На службе силы зла

Фатум – не тот город, в котором тебе хотелось бы жить. Здесь нет широких и просторных аллей, пылающих листвой парков, завораживающих архитектурных изысков. Здесь даже солнца нет.

Солнце – удовольствие дорогое. Держать его над головой своих подданных, а тем более поддерживать смену дня и ночи не каждый Владетель сможет. Или захочет.

Да и зачем оно тут? Всё одно в городе ничто не растет. Ну, если не считать мха вдоль каналов, да «Реёчки» – так эта полуразумная гадость и без солнца вполне себе хорошо прижилась.

Фатум – это город-сырость, город-серость, город-усталость. Высоченные пики небоскребов, соперничая, возвышаются друг над другом. Ленты дорог, петляя, словно диковинные демонические змеи, вползают на бетонные мосты автомобильных развязок, обвивают кольцами районы, сдавливая жителей в своих объятьях. А в вышине, под серым куполом неба, набухают и рвутся осколками дождя, грозовые тучи.

И люди здесь живут не из тех, с кем бы ты хотел задержаться подольше. В их глазах - холод опасной бритвы, а в словах – липкая патока дурмана. Ты будешь для них всегда в первую очередь объектом, возможностью, жертвой, и только потом – приятелем, сослуживцем, соседом. Таковы законы выживания в Этом городе.

А как же ещё? Каждый седьмой день Владетель собирает дань – Криэды, или «кристаллизованные эманации души». Его интересуют все эмоции, которые может родить живое существо: страсть, боль, голод, страх, гнев, презрение, печаль, радость… И не блеклые, слабенькие проблески чувств, нет! Это должна быть буря! Вулкан! Огонь! ... Или агония… Конечно же выращивать одну-единственную радость, да ещё настоящую! - оказалось слишком накладно и коммерчески не выгодно. Слишком много вокруг почвы для куда более доступных и менее затратных чувств…

Если кто-то оказывался слишком слаб и неудачлив и был не в состоянии расплатиться, то город, или тот, кто выкупал долг, направлял к такому бедолаге помощника… Например – меня. И не всегда такой должник умудрялся дожить до следующей недели.

Мои размышления прервало покашливание таксиста:

- Приехали, господин, пять сантимов.

Я кинул кругляшек монетки даже не думая добавить чаевых. Все деньги города это чьи-то боль, кровь и слезы, и разбрасываться ими – неуважение к выстрадавшему их.

Помимо обязательной дани в пять криэдов каждый горожанин мог обменять свои эмоции на монеты – сантимы и их более дорогого собрата – десимы. Они давали возможность есть, пить, спать – обеспечивать себя всем желаемым. Основная валюта города.

Я встряхнул головой, прогоняя не вовремя пришедшие лишние мысли, взял с сиденья рядом «почтальёнку», просторную из мягкой кожи сумку, и, перекинув ее через плечо, вышел.

Коптящая самоходка укатила, кряхтя и подпрыгивая, а я сверил адрес и шагнул к входным дверям нужного мне дома.

Недовольно скрипнули петли и передо мной открылась просторная парадная. Я вошел. Дом был не из бедных: чистые, без надписей стены, шахта лифта не отягощенная сбрасываемым в нее мусором, на этажах ни запаха мочи, ни скопления экскрементов. Следят…

Между четвертым и пятым этажом меня ждала преграда – проход был перекрыт натянутой решеткой и такой же, решетчатой, дверью. Чуть выше, на пролете между этажами дрых, развалившись в кресле, вахтер. Толстый, в натянутой, еле застегнувшейся на пузе серой рубахе, и фуражке коричневого цвета, он солидно храпел, порождая неслабое эхо. На тумбе, рядом с ним, валялась смятая газета.

Я кашлянул.

- Уважаемый… - Никакой реакции. Я повторил, уже громче:

- Эй, на вахте! – и снова ничего. Только ухо дернулось. Мясистое такое, свиное ухо. Хм, да дядечка-то искажённый! Такой вахтер недёшево стоит местным жильцам – и силой и жизнестойкостью искаженные в разы сильнее обычного человека.

- Эй, рыло свиное, открывай! Меня твой квартирант ждёт.

- Гостей не ждём – дядька перестал храпеть, но фуражку с лица не убрал, позы не поменял, да и в целом, на провокационный окрик никак не повелся.

- Ты – нет. А вот в третьей квартире на шестом этаже, ой, как ждут! Должок у них набежал солидный, пора отдавать.

Вахтер перестал изображать простодушие и леность. Сел ровно, снял с головы фуражку и обратил на меня свое лицо, где под вполне человечьими глазами проростало самое настоящее свиное рыло.

- У жильцов Дома долгов перед городом нет. – Он был теперь абсолютно серьезен.

- Перед городом – нет. Публикан Иерий выкупил десять дней тому назад долги Клиента Валида. Срок по выплате вышел вчера.

- У жильцов Дома перед Городом долгов нет, - ещё раз повторил свиноголовый охранник. Он опять развалился в кресле, прикрыл глаза. - Уважаемый Иерий, конечно, в своем праве, но в Доме гостей не ждут.

- Жилец дома по имени Валид оплатил свое пребывание до второго квинтилиса Года Скорби. – добавил он после небольшой паузы.

Ещё две недели, значит. Понятно. Однако ждать мой наниматель, а значит и я, не мог. Хотя ссоры с Домом следовало избегать…

Я ещё немного посмотрел на фигуру охранника, вздохнул.

