На то его воля

Пахло дымом, который валил из толстых серых труб предприятий по переработке мусора. Вся улица возле завода была покрыта серой плотной дымкой. Пепел медленно падал на дорогу, и уборщик мусора громко выругался, проклиная весь этот технологический прогресс. Люди, проходящие мимо него, испуганно косились, оборачивались и старались быстрее отойти подальше.

Город медленно и нехотя просыпался. Горожане не спешили вставать из мягких и теплых постелей и направляться по своим делам.

Солнечные лучи не могли пробиться сквозь плотную завесу дыма и терялись где-то наверху облачного неба, поэтому Салин всегда терялся в серости и полумраке. Фонари здесь работали едва ли не круглосуточно, но только на некоторых улицах.

Рамон, закрывая рот и нос перчаткой и почти не дыша, быстрым шагом пытался преодолеть злосчастный район, где все живое давно должно быть мертво, если думать логически. Запах стоял такой резкий и едкий, что горло драло от боли, глаза выедало, стоило начать моргать чуть медленней.

Он работал разнорабочем на складе продуктов питания и сейчас очень сильно опаздывал на смену, потому что проспал. А проспал потому что мама не соизволила разбудить. Она до сих пор относилась к нему, как к маленькому, хотя Рамон уже лет пять полностью обеспечивал семью, когда его отца из-за долгов убили прямо возле их дома. Мать работать не могла - здоровье не позволяло, и тогда Рамону пришлось прочувствовать всю "радость" взрослой жизни.

Когда убили отца ему было всего шестнадцать. Он не знал, что такое дикая всепоглощающая усталость и голод. Да, отец тоже зарабатывал немного, но даже со всеми долгами они хоть и скудно, но питались. Сейчас же парню приходилось не есть самому, чтобы хоть как-то прокормить мать. Рамон шел на свой седьмой рабочий день и не ощущал ничего. Всепоглощающая черная холодная пустота вцепилась в душу и заявила на нее свои права, приглушив все чувства, кроме тоски. Туфли с протёршейся от старости подошвой, напирали пятку жестким задником и шлепали по мокрому грязному асфальту так громко, что становилось неуютно.

Рано утром на улицах не ездили даже машины и мир будто затихал.

Район Заводской заставы был успешно пройден. Рамон завернул за угол, углубившись во дворы между высотными домами, прошел по протоптанной людьми тропинке между голых, покрытых плесенью, кустарников, едва не провалился по щиколотку в жидкую грязь, после вчерашнего дождя, и вышел на улицу Промышленную, где располагались магазины и рестораны.

В этой части города дым чуть рассеивался и видимость значительно улучшалась, но вот запах горелых отходов до сих пор витал в воздухе. Парень потер нос и с сожалением подумал, что воняет от него, наверное, знатно.

Если пройти еще пару кварталов, где запах жженого пластика прерывался ароматами свежих булочек или жареным мясом, то можно оказаться на улице Мрачной. Да, название здесь полностью отражало вид и настроение района. Здесь уже располагались в основном склады и парочка офисных одноэтажных домов, где находились банки. Все выглядело довольно мрачно и отталкивающе. За пригородом Салина никто не следил.

Как говорил коллега Рамона "На нас тут давно вся власть положила большой и длинный болт". И Рамон не мог с ним не согласиться. Стены зданий выглядели так, будто по ним долгое время бомбили. Штукатурка облепленная толстым слоем серого пепла и желтыми подтеками во многих местах обвалилась, кирпичная кладка у складов потрескалась и выпала - теперь можно было лицезреть на весьма внушительные дыры на лицевых и боковых стенах. Асфальт давно пришел в непригодность, бордюры и вовсе отсутствовали. Деревья и кустарники, коих становилось все меньше, стояли голые и мертвые, потому что землю никто не поливал и не обрабатывал стволы от паразитов. Смотреть на все это парню было больно.

Зато центр буквально сиял чистотой и ухоженностью. Там все пестрело вычурностью и красками, а люди ходили ухоженными. В центре сосредоточилась вся лита Салина. Все богачи стекались с окраин туда. Средние и бедные слои только этому и рады были. Общаться с людьми с такими же проблемами, как и у них все же лучше.

Рамон прошел мимо ветхого одноэтажного здания, держащегося на добром слове, и нырнул в небольшой закуток между двумя дверьми.

Склад, на котором он трудился не покладая рук, находился на цокольном этаже. Ведущая вниз лестница была грязной и обшарпанной, перила в некоторых местах отсутствовали, как и освещение впрочем.

Одинокая лампа находилась только в общем помещении с товаром, да и то светила так тускло, что приходилось таскать с собой фонарик.

