На Смоленской - Сенной.

Среда. В лето 7435 - го года*, месяца февраля в 10 - й день (10 - е февраля 1927 - го года). Седмица 2 - я предуготовительная, Глас вторый.

Москва. Смоленская - Сенная площадь.

…Новое здание на Смоленской - Сенной площади, где с недавних пор размещался аппарат председателя правительства, считалось одним из лучших произведений русского конструктивизма в Москве и самым значимым творением Ильи Голосова, сумевшего скомпоновать объемы так, что наибольший эффект пространственного решения получался со стороны подхода к дому от Смоленской улицы. Охватывая сразу здание в целом, зритель получал полное представление о его композиции и величии.

Министру внутренних дел князю Борису Викторовичу Ромодановскому, вызванному «на ковер» к председателю правительства, здание Ильи Голосова, впрочем, не нравилось - оно не напоминало ему, как прежде, шумный, растревоженный улей, где день и ночь кипела работа. Впрочем, в старом здании, в Успенском переулке, места сотрудникам аппарата правительственной канцелярии едва хватало, отопление в холод не спасало, а в летнюю жару нечем было дышать.

Голосов принял конструктивизм, скорее, как внешнее стилистическое течение, чем как функциональный метод. Это, однако, отнюдь не характеризовало Голосова как стилизатора - по методу его работы. Просто ему оставались чуждыми многие основные принципы формообразования конструктивизма, и он, не желая с ними полемизировать, прошелся, так сказать, по внешней стилистической поверхности этого течения, сохраняя в качестве глубинных приемов формообразования основные принципы своей теории построения архитектурных организмов.

Впрочем, князь Ромодановский отдавал Голосову должное - пожалуй, он был наиболее удачливым интерпретатором художественно - стилистических приемов конструктивизма. Оттого, наверное, имелось у удачливого и востребованного архитектора большое количество заказных и конкурсных проектов зданий самого различного назначения. В одной только Москве их было около десятка и только за последние лет пять - семь: Московский телеграф, стеклянно - бетонное здание акционерного общества «Сормовские заводы» в Замоскворечье (вообще, четко выявленный каркас и обильное остекление, начиная с 1925 - го года были характерными «визитными карточками» для проектов Голосова), Китайские ворота к павильону Дальнего Востока на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно - промышленной выставке, Смоленский рынок, здание конторы акционерного общества «Оргметалл», кинофабрика Ханжонкова, «Электробанк» в Зарядье, и другие. Да, что там говорить, талантливых людей в народе русском много. Беда в том, что и дрянь всякая ползет из каких - то незаделанных щелей. Со взяточничеством по сию пору церемонятся, в каждом учреждении бюрократы обжились. А противоядие против этих микробов только одно - контроль и суровая кара.

Хотя автомобиль министра подрулил прямо к парадному подъезду, выбравшегося из салона чиновника ударил в лицо холодный ветер. Погода была прескверная - с неба сыпалась мелкая противная снежная крупа. Февральский московский промозглый вечер наполнял вязкой темнотой пространство от земли до невидимых туч.

Министр осторожно вылез из автомобиля, снял шапку и подставил голову мокрому холодному февральскому снегу.

На площади, перед правительственным зданием, несмотря на вечерний час, стоял невероятный гомон:

-Пироги, пироги! Пироги жареные, пироги печеные!

-Папиросы Асмолова!

-Папиросы «Зеир» потрясли весь мир!

-Кислых щей - в утробу влей!

-Спички! Спички Лапшина! Зажигалки, кремни для зажигалок!

-Репа!

-Американские баретки в двадцать четыре клетки. Как ни шагнешь, так двадцать одно. Как ни ступишь, так бубны козыри!

-Разводные кольца с пирамидой от Калиостро, делаются весьма просто!

-Семечки!

-Требуха пареная! Налетай!

-Квас и сбитень!

-Каша! Каша!

Кричали наперебой торговцы, нахваливая свой товар. По площади плыли густые запахи снеди. Невдалеке бушевали таксисты - около полусотни толстозадых московских «ванек» толпились возле деревянного троллейбуса, заклятого своего конкурента, разгонялись, пританцовывали, словно кентавры, о чем - то спорили. Несколько городовых из - за сугробов робко им свистели…Господи, и это - в самом центре столицы, под носом государственного канцлера России! Эх…Москва - великолепный город, хотя и испорченный лабазами, питейными заведениями и разными торжищами.

Министр, в бобровой шубе до земли, зябко поежился, глядя на торжище, на фонари, источавшие желтовато - болезненный свет, перехватил из руки в руку папку со служебными документами, и торопливой походкой вошел в здание…

…В просторном кабинете председателя совета министров Российского государства Александра Александровича Измайлова, где пахло дорогими сигарами, лавандой и слегка, - вчерашней ресторанной отрыжкой, - негромко переговаривались два человека, разделенные широким письменным столом: сам премьер - министр, выглядевший веселым простаком, с которым занятно было поболтать о пустяках, выслушать от него какую - нибудь забавную историю, неизменно сопровождаемую располагающей улыбкой, и заведующий правительственной канцелярией Василий Витальевич Неклюдов, небольшого роста, плотный, крепкий, чрезвычайно подвижный, почти всегда с почтительно - вежливой улыбкой, часто превращавшейся в ироническую, веселый, жизнерадостный, легко и заразительно смеявшийся. Про Неклюдова министру внутренних дел было известно, что он человек хитрый и болезненно жадный к деньгам, о дальнейшей карьере не помышлявший, поставивший себе целью приобрести солидный капитал, отлично знавший все ходы и выходы в высших государственных сферах и, кроме всего, близкий к Дворцовому коменданту генералу Матвееву, который, в свою очередь, был на короткой ноге с царем. Располагал Неклюдов связями и в других полезных местах.

Когда министр внутренних дел, сжимая в руках папку с документами и справками в виде «соображений» по всем текущим вопросам, вошел в кабинет, оба одновременно подняли головы. Перед премьер - министром и его помощником, на столе, высилась гора папок, бумаги еле вмещались в них. Неклюдов склонил безукоризненный пробор к бумагам. Волосы его отливали синью, как воронье крыло. «Красит он их, что ли? Наверняка красит, каналья», - подумал Ромодановский.

Третьим человеком, присутствовавшем в кабинете Измайлова, был министр иностранных дел князь Василий Михайлович Долгоруков, красивый человек, с тронутыми сединой волосами, аристократ, барин, барин в двенадцатом колене, барин до такой степени, что в барстве своем, в отличительных его знаках и в самой сути барства он уже не нуждался. Долгоруков стоял у окна и вглядывался в белесоватую темноту московского вечера.

Почти все европейские дипломаты признавались, что иметь дело с князем Долгоруковым не только скучно, но даже несносно. Стремясь затянуть переговоры, князь нередко прибегал к наивным хитростям. То вместо обещанного текста договора, переписанного набело, министр иностранных дел России вручал английскому посланнику здоровенный апельсин и при этом церемонно осведомлялся о здоровье дипломата, то вдруг в ответственный момент беседы с французским представителем он с самым серьезным видом начинал рассказывать историю мира от сотворения до дней сегодняшних, или внезапно выспрашивал итальянского дипломата, женат ли он, и рассказывал при этом забавную историю. Сам процесс переговоров с царским сановником был мучителен. Особенно раздражала европейцев тягучая медлительность переговоров, стремление князя отложить, затянуть рассмотрение спорных вопросов, постоянное возвращение к одним и тем же, по сути уже решенным, проблемам или формулировкам. Можно было десять, двенадцать, двадцать раз сходиться на совещания с русскими министром, и всегда он с утомительным однообразием повторял одни и те же вопросы.

Классическим примером подобной тягучей медлительности переговоров «по - долгоруковски» могло служить одно вечернее заседание русско - норвежской конференции по вопросу о рыбных квотах и льготах на Мурмане, когда измученные бессмысленным топтанием на месте, заснули и русские представители и норвежские уполномоченные. А итогом стало подписание сонными норвежцами хитроумной конвенции, выгодной Москве и ограничивающей интересы Норвегии. Медлительный Долгоруков после подписания соглашения неспешно смаковал шампанское вместе с норвежцами, а текст конвенции уже зачитывали в собрании Земского Собора. Министр иностранных дел загодя попросил собрать кворум и уже в ночи депутаты ратифицировали договор. Молниеносное решение Собора ошеломило норвежцев и они не сразу решились опротестовывать спорные моменты конвенции, а когда опротестовали, Долгоруков повел дело столь медленно, что гордые наследники воинственных викингов плюнули и…смирились.