- Ну ладно, тогда до встречи через две недели. – И пошел вниз.

Выйдя из дома я прошелся до угла, и за поворотом, чуть дальше, где стоял, обнаружил арку, ведущую во двор. Она тоже была перекрыта решетчатой дверью, только тут посторонних глаз и ушей не было.

Там, где нет солнца, а только постоянная хмарь и сумрак, там и с тенью большие проблемы. А мне она была сейчас очень нужна. Я достал свечу, огниво; в пару движений разжег огонь и не моргая уставился на него. Точнее на тень, которая тонкой, ломаной нитью пролегла за сетку решетки.

«Я – тень. Я – тень. Тень. Те…» Мир вздрогнул, стал гибким. Сознание, как при головокружении, качнуло вперед, и я осознал себя по ту сторону преграды. Там же, где стоял раньше, теперь валялась лишь тлеющая свеча. Кое-как дотянувшись до нее, ухватил кончиками пальцев и, протащив в щель под оградой, убрал в сумку.

Так уж случилось, что кроме искаженных, одаренных, помимо всевозможных уродств и физических изменений, не дюжей физической силой, этот мир породил еще и измененных, визуально ничем от обычных людей не отличимых. Хотя всегда есть нюанс…

Чтож пора, клиент ждет.

Во дворе никого не было. Я подошел к той стене, что, как мне казалось, соответствовала подъезду, где проживал Валид. Проверил на прочность водосток и, плотно вжимаясь, полез.

К шестому этажу руки уже отваливались, пальцы не хотели слушаться, но мне повезло – у окна был небольшой карниз, позволивший встать на него и перевести дух. Окно оказалось закрыто и разбивать его не хотелось. Я опять обратился к свече. Худо-бедно примостив ее у окна, зажег фитиль выждал, пока пламя подымится выше, и принялся нашептывать. Тень в этот раз была очень уж мелкой, таяла лишь только касалась стекла и повторить совершенный ранее трюк не получалось. Тогда я, балансируя на карнизе взял свечу в одну руку, а вторую расположил между окном и огнем, растопырив пальцы. Всмотрелся.

На мгновенье показалось, что моя рука и ее тень – одно целое. Стараясь удерживать это чувство в себе, я повел ею вперед, и та беспрекословно прошла сквозь преграду. Я провел рукой-тенью в одну сторону, в другую, следя при этом, чтобы пламя свечи не погасло и не отставало от руки. Затем, нащупал тем, во что превратилась моя рука, задвижку на окне и сдвинул ее. Следом открыл и само окно, втащил себя во внутрь и перевел дух.

Сильно жгло в груди. Я с досадой почесал то место, где была набита печать Синдиката. Сегодня мне разрешили использовать лишь первый уровень силы, а столь долгое управление мыслеформой – это уже второй. Так увлекусь и помру однажды – на карнизе, в угоду чужой прихоти.

Нужная мне квартира нашлась без труда. Обдумывая, как бы не поднимая шума, уломать клиента открыть дверь, я невзначай положил руку на ручку. Та поддалась, опустилась, и дверь открылась, очень тихо и плавно.

Это было весьма странно. Фатум не место для гостеприимства и подобной открытости. Пытаясь просчитать, что тут происходит, я вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Квартира, небольшая, двухкомнатная, с коротким захламленным коридором, была поглощена мраком. Окна плотно зашторены, в помещениях ни одного огонька: ни лампы, ни свечи ни лучины.

- Мсье Валид, добрый день, - попытался ненавязчиво поздороваться я. Тишина.

Неужели сбежал?! Услышал каким-то образом наш разговор с вахтером и решил сделать ноги? Был предупрежден?

Темнота раздражала и нервировала. Я в третий раз за сегодня обратился к свечи. Пламя разгорелось быстро и ярко. Тени взметнулись к потолку. Да, тут в мире мрака, пронзенного внезапным огнем, они разрастались жирные, толстые, легко идущие на контакт. Удовольствие от ощущения близкой родственной силы было недолгим: в пламени свечи я увидел красные кровяные пятна, ведущие в дальнюю комнату. Я пошел по ним. Валид, или то, что когда-то им было, лежал на кровати, со страшной маской боли и ужаса на лице. Грудная клетка его была разорвана: грудина выдрана и отброшена прочь, с кусками плоти и ребер. Их обломки сухими ветками белели через остывающую плоть. В одной руке у мертвеца было зажато сердце, а вот вторая… вторая намертво вцепилась в клочок одежды. Очень похожей на оторванный край серой рубахи.

Одним усилием мысли я обратился в тень. Не замечая резкой тошноты и боли, простерся по квартире, осознавая, что внутри уже достаточно давно никого нет, и уже опять простой человеческой тушкой вывалился на лестницу. Я перелетал пролеты прыжками, лишь в самом конце корректируя свое движение касанием перил, молча, зло, еще надеясь на то, что он там, у решетчатой двери. На пятом этаже, за один пролет до вахтерского кресла на площадке обнаружилось сжавшееся в комок хилое тельце какого-то старичка с залитым кровью затылком. Ага, вот и настоящий вахтёр. Уже не спеша я спустился по лестнице ниже.

Кресло на посту охраны стояло всё там же. На нем аккуратно, козырьком к двери, лежала фуражка. Газета, расправленная и сложенная, обнаружилась на тумбе. Не было только Свинорыла в серой, не сходящейся на пузе рубахе…