостного и язвительного Матвея, который словно уснул в надежде быстрее избавиться от боли потери.

В отличие от парализованного скорбью брата, Александр переживал горе, активно занимаясь работой и домашними делами. В течение нескольких месяцев он неторопливо делал генеральную уборку, убирал все принадлежащие отцу вещи на антресоли и готовил еду – при этом он старался придумывать что-то сбалансированное и вкусное, чтобы получить такую необходимую им энергию.

Лишь после похорон отца Матвей словно оттаял и Александр впервые увидел на его лице какие-то эмоции. Матвей явно грустил, но видимо, не хотел показывать это старшему брату, поэтому повернулся к нему с нарочитой улыбкой:

– Надеюсь, папа встретился с мамой и они сейчас вместе.

Матвей снова отвернулся, а пораженный в самое сердце его репликой Александр сделал несколько шагов назад, после чего медленно пошел прочь. По вздрогнувшим плечам брата он догадывался, что тот на грани слез или даже плачет, но не хотел лезть к нему с утешениями. Матвей всегда был стойким оловянным солдатиком, как его называл папа, – никогда не жаловался, не плакал и не показывал, что ему больно.

Позже брат нагнал его, и вместе они вышли за пределы кладбища.

– Сань, давай держаться вместе, – слишком серьезно произнес тогда Матвей, и Александр изумленно остановился. – Ведь теперь… у меня есть только ты.

Не дожидаясь, пока Матвей снова расплачется, Александр бодро хлопнул его по спине и грустно улыбнулся.

– А что нам остается?

Сейчас же, судя по тому, что Матвей снова предпринимал попытки устроить праздник непослушания, он чувствовал себя лучше. Вон, даже задумался о том, чтобы познакомиться с девочкой. Попытавшись представить Матвея вместе с Катей, Александр усмехнулся. Несмотря на то, что они были близки по возрасту, они были очень уж разными.

Серьезное отношение его младшего брата к общению с ровесницами откровенно забавляло Александра. До восьмого класса Матвей старательно делал вид, что девчонки его не интересуют, а романтика – это "фу" и "бе". Но потом он, видимо, резко повзрослел, и его деланая неприязнь к женскому полу перешла в другую крайность – сменилась благоговением.

Александр часто ловил Матвея на восхищенном разглядывании девушек. Типаж был не столь важен: если рядом появлялась девушка в возрастном диапазоне от четырнадцати до тридцати, то независимо от того, как она выглядела, Матвей чуть ли не сворачивал себе шею в попытке как следует рассмотреть незнакомку, спешащую по своим делам.
Снова вызвав в памяти образ Кати – прямой силуэт, яркие рыжие волосы, серьезные темные глаза, слегка поджатые яркие пухлые губы и руки, теребящие ремень висящей у нее на плече сумки, Александр вдруг подумал о том, что Катя вряд ли растечется розовой лужицей, если получит от Матвея признание в любви. Несмотря на то, что они были знакомы всего неделю, она уже показалась ему очень серьезно настроенной на учебу. Александру казалось крайне сомнительным, что Катя позволила бы себе увлечься таким раздолбаем, как Матвей, когда на кону стояло ее будущее.

Закончив с работами, Александр вновь достал из-под стопки листков сочинение Кати. Перечитав его, он задумался. Может, действительно организовать визит в какой-нибудь музей? Возможно, это помогло бы ему расположить Катю к себе. А то она всю неделю смотрела на него так, будто готовила геноцид расы.