Политический облик князя был сложен и не лишен противоречий. Убежденный монархист, Долгоруков всегда оставался верным слугой царю и его оппозиционное отношение к официальной российской государственности никогда не перерастало рамок фронды. Долгоруков не посягал на устои государственных порядков, не примыкал к политическим группировкам и течениям, он просто выражал возмущение бездарностью отдельных правительственных чиновников и государственных деятелей, неумная деятельность которых могла привести к кризису системы власти в России. Идеалом его была вечная мерзлота политического грунта.

Государственный канцлер, хранитель большой государевой печати, а по - новомодному глава правительства, премьер - министр, был сед, бороду расчесывал на две стороны. Воротник белоснежной рубашки Измайлова подпирал морщинистый обрюзгший подбородок. Сухая пергаментная лысина была прикрыта реденькой прядкой волос. В тишине кабинета отчетливо слышилось одышливое дыхание весьма почтенного по возрасту председателя Совета министров. Лицо его было строгое, с резкими чертами. Из - под мохнатых бровей глядели серые, навыкате глаза. Одной рукой он придерживал большую государеву печать, символ должности, свисавшую с пояса мундира на золотой цепочке.

-Что там, Василий Михайлович? - поинтересовался Измайлов у Долгорукова.

-Метель, метель, февральская метель. - потирая руки, раздраженно ответил Долгоруков. - В природе метель, в политике метель. Замело Россию. Без пути, без дороги…

-А я думал, что вы видами Шелепихи и Дорогомиловского проспекта любуетесь. - с улыбкой сказал Ромодановский. - Понастроили небоскребов и тучерезов, как в Нью - Йорке.

-В Нью - Йорке можно побывать из любопытства, но жить в нем я бы не хотел. - ответил Долгоруков. - Манхэттен - всего лишь нагромождение плоских поверхностей, хаотическое смешение всех стилей, нечто вроде чудовищных сталагмитов. Жить в Манхэттенских безглавых башнях не только неуютно, но и опасно. В ветреные дни лампы в них качаются и вода расплескивается. Все жутко скрипит и трещит на ветру. Нет уж, лучше я в своем тихом уютном особнячке поживу, в Немецкой слободе, по старинке, как спокон веку принято было…

-Удивительно, как Немецкую слободу едва не превратили в курорт. - хмыкнул Ромодановский. - Помнится, кто - то горел идеей обустроить в Москве кусок псевдопатриархальной Европы в сердце русской столицы, который бы существовал лишь для привлечения туристов: лютеранская кирха, мощеные улочки, дукаты, ефимки. Цветные чулки, парики. Глиняные кружки…Слава богу, вовремя пригасили идею с возведением курорта - памятника чужеземному влиянию на Московию. Но уж повеселились те, кто писал рекламы для этого проекта...

-Садись, Борис Викторович. - скрипучим медлительным голосом проговорил государственный канцлер, взглянул на Ромодановского, жестом указал на второй стул около стола. - У нас тут очередное «короткое» рабочее совещание.

-Работать никогда не надоедает. А вот заседать… - покачал головой князь Долгоруков и синевато блеснул стеклами очков. - Много речей, много слов, много обсуждений…мы, господа, заболели новой хворью - согласованиями и совещаниями. Все согласовываем, все устраиваем коллегиальные говорильни.

-Ну - с, господа, теперь мы будем иметь честь заслушать господина министра внутренних дел. А вечер - то какой! В такие дни, небось, даже охота на шпионов замирает, не правда ли?

Это был грубоватый упрек, адресованный министру внутренних дел, но Ромодановский и бровью не повел, лишь сдержанно кивнул, подчеркнуто спокойно скупо улыбнулся. Встреченный на «ты», он понял, что его пригласили не столько по служебному поводу, сколько по личному вопросу.

-Вы правы, Александр Александрович, пока тишь да гладь. - сказал министр, и про себя подумал: «Жужелица, корень он китайский пьет, что ли, для бодрости?».

Государственный канцлер кивнул заведующему правительственной канцелярией, Неклюдов протянул министру внутренних дел коричневую папку, взяв ее со стола. Премьер - министр раскрыл папку, ткнул золотым карандашом в лежавший в ней английский журнал «Weekly political review», выходящий в Лондоне, внимательно посмотрел на Ромодановского:

-Читал, поди?

-Читал,еще с утра. Статью уже в «Таймс» перепечатали…

-Хорошо, что читал, делом, стало быть, занят, а не чаи гоняешь…Небось, вся Москва уже в курсе? Гудит, поди?

-Не вся. И не гудит пока, Александр Александрович, будьте покойны…

-Верю, князь, верю…Однако я так скажу…Очень нам не хватает службы по выявлению общественного мнения…Что волновало людей вчера, что волнует сегодня, что будет волновать завтра? Как, почему меняются мнения, точки зрения, убеждения, требования? Из каких источников - без лжи, стереотипов, конъюнктурных соображений власти узнают, что думает народ? Не судить же по тому, кто громче кричит и выдвигает резкие лозунги? - во время этого спича премьер - министр расправил плечи, выпятил грудь, уперся в стол сжатыми кулаками, чем окончательно убедил Ромодановского, что вводит в себя вытяжку из железы колумбийской обезьяны.

«Откуда он все это берет?» - подумал про себя министр внутренних дел. Он откинулся на спинку стула, скосил глаза на кабинетное зеркало, потом на Измайлова и с горечью утвердил про себя то, что мелькало в спешке во время всех последних аудиенций у государственного канцлера, - новую дряблую складку на шее старика.

Интервьюеры из газет не без живого любопытства разносчиков скандала выспрашивали Измайлова о том, о сем, что он, собственно, собирается делать, и как. Измайлов был словоохотлив (об этом знали все: канцелярия, министры, придворные, чиновники, приходившие с докладами, сотрудники газет, посещавшие приемную), подкупающе любезен, - журналистов принимал запросто, и на газетные полосы ложились, тесня друг друга, статьи и заметки о его обширных планах, прожектах, достижениях и успехах. Многоречие Измайлова шокировало сдержанных, скупых на слова министров и государственных чинов. Они с настороженным любопытством и удивлением следили за действиями премьер - министра. Словоохотливость Измайлова не раз уже сослужила ему плохую службу, и тем не менее, он всякий раз, умеючи, рассеивал недоумение окружения и «верхов». Совершенно неясно почему, Измайлову благоволил царь: принимал главу правительства «сидя», что считалось высшим знаком благоволия, принимал часто, говорил с ним подолгу и уединенно.

Ромодановскому стало вдруг скучно…Раз в неделю он приходил на доклад к премьер - министру с синей картонной папкой, в которой содержались доклады о «настроениях». Составленные сухим, лаконичным, канцелярским языком, доклады не всегда были интересны, но министр знал, что собиратели «настроений» никогда не ошибались в своих прогнозах и не допускали промахов. Измайлов знакомился с докладом, потом какое - то время «витал в сферах» и спускался с «небес» совершенно иным человеком - будто бы не было вовсе докладов Ромодановского, и начинал очередные игры втемную.

Князь Ромодановский знал премьер - министра Измайлова много лет. Знал не как дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала. Знал как высококлассного и ответственного профессионала, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. По мнению Ромодановского пост председателя совета министров достался заслуженному человеку, достался по праву. Но, странное дело, едва во главе правительства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, государственный канцлер теперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, в собственных интересах. Ромодановский понимал, что Измайлов, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам правительства. Но премьер - министр вставал также на путь предвзятости и угодливости взглядов. Как же так? Получается, что в державе российской сложилась качественно новая сила, стоящая выше даже монаршей воли?! Эту новую силу можно определить вполне конкретным и емким словом - «сферы»! Это практически незримая, нацеленная сила, которая совершенно лишена дара видеть исторические перспективы. «Сферы» служат лишь своим интересам? «Сферы» не думают, к чему может привести их безответственное следование в русле собственных интересов? А кто в конце концов будет расплачиваться по счетам?

-Сыровата сплетня, а? Или не сплетня это вовсе, а вполне конкретный материал, составленный на основе сведений, предоставляемых весьма информированным источником?

Ромодановский вздохнул…Статья британского журналиста Тома Парфитта и в самом деле была из числа тех, что заслуживали внимания. Самого пристального внимания, поскольку содержало публикацию письма, адресованного русскому военному министру: «Я знаю, что под руководством моего отца вооруженные силы нашей державы будут реконструированы и усилены. Мы в Акционерном обществе Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», хотели бы участвовать в этом процессе. Мы надеемся, что станем вашими поставщиками запасных частей и небольших сборочных линий». Подпись под этим кратким, но исчерпывающим призывом гласила: «Дмитрий Измайлов, товарищ председателя правления по сбыту».

Компания Ф.Г. Калепа и Е. Р. Шпицберга «Мотор», находившаяся в Риге, была известна, как производитель авиационных двигателей и запасных частей для самолетов. Дмитрий Измайлов являлся одним из самых молодых русских предпринимателей и заодно, так уж вышло, - старшим сыном председателя правительства России Александра Александровича Измайлова.

Вступление старшего сына премьер - министра - ему было тридцать пять лет - в должность фактического вице - президента компании «Мотор» состоялось за полгода до публикации занимательного письма в британской прессе. Обосновывая это назначение, глава компании Федор Георгиевич Калеп с обезоруживающей искренностью тогда заявил: «Все мы пытаемся заработать на жизнь».

Ромодановскому было ясно, что сейчас, после опубликования письма и статьи Тома Парфитта в британской газете, в Москве станет завихряться очередной политический скандал. Разумеется, не потому, что кто - то пожелал погреть руки на предстоящей «реконструкции и усилении»авиации. И даже не потому, что имело место явное злоупотребление семейным положением со стороны автора письма. Общественность, сначала британская, а после и российская, будет шокирована циничной формой этого уникального образчика эпистолярного жанра. Кроме того, как часто бывало в таких ситуациях, к политическому неудовольствию присоединилось бы и личное раздражение «Верха» (может быть, и царя) - в памяти еще свежи были воспоминания про то, как государственный канцлер вступил во второй брак, на взгляд «Верха», со слишком юной, но прежде всего, не подходящей по сословию, женщиной. Дворец государственного канцлера и хранителя Большой Царской печати превратился в центр так называемых «сливок общества»: пышные обеды, приемы и торжества сменяли друг друга, начальником протокола был назначен аристократ, слуги Измайлова носили ливреи с галунами и шнурами, а к ним полагались средневековые туфли с пряжками. Неудовольствие вельмож этим фактом росло, постоянно подогревалось разглагольствованиями о русском почитании традиций и добродетелях. Оно едва не вылилось в открытое негодование, когда ребенок от второго брака премьер - министра появился на свет «слишком преждевременно». «Такое, - бушевали «старые бояре», плотной стеной окружавшие трон, цепко хранившие в глубине души многие типичные черты поздних отпрысков старинной наследственной знати, для которых непосредственное участие в руководительстве государственной жизни сделалось фамильным преданием, безотчетной потребностью их природы, необходимым условием их политического существования, от которых председатель правительства должен был иной раз испытывать «встречу», то есть возражение, - не случилось бы в армии даже с фельдфебелем»!

-Утешает только одно: наша пресса пока не добралась до этого дела. И у нее нет веских материалов, чтобы состряпать сенсационную новость. Хотя, я уверен в этом, репортеры - щелкоперы уже кое - что об этом прослышали - пронюхали. - сказал Неклюдов.

-Разберись ты, Борис Викторович с этой чертовой публикацией, с письмом злополучным. - сказал премьер - министр. - Мне надо знать все, что привело к публикации в английской прессе, кто это сделал, кто предоставил сведения, где этот кто - то живет, чем дышит и чего он хочет. Кто он такой, Парфитт? С чем его, простите, едят?

-Статьи Тома Парфитта читает вся Англия. - подал голос стоявший у окна князь Долгоруков. - К нему прислушиваются в правительственных сферах. С ним считаются. Выдержки из его статей обычно передаются иностранными корреспондентами за границу, и это еще больше увеличивает влияние Парфитта. Ему платят солидные деньги.

-Том Парфитт известен своим сотрудничеством с британской секретной службой, выступает как «специалист по русской политической жизни». - сказал Ромодановский. - Кривите лицо, Василий Михайлович? Да, журналисты, как известно, обычно не бывают хорошими агентами. Они стремятся опубликовать все, что знают и тем самым делают свои сведения непригодными. Однако, Парфитта есть хорошие связи с теми, кто принимает решения, что подчас дает доступ к таким сведениям, которые никогда не попадут в печать. Парфитт владеет информациями. Информация - это самая дорогая вещь, самый дорогой товар. Информация позволяет предпринять правильные действия.

-Ишь ты! Специалист по русской политической жизни? - Измайлов покачал головой. - Круто гнут, не переломилось бы. Знаю я англичан, любят петушиться. Ух, какие задиристые!

-Парфитт умеет писать приятное многим и время от времени делать неприятности стоящим наверху.– продолжил Ромодановский. - Так любит широкий читатель. Парфитт умеет это делать, но всегда с оглядкой на сферы, на высших мира сего. Никто не может упрекнуть Тома Парфитта, что он берет деньги за заказные материалы. Своими громадными гонорарами он и так составил себе солидный капитал. Том Парфитт неисчерпаем. Неисчерпаемое разнообразие, обилие фактов его поразительны. Парфитт может писать по аграрному вопросу в России, о пушках, о железных дорогах, о концессиях, о медицине, русской литературе, современных направлениях русского изобразительного искусства - о чем угодно, и все это было полно громадной осведомленности, доказательств, казалось неопровержимо убедительным. У читателей было представление, что где - то за кулисами несколько лучших специалистов работают на Парфитта, а он только подписывает статьи. Читатели, и не только британские, знают: если Том Парфитт кого - нибудь тронул, большого, значит, ему скоро конец…

-Вот как? - проскрипел Измайлов и улыбнулся отменнейшими вставными зубами. - Все вы про него знаете, а сказать, откуда он черпает идейки для своих газетных разоблачений можете? Вы посуше, посуше, факты нужны.

-Новость о письме и само письмо были получены Парфиттом из «анонимного московского источника», который, в свою очередь ссылался на какие - то дипломатические источники. - сказал Ромодановский и посмотрел на министра иностранных дел.

-Каковы же цели тех, кто затеял публикацию злополучного письма? - спросил Неклюдов. - Как вы думаете?

-Налицо стремление провокаторов разжечь своими действиями политический конфликт и недоверие на всех уровнях. - ответил Долгоруков, подходя к столу. - Готовят эту информационную бомбу из толики правды, большого количества полуправды и откровенной лжи. Против этой адской смеси есть лишь одно грозное оружие - истина.

Он снял очки, положил их на стол, и глаза его сразу же стали беспомощными.

-Вот как? Истина? Не каторга, не виселица, а истина? И только?

-Остальное по части Бориса Викторовича. - Долгоруков головой кивнул на министра внутренних дел.

-Все станет на свои места, если приглядеться к тем, кто запусти эту пропагандистскую «утку». - сказал Ромодановский.

-Я полагаю, что эта публикация - одна из многих, которые теперь воспоследуют в европейской прессе. - произнес Неклюдов. - Камешек, превращающийся в лавину всевозможных антирусских домыслов. Теперь начнут выуживать новые «улики».

-Камешек? Вот ведь, погляди, еще какую - то гнусность начинают возводить на детей! Ай, и лихо же работает этот щелкопер! - Измайлов восторженно поцокал языком и посмотрел на пробор заведующего правительственной канцелярией.

Неклюдов, однако, восторга премьер - министра, хоть и показного, надуманного, не разделял.

-Хороша хваленая гибкость британского журналиста, когда к его услугам все, начиная с самопишущего пера, бело - накрахмаленного манжета, автомобиля и кончая радио. - сказал он.

-И наши газетчики непременно подхватят. Непременно. - добавил князь Долгоруков.

-Подхватят, вы полагаете? Газеты, газеты, газеты… - вздохнул Измайлов и загремел словами. - В голове не укладывается. Кто как не печать, должен противостоять анархии, чтобы на родину не обрушился ужас усобиц и разор? Интеллигенции нашей надо прямо уяснить ее недостойную роль, нельзя кадить за пагубные увлечения, немыслимо предавать поруганию все, что дорого и свято русскому человеку. У нас что, нет цензуры? Черт знает, что творится. Живем как в Британии - чуть ли не конституционная монархия, парламент…Запросы в Земский Собор, общественная жизнь…Я элементарно представляю, как устроена английская пресса. Я регулярно получаю европейские газеты. Диву даешься, когда читаешь иностранные газеты, между прочим, солидные издания! Какой чепухи там нет! То, что пишут о России, сочиняется какими - то потерявшими совесть писаками. Из - под их пера выходят небылицы о России, которую вот - вот охватят мятежи и бунты. Они сочиняют небылицы о царе, о наследнике престола, который со своими ближайшими соратниками якобы содержится под домашним арестом где - то в лесу под Москвой. Недавно в одной английской газете я прочитал нелепое эссе о том. что мы расправились с какими - то социал - демократами, как Иван Грозный с приближенными боярами. На днях встречаю Кобозева - одного из лидеров нашей доморощенной социал - демократии, он преспокойно служит в министерстве путей сообщения. Или вот еще: в «Дейли Миррор» пишут, будто я на обеде во дворце был и государь меня якобы по лицу отхлестал. Что за чушь? А наши дураки из «Утра России» взяли и этот бред перепечатали. Пришлось газету закрыть…Я государю про сей случай откровенно рассказал, он посмеялся. Государь любит смешные истории. Да - с…Нам твердят, что британские газеты ведут независимую редакционную политику, но признаться, уже немногие в это верят. При всей их демократии и при всем их парламентаризме, эти антирусские нападки не могли быть напечатаны без того, чтобы не было команды с самого верха. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается?

-Хорошо бы еще узнать, откуда эти сплетни идут, и кто за всем этим стоит. - заметил Неклюдов.

-А ведь он верно говорит, как полагаешь, Борис Викторович? - спросил Измайлов. - Кто за этим стоит? Ты думал?

-Подумаю, ежели получил от вас установку…

-Никакой установки я не даю. - усмехнулся чему - то государственный канцлер. - Я только обмениваюсь с тобой мнениями, Борис Викторович. Установки - это по твоей части. Под рукой у тебя целый департамент имеется. И не какой - то там, а Департамент Государственной Охраны*. Кому же еще заниматься политическими расследованиями, как не ему? Департамент твой имеет свои «глаза и уши» повсюду и везде, репутация его, как блюстителя правопорядка и незаменимого выслеживания внутренней крамолы, крепкая. Но для того, чтобы сохранить ее, Департамент нуждается в новых доказательствах собственной полезности.

-Да полезности - то пока нет, Александр Александрович. - язвительно заметил Неклюдов, усмехаясь чему - то своему, потаенному.

-Ну, ну, не надо перегибать. - проворчал Измайлов. - Борис Викторович, твое ведомство и подчиненный тебе Департамент Госохраны всегда верно улавливали настроения простого народа, высших сфер и загодя информировали. Никогда не бывало так, что из - за нехватки информаций, или по каким - то иным причинам, «собиратели настроений» не могли сделать выводов. Никогда вы не просили дополнительного времени, никогда не ссылались на нехватку материалов для беспристрастного анализа.

-Александр Александрович приучен полагаться на ваши доклады и в благодарность позволяет себе не выказывать излишней щепетильности в отношении методов работы МВД и Госохраны, закрывает глаза на грехи департаментских, и не жалеет средств из «рептильных фондов» для финансовой поддержки. - добавил Неклюдов.

-Нельзя сказать, что меня это не устраивает. - усмехнулся Ромодановский. - Наоборот, устраивает. Ведь наше дело - маленькое.

-Но почему - то я ловлю себя на мысли, что вся работа по «собиранию настроений» делается зазря… - сказал Неклюдов, глядя на Ромодановского. - Вся ваша работа я имею в виду службу вашу, снизу доверху строится на доверии. Если нет доверия, информациям и работе грош цена, а вся многосторонняя деятельность попросту теряет смысл.

-Если я не пользуюсь вашим доверием, мне не место в этой службе. - сказал Ромодановский, поигрывая желваками.

-Я доверяю тебе, Борис Викторович. - успокаивающе сказал премьер - министр. - Можешь быть в этом абсолютно уверен.

-Цените это доверие и не злоупотребляйте им. - сказал Неклюдов. - Ваши доклады о настроениях, к счастью, не носят печать очковтирательства. Иначе они уже давно бы потеряли свою значимость. А вы бы потеряли всякий авторитет.

-Благодарю. - скривился Ромодановский, уловив откровенно ненавидящий взгляд, - он понял, что Неклюдов настроен сегодня отчаянно кусаться, - но не сразу.

-Не благодарите прежде времени.

-А может, и впрямь - самая дешевая провокация? - спросил Измайлов.

-Будь это обычная провокация, еще куда ни шло. - пожал плечами Долгоруков. - Хотя это сбрасывать со счетов нельзя, согласен. Но все же, время банальных провокаций минуло. Теперь и пресса насобачилась, особенно заграничная - ей мякину не предлагай, дай факт крепкий, да еще с внутренним содержанием.

-Вот ведь вы подумайте, сколько разных следов натоптал Запад!

-На мой взгляд, в этом деле просматривается четкая взаимосвязь с другим делом. - сказал князь Долгоруков. - С «Венским делом».

-С «Венским делом»? - Измайлов беспомощно глянул на министра иностранных дел, потом на Ромодановского.

-Мне так не кажется. - буркнул Ромодановский.

-Вам так не кажется? - князь Долгоруков удивленно приподнял брови. - Да по - моему эта взаимосвязь просматривается невооруженным взглядом! Я напомню вам подоплеку «Венского дела». Началось оно тихо. В наше посольство в Вене явился некий Горт - ученик гравировальной мастерской. Явился с поручением: получить платежи за изготовление штемпелей, заказанных якобы по поручению пресс - службы нашей дипломатической миссии. Штемпели соответствующие: «Секретно», «Совершенно секретно», «Государево дело» и другие. Естественно, они вызвали недоумение. Горта допросили. Он рассказал, что в их гравировальную мастерскую дважды являлся представительный господин, отрекомендовавшийся как сотрудник русского посольства. Он заказал штампы и уплатил задаток, заявив, что полный расчет будет произведен по окончании работы. Поскольку сотрудник посольства в гравировальную мастерскую не явился, Горту поручили отнести заказ и получить деньги. Посольство обратилось с заявлением в полицию. Был задержан некий Иван Кашуба, уроженец Житомира, русский, православный, бывший матрос, дезертировавший в румынском порту Констанца. Кашубу опознали в мастерской. Он показал, что заказать штемпели от имени посольства ему поручил некий Михаил Швыдков, приехавший из Берлина, известный полиции и высланный несколько лет тому назад как распространитель фальшивых денег и документов. При обыске у Швыдкова были изъяты письма на русском языке от Кашубы и от некоего Александра Мюнстеррита, натурализованного литовца с английским паспортом. Письма указывали на существование связи Швыдкова и Мюнстеррита. Изъяли также свыше тридцати подложных документов, некоторые с государственным гербом. Были и фотографии, и несколько подлинных бумаг из различных русских государственных учреждений и ведомств. Изъяли английскую линотипную машину, весьма современную, надо сказать, и штемпели. Со всей очевидностью было ясно, что штемпели должны были послужить дезавуации официальных российских документов. Этот самый Мюнстеррит, британский литовец, служащий в компании «Бритиш Эмпайр юнион», по нашему запросу был в Литве допрошен. Между прочим, этот Мюнстеррит сообщил, что в Москве есть человек, сотрудничающий с английским журналистом Томом Парфиттом, собирающем корреспонденции и информации. По словам Мюнстеррита, человек из Москвы за вознаграждение время от времени передает интересные материалы о так называемом «кремлевском закулисье». Каково? В деле оказался замешан чиновник литовского дипломатического ведомства Белгардт. Такое вот тихое «Венское дело»…И случилась эта история всего три месяца тому назад.

-Но еще несколько раньше, в сентябре, случился неприятный инцидент с вашими дипломатическими курьерами. - сказал Ромодановский, хищно улыбнувшись. - В международном экспрессе, направлявшемся из Москвы в Митаву, было совершено нападение на дипломатических курьеров. На подъезде к Митаве, когда пассажиры экспресса еще спокойно спали, дипкурьер Лебедев услышал шаги по крыше вагона. Он вышел в коридор и увидел в тамбуре, в другом конце человека в черном пальто и шляпе. Лебедев стоял минут десять, но человек этот никуда не уходил. Лебедев вернулся в купе и предупредил второго дипкурьера, Благово. Поезд подъезжал к последней станции перед Митавой. Идеально для нападения: на последнем перегоне, чтоб потом легче скрыться в большом городе. На остановке Лебедев, примерно в четыре часа утра, пошел в туалет, но он оказался заперт. Поезд тронулся и Лебедев пошел обратно в купе. Когда уже подходил, со спины услышал крики. Обернувшись увидел как дверь тамбура открывают два человека в черных масках...

-Маски, сказки…. - нелюбезно хмыкнул государственный канцлер. - Я вам все - таки напомню, милейший Борис Викторович, что ваше министерство - это не студия художественных фильмов господина Ханжонкова, и что пора бы уже понять: не надо живописных картин и витиеватых рассказов, нужны только сухие факты, только конкретика…Давайте без вашего антуража.

Ромодановский осекся на полуслове, но быстро собрался и продолжил - сухо и по факту, однако видно было, что князь обиделся, поджал губы, покрылся пятнами:

-Неизвестные в масках, приоткрыв дверь, запертую на цепочку, в упор начали стрелять по сидевшим на своих койках дипкурьерам. Благово был сражен пулями убийц наповал, Лебедев - тяжело ранен. Нападавшие в перестрелке были убиты на месте. Пострадали также двое пассажиров: итальянский коммивояжер и коммерсант из Москвы, некто Печерников. Он выглянул в коридор из своего купе и схлопотал пулю в плечо. Итальянец был легко ранен в руку. Он, кстати, видел, как человек в черном пальто и черной шляпе затаскивал двух раненых в купе проводника, а потом слышал два выстрела. Этот третий был плохо выбрит, с длинным бледным лицом, светлыми усами, в желтом кепи, а сапоги - с английскими кожаными галошами. В шесть часов утра нашего поверенного в делах в Курляндии разбудили и сообщили о нападении на дипкурьеров. К этому времени поезд прибыл на вокзал в Митаве. Диппочту встречал сотрудник нашего посольства, которого, Лебедев знал в лицо. Сдав почту, Лебедев тут же потерял сознание...

-Наш поверенный в делах немедленно прибыл на вокзал. - вставил Долгоруков.

-Вагон был оцеплен местной полицией, но внутрь никто не заходил. Поверенного в делах пропустили вперед, в вагон. В купе проводников нашли тела двух нападавших: оба сидели, прислонившись друг к другу, мёртвые. У одного зафиксировали лёгкое ранение в щёку и второе - в висок, смертельное, другой имел тяжёлое ранение в правое бедро и смертельное, тоже в висок. Личности убитых установлены. Это родные братья Антоний и Бронислав Венецкие, оба из эмигрантов. Оба гладко выбриты, в шикарных костюмах, до зеркального блеска начищенные ботинки. В карманах были обнаружены литовские монеты и блокнот со схемой расположения станций на перегоне Митава - Рига. Местная полиция квалифицировала смерть обоих нападавших как «самоубийство». Никаких сведений о проведении трассологической и баллистической экспертиз у нас нет, курляндская сторона пока нам ничего так и не предоставила. Неясно, чем были вооружены братья и из какого оружия их застрелили как ненужных свидетелей. Равно как не выяснено, из какого именно оружия был убит дипкурьер Благово и какие пули врачи извлекли из раненого Лебедева.

-Подытожим… - тихо сказал Долгоруков. - Наш курьер Лебедев не отдал нападавшим дипломатические вализы. Истекая кровью, он отказался от госпитализации, охраняя нашу диппочту.

-Наша версия, правда, сугубо неофициальная, газетная и пропагандистская, гласила, что нападавших было трое или четверо, один из них, мол, и добил раненых выстрелами в затылок. - сказал Ромодановский. - Действовали же нападавшие, разумеется, с подачи политических эмигрантских группировок экстремистского толка, по заданию иностранных разведок - английской, польской, литовской и еще черт знает какой.

-Пока ни польский след, ни британский след, ни даже курляндский след, веского документального или материального обоснования не получили. - заметил Неклюдов.

-Следствие было закрыто по причине смерти обвиняемых. Мы, конечно, возражали и настаивали на продолжении поисков возможных сообщников, но…

-Хотите что - то добавить, Борис Викторович? - спросил Измайлов.

-Показания Лебедева вызвали много вопросов у следователей. - слегка помявшись, сказал министр внутренних дел. - Хотя бы потому, что он их всё время менял, увеличивая количество нападавших: первоначально - двое, затем стало трое, потом уже четверо. Хватало и других странностей. Например, выяснилось, что двери купе дипкурьеров были обычно открыты, причём постоянно, и даже когда кто - то из них покидал купе, что точно не соответствовало служебным инструкциям! Более того, старший дипкурьер, Благово, в момент нападения спал раздетый на верхней полке. Понятно, что курьеры несут охрану по очереди, но ведь до пункта назначения оставалось уже не более двадцати минут - разве не пора было старшему дипкурьеру быть во всеоружии и одеться?

-Ну, тут - то все ясно, как Божий день. - скрипуче вздохнул Измайлов. - Обыкновенная российская безалаберность. Русский авось да небось в одном флаконе. С этим разгильдяйством пусть разбираются в Министерстве Иностранных Дел. Вопрос организации обеспечения перевозки дипломатической вализы - это вопрос дипломатической епархии. Да и потом, дипкурьеры спасли престиж государства. Может, конечно, они, привыкнув к рутине таких поездок, и «расслабились», но свой профессиональный долг исполнили сполна. У дипломатического ведомства есть же целая служба? Отдел дипкурьерской и местной связи, да?

-Стол «гонцов скорых, нарочных и чрезвычайных»… - немного неуверенным тоном сказал князь Долгоруков.

-Коль есть у дипломатов свои специалисты, вполне, полагаю, надежные люди - это хорошо. Но согласитесь, наше министерство имеет право на особое внимание к подобного рода инцидентам. - заметил Ромодановский.

-Я уверен, что за нападением на курьеров стоят английские интересы. - сказал князь Долгоруков.

-Пока ни британский след, ни чей - либо другой веского документального или материального обоснования не получили. - ответил Ромодановский. - Возможно, это было связано со спецификой того груза, который везли дипкурьеры? Не случайно местная курляндская пресса тогда написала, что дипкурьеры сложным маршрутом, через Ригу и Митаву, везли в Берлин груз бриллиантов аж на четыре миллиона рублей золотом.

-Какие бриллианты, причем тут бриллианты? - воскликнул Долгоруков с возмущением. - Ограбление почты дало бы нашим врагам возможность изготовленные ими поддельные документы выдать за настоящие, найденные в дипломатической почте!

-Между прочим, когда вам в министерство из Риги по телефону сообщили о происшедшем в поезде, у вас начался форменный переполох. - усмехнулся Ромодановский. - Можете представить, что случилось бы, если бы курляндская полиция нашла в мешках бриллианты? Позор, связанный с контрабандой бриллиантов, обрушил бы нас как карточный домик.

-Американцы говорят просто: «кэректер ассасинейшн» - «убийство репутации». - сказал Измайлов. - Ну - с, ладно. Наплакались друг другу в жилетку и хватит.

-Пожалуйста, Александр Александрович, бросьте употреблять выражение «плакаться в жилетку» - от него за версту еврейством несет. - сказал Ромодановский.

-Не любишь ты евреев, князь?

-С евреями ведь как? - усмехнулся Ромодановский. - Русские болеют, а с температурой идут на прием к врачу. А евреи требуют врача на дом. Управы на них нет.

-Сейчас враги наши ищут, чем бы нас достать побольнее. Они разглядели реальную возможность давить - ведь наверху у нас, - Неклюдов на мгновение замолк, изучающе, цепко впился в Ромодановского взглядом, - больной человек, как они пишут, жить ему недолго. Раз так, ему не до далеко идущих шагов или глобальных проблем взаимоотношений с западом. Значит, Западу нужно поспешить захватить плацдарм в политике, чтобы было о чем торговаться в будущем. Коль скоро не удавалось ослабить нашу внутреннюю политику, но тут уж мы сами постарались, - удар теперь направлен против других уязвимых мест.

-Тут любые средства хороши, а уж экономика - не в последнюю очередь. - добавил премьер - министр Измайлов. - И торговаться с нами вряд ли будут. Международные круги Запада спят и видят как бы поделить между собой гигантское эльдорадо - Россию. Очевидно, что рано или поздно война с европейскими державами неминуема, и мы уже сейчас переводим экономику на военные рельсы. В этом нам хотят помешать.

-Война между Европой и Россией - это историческая практика. - заметил Неклюдов. - Но ключ к миру хранится в Кремле. Мы его время от времени показываем Европе, приговаривая, что русские от войны не уклоняются, а ищут для нее повод. И Европа успокаивается.

-Полная бесперспективность. - сказал Ромодановский. - У нас ни единого союзника. Все ненавидят Россию. И, в - общем, есть за что. Сами не умеем жить и другим не даем.

-Чем больше мы будем закатывать истерики, что нас никто в Европе не любит - тем больше от нас будут шарахаться. - ответил князь Долгоруков.

-В Китае есть такая поговорка: сын не видит уродства матери. Это часто распространяют на любовь к родной стране - ты должен любить свою землю, не обращая внимания на ее недостатки.

-Но с чего вы вдруг взяли, что Россия уродлива?

-Под уродством нужно понимать другое: отсталость нашу, низкий культурный уровень, провалы во внешней политике. Я не принадлежу к числу тех людей, которые склонны воспринимать в негативном свете все аспекты российского общества и в то же время видят в нашей внешней политике одни блестящие успехи. - тотчас парировал Ромодановский. - Я думаю, что это все - таки преувеличение. В ряде случаев внешняя политика Москвы вовсе не такая блестящая, как думают многие.

-Все можно исправить. Отсталость - это не приговор. - сказал Неклюдов. - Любовь к своей стране, в конце концов, всегда идет рука об руку с реформами.

-Совершенно верно. - закивал головой премьер - министр.

-Иногда мы так увлекаемся созданием трудностей для Запада, что забываем о собственных интересах, не говоря уже об интересах русского народа. - устало проговорил Ромодановский, чувствуя на себе пристальный взгляд темных, с азиатским разрезом глаз. - Немецкое правительство неделю назад приняло решение прервать русско - германские экономические переговоры. Этот шаг был встречен аплодисментами в Великобритании и во Франции. А у нас возникли серьезные опасения, что конфликт приведет к полному пересмотру восточной ориентации немецкой политики. Это означало бы не только политическую изоляцию Москвы в Европе, но и лишило бы стабильности его положение на западной границе. Усилия русской дипломатии оказались подорванными, весь прежний внешнеполитический курс русского правительства повис в воздухе.

-Как говорили древние, мир достаточно велик, чтобы все могло в нем происходить. - усмехнулся князь Долгоруков.

-И происходит. - задумчиво сказал Ромодановский и добавил негромко. - И происходит…

-Борис Викторович, речь идет о выживании. Я тебя давно знаю, оттого и столь доверителен…За свою искренность и откровенность и расплачусь когда - нибудь…Это не какие - нибудь шуры - муры. Менять династии и осуществлять заговоры против монархов очень трудоёмко, длительно по времени, дорого, но самое главное - это высвечивает субъекта надгосударственной политики. А вот внедрение механизма смены государственной власти посредством осуществления какой - нибудь вполне демократической процедуры, даёт возможность оперативной смены государственного управления в стране, которое по тем или иным причинам не соответствует представлениям о генеральной линии управления, осуществляемого извне, так сказать, с надгосударственного уровня. В этом случае определяется период деятельности государственного управления, на который получает право управлять страной та или иная политическая группировка.

-Нужная надгосударственному управлению политическая группировка. - добавил Неклюдов. - Для эффективности обеспечения устойчивости управления в стране можно создать сразу несколько конфликтующих между собой группировок.

-Вопрос теперь стоит так: сколько еще правительство Измайлова просуществует? - спокойно сказал государственный канцлер и ткнул в статью, в отчеркнутое. - Все сроки, мол, прошли. Вот и этот, щелкопер британский, в своем комментарии к статье прямо говорит: «Русский премьер видит себя вынужденным, при создавшемся положении, заявить о своей готовности обсуждать вопрос своей отставки»…Под плахой ходим, под топором…

-Даже так?

-А ты как думал, Борис Викторович? - усмехнулся премьер - министр и пытливо всмотрелся в лицо Ромодановского. - Опасная игра, опасная…Чреватая для государства. На кон поставлено много. Не только денег, но и власти. Знаешь ведь, мои позиции нынче зыбкие. Не сегодня - завтра государь скончается, слаб здоровьем. А за кончиной последуют лихие времена…У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. Все больше волки да медведи, так и норовят слопать. Да и наследник меня не особо жалует, в отставку выпрет запросто. У наследника хорошие манеры, следовательно - он не догматик; он говорит на четырех языках, значит - понимает Запад; он интеллигентный человек, стало быть - либерал. Неизвестно, князь - батюшка, куда повернутся события.

-Александр Александрович, мне все же кажется, что вы сгущаете краски. - осторожно возразил Ромодановский. - Боязливость ваша, осторожность, от татарского ига идут. Ну, пошумят, да и успокоятся.

-Только всего - то и пошумят?

-В первый раз, что ли? - поддержал Ромодановского князь Долгоруков. - Общественность, что ж? Страсти перейдут в Земский Собор и там заболтают их всласть.

-Государь наш нынче плох. А наследник престола достаточно молод, ему еще нет и тридцати лет. - сказал, посопев, государственный канцлер, выглядевший очень уставшим и не в силу возраста, а оттого, что на его плечах лежал груз всех тайн, с которыми ему приходилось сталкиваться в силу занимаемой должности. - Он не имеет большого опыта в делах государственных и политических. А в Кремле да около каждый норовит вставить свое лыко в строку. Всяк ныне хочет выйти и очаровать царевича прожектами мирового масштаба. Но беда в том, что по большей части проекты составлены людьми посредственными, которые только и делают, что путают весь ход государственной машины. И получается хаос и неразбериха. Как ни мерь - кругом шестнадцать.

-Это почему же именно шестнадцать? - спросил Ромодановский.

-Счет такой. Аршин - шестнадцать вершков. А к аршину еще вершок не нарастишь. Не та мера будет. - спокойно, медленно пояснил Измайлов. - Правительство тает в кипятке никому не нужных директив перед лицом подтачивающей государственный организм крамолы. Много ошибок, за которые расплачиваться придется державе нашей. Вообрази себе, князь, что всякий случайный сброд вдруг одержит победу и станет образовывать государство на так называемых демократических началах. Поддержанная силой, воля сброда совершенно достаточна для приспособления любого табора к текущим потребностям самого разношерстного люда, принужденного жить вместе. Но монархия в таком сброде не может быть…

-Борис Викторович, вы даже примерно не представляете, какая наверху идет свара. - сказал Неклюдов.

-Представляю. А когда она, борьба в «верхах» не велась? - усмехнулся министр внутренних дел. - Повелось так испокон веку.

-Сейчас наверху идет борьба. - продолжил заведующий политической канцелярией. - Есть серьезная группа влиятельных лиц, которые желают как можно сильнее грохнуть кулаком по столу. Как там у одного московского летописца было? «Диавол нача возмущати боляр между себя враждовати, како бы друг друга поглотити, еже и бысть». Ныне точно известно, что в Кремле публикация письма сына государственного канцлера в зарубежной печати вызовет гнев государя. Не случайно же в Кремль сегодня вечером вызваны были Урусов, Одоевский и все прочие.

-Кому - то из них предложат в скором времени пост председателя Совета министров. - сказал Измайлов. - склоняюсь, что это будет Урусов. Он умеет правильно распределить портфели.

-Откуда такие сведения? - спросил Ромодановский.

-О том, что государь наседает на Александра Александровича в Москве знают все, даже барышни в кондитерских. - ответил Неклюдов. И добавил поспешно, будто опасаясь, что его могут прервать. - Когда не собираются смещать правительство, не принимают тех, кто обвиняет существующее правительство.

-Если вам известно, что обсуждают в Кремле, может быть, вы и меня проинформируете? - улыбнулся Ромодановский.

-Как - нибудь при более продолжительном разговоре.

-Слава Богу, у нас есть люди, которые не обращают внимания на политические игры, а продолжают делать свое дело. - сказал Измайлов, помолчал, добавил негромко - Борис Викторович, главный капитал - это люди. Всегда важно и нужно окружать себя помогающими профессионалами.

-Стесняюсь спросить: кто он, ваш благодетель?

-Шпрейхен зи дейч, Иван Андрейч… - буркнул Измайлов.

При этих словах Ромодановский внутренне напрягся: речь явно шла про статс - секретаря при Государевой Ближней Комнате*, где обсуждались дела великой важности для государя и государства, «начальных тайных дум думца», Ивана Андреевича Новосильцова…

-Удивлен?

-Не то, что бы…

Фамилия Новосильцовых не сходила со страниц русской истории с XIV века. Принадлежавшие к узкому кругу потомков бояр первых московских князей и записанные в первую официальную родословную книгу - Государев Родословец середины XVI века, - Новосильцовы знали времена взлетов и падений, но в каждом поколении выдвигали личностей, славных своей государственной службой, дипломатической и военной деятельностью, общественных деятелей и известных литераторов. Согласно официально утвержденной родословной легенде, окончательно сложившейся только в конце XVII века, родоначальником Новосильцовых являлся некий Шель, приехавший в 1375 году из «Свейского королевства», то бишь из Швеции, в Польшу, а оттуда в Москву к великому князю Дмитрию Донскому и крестившийся под именем Юрия. Впрочем, в Государевом родословце легенды не было, а прозвище родоначальника - Шалай, имело явно русское происхождение. Первые русские Новосильцовы упоминались в летописях как окольничие князя Владимира Андреевича Храброго, наместники ими же отстроенного Серпухова. В дальнейшем Новосильцовы думных чинов не получали, хотя продолжали служить на почетных должностях, да при особах государевых, да возле Двадцати родовитейших*…

Нынешним статс - секретарем являлся Иван Андреевич Новосильцов, пользовавшийся при Государевом дворе абсолютным доверием. Он был в числе «ближних» друзей государя и как царский фаворит, но преклонных лет, возглавил «аппарат».

Что представлял собой в действительности «разведывательный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический?

Это была странная, громоздкая мешанина. В России этот «аппарат» находился под контролем статс - секретаря при Государевой Ближней Комнате, который координировал деятельность секретных и специальных служб, оценивал и проверял информацию, готовил продуманные резюме при принятии решений. Контроль за соблюдением специальными службами законов был не более чем декорум, реверанс в сторону норм, законов и прав, пропагандистское прикрытие для некоего поддержания спокойствия общественного мнения. Зачастую «координация» носила случайный характер; часто в это дело вмешивались непрофессионалы, а статс - секретарь принимал скороспелые решения, основываясь на неподтвердившихся слухах. Временами регулируемо выпускался пар, давалась санкционированная утечка нарушений в деятельности специальных служб, следовало парламентское или журналистское расследование, шум, скандал, поиск виновных, публичная порка «стрелочников», а тем временем работа разведывательных и контрразведывательных служб шла своим чередом. Истинное же предназначение статс - секретаря заключалось в надзоре за лояльностью специальных служб к правящим кругам, высшему государственному руководству, поддержание требуемого внутриполитического баланса.

Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства являлся главой соответствующей службы.

Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Госохране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на делопроизводства и отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся секретный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из политической канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр, начальник Морского Генерального штаба и начальник Главного Штаба ВВС; министру связи, почт и телеграфов подчинялся отдел Цензуры иностранных газет и журналов Главного управления почт и телеграфов, попросту - «черный кабинет», и Департамент правительственной связи; у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам);министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения, и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом; у министра юстиции был свой секретный аппарат - Политический отдел; у министра печати имелся информационный отдел; на министра промышленности и торговли работала Заграничная часть - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося министру Государева двора и Государевых уделов, была своя секретная служба - Особый Отдел Осведомительной Агентуры.

Это разделение носило в основном номинальный характер, поскольку царь как правило, являясь постоянным получателем препарированных материалов, проявлял большой интерес к разведывательным делам и мог по своему усмотрению назначить лицо для непосредственного контроля за работой разведывательного сообщества.

Предоставляемые министрам разведывательные сводки поступали, как правило, непосредственно от аппарата, добывающего информацию. Министры исправно направляли отчеты и сводки статс - секретарю Новосильцову, отвечавшему за подготовку текущих разведывательных оценок. Статс - секретарю вменялось в непосредственную обязанность рассматривать окончательные варианты выходных документов. Но он не руководил работой разведывательных и специальных служб, хотя фактически для контроля их деятельности располагал собственным, небольшим аппаратом, в который входили отделение юрисконсульта, отделение генерального инспектора, проводившее проверки и расследования работы специальных служб, и отделение финансового ревизора. Да и министры норовили докладывать все самое «вкусное» в обход статс - секретаря, напрямую. В итоге, должность координатора секретных служб представляла собой почетную синекуру для человека, пользующегося высоким уровнем доверия со стороны государя, лично преданного ему, но отошедшего, в силу преклонного уже возраста, от важных государственных дел и не игравшего практической роли в деле осуществления непосредственного функционирования «аппарата». Его компетентность, профессионализм, опыт играли роль не более чем вторичных факторов. Тем не менее, в статс - секретариате оседали кое - какие важные информации.

-Думаю, что делать какие - либо выводы преждевременно. - сказал, с минуту помолчав, Ромодановский.

-Какова же ваша альтернатива, Борис Викторович? - спросил Неклюдов.

-Усилить проникновение нашей агентуры за границу. - незамедлительно ответил Ромодановский.

-Борис Викторович, разве у вас нет прямых путей расследовать происшедшее? Я имею в виду злополучную публикацию?

-Дайте след, и мы пойдем по нему, - спокойно ответил Ромодановский.

Он явно давал понять, что не выражает желания продолжать разговор с Неклюдовым.

-Мне один старик, полковник, воевавший еще в последнюю турецкую кампанию, как - то сказал по поводу наших доморощенных политических пинкертонов: «Похоже на штаб Курлятева, только у него были сестры и коровы, а здесь варьете и целая стая каскадных потаскух».

-Я не способен разгадывать шарады, тем более состоящие из намеков. - заметил Ромодановский.

-Никаких шарад. Всем известно: тайн не существует.

-Хватит. Довольно пикировок. - поморщился Измайлов, и обратился к Ромодановскому. - Сейчас не до дрязг. Все увидели наглядно. Картина грозная. Гроза грозой, одним словом, а мы друг за дружку держись и дерись. Подумай, Борис Викторович, я не тороплю. А мы пока ответим…Как ответим - то? Может, и не надо нам лезть в эту клоаку?

Премьер - министр поворотился к Неклюдову, ожидая, что заведующий правительственной канцелярией даст четкий и дельный совет.

-Реакция наша на разоблачение Парфитта будет носить в основном предупредительно - защитительный характер. - тотчас ответил Неклюдов, видимо уже не один раз проработавший формулировку. - Поскольку, мол, Дмитрий Измайлов - «частное лицо», он имеет право заниматься «свободным предпринимательством», невзирая на свои родственные связи. Однако несколько позже представители аппарата председателя правительства заявят, что впредь юридический советник премьер - министра «будет давать время от времени неофициальные консультации Дмитрию Измайлову, чтобы он мог полностью пользоваться своими правами как частное лицо, не нарушая при этом своей особой ответственности как член семейства главы кабинета, близко стоящего к особе Государя».

-Дельно. - Измайлов одобрительно покачал головой. - А ты что скажешь, Борис Викторович?

-В подобных делах лучше держаться как можно ближе к правде, это известно любому лжецу. - сказал Ромодановский.

-Александр Александрович, мы говорим об очевидных вещах. - сказал Неклюдов. - Вы же понимаете, что это политическая акция. Такого в Москве давненько не бывало. Тайно организованные силы ведут разрушительную работу. Они только и ждут нашего промаха. А вам это известно много лучше, чем нам. В МВД лучше известно о силах, подтачивающих Россию.

-Что нам делать? Как обуздать крамолу? - вопрошал Измайлов. - Искоренить ли одним ударом или направить в другое русло, завести в трясину? По мне - направить в другое русло.

Вот наконец Ромодановский и набрел на серьезную тему. Именно в этом направлении он хотел прощупать настроения в «сферах».

-Я вынужден спросить: кого вы имеете в виду? Кто эти таинственные «они»?

-О, это началось с разочарованных, сбитых с толку молодых людей. - ответил Нехлюдов с готовностью. - То были типичные представители богемы - та самая талантливая молодежь, которую народ русский буквально выняньчил, которой он предоставлял все и прощал все. И вот эти люди стали отходить от породившего их общества, начали становиться все более разочарованными, все более циничными и, как следствие, все более податливыми для тех, кто хотел ими манипулировать. Дальше больше.

-Я вижу, к чему вы клоните. - сказал Ромодановский. - Вы рисуете очень мрачную картину: Россия, окруженная врагами не только извне, но и изнутри. Наши писатели, поэты, артисты - все отравлены и отравляют страну...Не слишком ли это, ну, скажем, детективно - обвинять всех этих людей в связях с вражескими разведками?

-Я не обвиняю. Я говорю лишь, что существует большая вероятность этого. Существуют основания для подозрений. Неужели вы думаете, что если Франция, Германия, Великобритания, даже Польша хотят добиться здесь своих политических целей, то они будут воздерживаться от недипломатических средств борьбы внутри России? От войны, которую они ведут друг против друга во всем мире, в любой стране? Почему Россия должна быть исключением?

Князь Долгоруков улыбнулся министру внутренних дел:

-Личность ваша столь значительна, Борис Викторович, что невольно хочется сравнить свою скромную персону с вашей. Однако, смею спросить: вы в своей двусторонней деятельности видите какой - то своеобразный патриотизм, не так ли? Ответьте мне, пожалуйста.

-Не знаю, что вы имеете в виду, говоря о моей двусторонности, - холодно сказал Ромодановский, - но что касается патриотизма, то я именно патриот своей страны, и это чувство, пожалуй, самое сильное из тех, что одухотворяют мою жизнь.

-Прекрасно сказано! - вскричал, словно экзальтированный гимназист князь Долгоруков. - Уверен, мы сможем найти много точек соприкосновения. Но ваш либерализм…

-Что мой либерализм?

-Не знал я, что наш министр внутренних дел склонен полиберальничать! - громко сказал князь Долгоруков. - Ваш либерализм до хорошего не доведет. В демократические начала поверили, что ли?

-Я всего лишь винтик, как и вы, князь, в сложном механизме государственной машины. - пожал плечами Ромодановский. - И я помню о том, что существует всеобщий закон работы всех государственных машин: будучи пущена в ход, государственная машина самостоятельно остановиться не хочет и не может; она будет распространять свои щупальца вширь и вглубь, сметать все препятствия на пути своих колес и шестеренок. Зная об этом, общество, во - первых, стремится наладить свою государственную машину так, чтобы ее действия были ограничены, а, во - вторых, проводит время от времени операцию по обрубанию упомянутых выше щупальцев. Но, так как государственная машина обладает чувством самосохранения и аппаратом самоотлаживания, реакция общества зачастую не успевает за государством. Единственным средством спасения общества от «державности» является не демократический строй, как таковой, но демократическая идеология. И государство об этом должно знать!

-Демократичный ты наш, демократичный, Борис Викторович. - усмехнулся государственный канцлер. - Еще и конституцию предложи ввести, как в Великобритании.

-В Великобритании роль конституции играет совокупность прецедентов. - суховато, немного даже резко, поправил Измайлова Ромодановский. - И они ее действительно играют: любой английский школьник знает, что такое его страна, по какому праву она существует, каковы ее границы...Не то, что у нас.

-Между прочим, демократия - это всегда игра с ограниченным числом участников. - заметил заведующий правительственной канцелярией. - В реальной демократии личность защищена от государства лишь постольку, поскольку она является членом какой - то группы.

-Опять вас, господа, не в ту степь несет. - поморщился Измайлов. - Воду в ступе толчем. Сорок бочек арестантов наговорили. К чему? Не пойму.

-Мы же русские, православные, нам поговорить надобно. - усмехнулся Неклюдов. - Наше православие тем и хорошо, что многое может вместить в свое глубокое русло.

-Действуй осторожно, Борис Викторович. - сказал премьер - министр, обращаясь к Ромодановскому. - Основательно, но с оглядкой. Прежде чем что - либо предпринимаешь - хорошенько все взвесь. Делай свое дело и поменьше провозглашай то, что собираешься делать. Дело вести совершенно секретно, никого особо в детали не посвящая.

-Вы постарайтесь использовать в работе все ваши лучшие стороны. - примирительно сказал Неклюдов. - Таково наше с Александром Александровичем видение. Расследование, полагаю, будет вестись в нескольких направлениях одновременно?

-Именно так. - кивнул министр.

-В - общем, ищи, князь, ищи, пинкертон мой ненаглядный. Тебе и карты в руки, как говорится. - подытожил премьер - министр. - Надо этого щелкопера британского хорошенько прощупать. И побыстрее. Тут Василий Михайлович докладывал - на предполагаемой в ближайшее время встрече глав великих держав в Лиссабоне англичане намерены поставить «русский вопрос». Каково? Русский вопрос! И это, заметь, князь дает весьма любопытную картинку. Вот, что пишут их негодяи в газетках - «Россия есть «пораженный проказой» вековечный соперник британской короны»! Знаешь, Борис Викторович, я как - то случайно оказался свидетелем того, как английский посол отзывался об одном нашем дипломате: «Он весьма приятный и умный человек, безукоризненный джентльмен во всех отношениях - в манерах, одежде, поведении, даже французский посол не может превзойти его в этом, но он… - русский». Каково?!

-С подобным приходится мириться, тут уж ничего не поделаешь…

-Мириться?! К черту! Этот Парфитт всего лишь маленький винтик в британской машине заговора против России. Я не сомневаюсь, что действуют еще и еще винтики, большие и маленькие. Да что сомневаться, коли есть точные информации на сей счет? И все эти винтики крутятся, крутятся, вертятся в надежде, что сложатся такие условия, при которых, на радость Лондону, в России иссякнет позитивный государственный импульс и можно будет переформатировать государственное устройство. Как скоро это случится? Никто не знает. Но бриттам хотелось бы как можно скорее. Они ищут благоприятный момент для организации новой большой войны, посредством которой можно снести центр концентрации управления в Москве, да и в Европе, и переформатировать государственное устройство. Поэтому и затеяна вся эта история с европейской конференцией в Лиссабоне. Но Лондон не хочет сидеть сложа руки. Нельзя. Кто знает, чем эта конференция закончится? Лондон рискует - могут сформироваться такие государственные субъекты и межгосударственные союзы, которые сделают в принципе невозможным дальнейшее существование Англии в качестве мирового правителя, арбитра и лидера торговли.

-Англичанам вообще свойственно считать свой образ жизни неким эталоном, любое отклонение от которого означает сдвиг от цивилизации к варварству. - сказал Долгоруков. - Представление о том, что «туземцы начинаются с Кале» отражает склонность подходить ко всему лишь со своей меркой, игнорируя даже возможность существования каких - то других стандартов.

-На полном серьезе предлагается нас, «прокаженных», антагонизировать, выйдя за пределы определенного уровня! - с пафосом сказал Неклюдов. - Нас потом ведь будут принуждать, чтобы мы выполнили, все, что они там еще назапланируют в Лиссабоне, на конференции, а нас заставят пойти еще на новые уступки.

-Не скрою, Борис Викторович, я в тревоге. - добавил Измайлов. - Я встревожен. Причины моей тревоги в настроениях англичан. А посему, Борис Викторович, копайте, вычисляйте. Все свои действия постарайтесь засекретить как следует, а докладывать следует только мне. Мне лично! И помни - за политикой, как и положено, следят только те, кому это положено, прости за каламбур! Во всем мире - и это хорошо известно -политические комбинации разыгрывают первые лица, а министры подбрасывают варианты и делают ходы по заранее подготовленным планам…

-Кое - какие данные позволяют мне прямо сказать вам: есть наличие утечки совершенно секретной информации. - сказал Ромодановский.

-Вот. Вот.- закивал Измайлов. - Предатель. Предательство. Измена. За англичан пора браться всерьез, ох пора.

-Начните раскопки. - сказал Неклюдов, покосившись на премьер - министра.

-Пока мы не в состоянии не то что ликвидировать, но даже локализовать источник или источники. Не знаем, где предатель. Или предатели, если их несколько.

-Даже так? - удивился Измайлов и покачал головой.

-Я полностью исключаю возможность того, что этот самый Том Парфитт столь талантлив, что обладает даром предвидения. - ответил князь Ромодановский. - К тому же, опубликованное в британском журнале письмо - это документ, который упорхнул с чьего - то стола отсюда, из Москвы.

-Борис Викторович, вы в курсе парадокса, так сказать, больших чисел. - усмехаясь, добавил Неклюдов. - Одного предателя вычислить легче, чем группу. Подключайте агентуру. Комбинируйте. Отсортируйте агентурные сообщения от обывательских доносов.

-Вас самого не воротит от всего этого?

-От чего этого? Договаривайте. - Неклюдов сделал непроницаемое лицо.

-От лжи и от беспрестанных игр.

-Не воротит. Как и вас.

-Скажу откровенно. Сегодня нет почетнее службы, чем сыск. - твердо ответил Ромодановский. - Разве не ведомо вам, как скверна разъедает наше государство? Скверне не мстят, ее вычищают. Работа такая у нас. Грязная. По этой грязи мы и идем. А игры…Что ж, игры…

-Иди, Борис Викторович, иди, князь, я более тебя не задерживаю…

=================================

В лето 7435 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

Департамент Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

при Государевой Ближней Комнате* - «Ближняя Комната» обсуждала прежде всего вопросы, касавшиеся не общего государственного управления, а более тесной придворной сферы, вопросы экстренного, учредительного свойства, щекотливые вопросы, способные вызвать «крик и шум велик и речи многие во всех». Члены комнаты становились тайными советниками государя, не в силу своего официального звания, а по личному усмотрению или доверию к ним государя.

возле Двадцати родовитейших* - Двадцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Черкасские, Шеины и Шереметевы.