Рамон потянул на себя ржавую ручку, липкую от белого налета непонятного происхождения, и дверь с утробным воем открылась, обнажая огромное квадратное помещение, по стенам которого располагались замотанные паллеты с овощами.

На складе всегда стояла холодина, чтобы продукты быстро не портились. Парень махнул рукой проходящему мимо коллеге. Тот не заметил, уткнув нос в бумаги. Рамон не обиделся, направляясь прямиком к своему шкафчику, где хранилась рабочая одежда и куртка, спасающая от не комфортной прохлады. Шкафчик тоже особым изяществом не обладал. Их было так мало, что некоторым приходилось делить сразу на двоих. Рамону повезло иметь свой личный шкафчик. Спешно натянув на себя рабочую форму, он получил от начальника смены стопку заказов и пошел разгребать новые поставки.

Болели ноги и спина, а глаза то и дело закрывались помимо воли.

"Ничего. - твердил он про себя, - еще пару месяцев и я найду что-нибудь получше".

А потом грустно усмехался своим мыслям и качал головой. Кого он обманывает? Разве такому отбросу, как он может так повезти? Хорошую работу без должного образования не найти.

Рамон окончил всего шесть классов из обязательных девяти. И этого недостаточно для того, чтобы занять хоть какую-нибудь достойную должность. Ему навсегда суждено гнить здесь заживо без возможности поднять голову и увидеть солнце.

Руки дрожали от постоянной работы и отсутствия отдыха. Парень ошибался, все валилось из рук. По обоим сторонам от него так же без сил работали другие молодые люди его возраста, не имеющие образования и средств для того, чтобы вытащить себя из нищеты.

Начальник смены орал и пихал их за то, что они не справляются. Одного уже лишили обеда.

Рамон покосился на друга, который едва стоял на ногах, и был бледен, как стены склада.

-Ты... В норме?

Мелькольн поднял на него серые, уставшие, выцветшие из-за отсутствия надежды глаза, и неопределенно пожал плечами. Губа непроизвольно дернулась и поползла вниз.

Рамон вернулся к монотонной работе, погрязнув в собственных мыслях. Он старался думать о чем угодно, лишь бы действительность ушла как можно дальше. Парень представлял море, чистое безоблачное небо и теплый песок, а еще людей, которые счастливы и не знают никаких бед, кроме как что выбрать на обед и что купить из новой одежды, так как старая приелась и перестала нравиться.

Он настолько поверил в то, что представлял, что почувствовал легкий теплый ветерок, а потом на голову обрушилось что-то тяжелое. В ушах зазвенело, а перед глазами заплясали черные точки. Рамон ахнул, хватаясь за затылок и отскакивая в сторону.

-Ты чего это лыбишься, урод?! - крикнул начальник Копфель, держа в руках увесистую деревянную балку, - кто тебе разрешал улыбаться?! Работы мало?! Не будет тебе обеда! Задержишься на работе допоздна! А если уедешь раньше, то я выброшу тебя отсюда и не заплачу ни ланца, Рамон Фей!

Затылок продолжал болеть. Парень увидел, как на деревяшке остался след от крови. Он погладил пальцем кожу головы и понял, что кровь его. Рамен сцепил зубы и сжал руку в кулак, заставляя себя успокоиться, но злость горячим потоком уже ударила по вискам, опалила жаром щеки и заставила сделать шаг вперед. Маленький, но уверенный.

Прошлые синяки еще не сошли с рук, получать новые он не намерен. Дыхание сбилось из-за спазма в горле. Так много хотелось сказать и так много сделать, но неожиданно рука крепко сжала плечо. Мелькольн вцепился в него, как в спасательный круг. Это немного отрезвило.

Рамон с трудом кивнул и вернулся к работе, пачкая яблоки в своей крови.

Лампочка, доживавшая свои последние часы, начала моргать и щёлкать, словно еще немного и взорвется. Мелькольн ушел давно, но на прощение послал ему такой сожалеющий взгляд, что в груди все сжалось и заныло. Нутро обливалось кровью, когда друг, не проронивший за весь день ни одного слова, споткнулся о порог и едва не размозжил голову о каменную ступеньку, которая вела прямиком в лживую свободу.

Рамон на секунду закрыл глаза, чтобы окончательно не ослепнуть от постоянного мигания света. Все уже было сделано, но уйти надо ровно в одиннадцать вечера. Начальник смены все еще сидел в своей каморке и наверное ел.

Ублюдок.

Рамон покосился на неплотно закрытую дверь и сжал края железного поддона, которыми закрыл остальные паллеты, чтобы ни крысы, ни тараканы, а такие тут точно имелись, за ночь не могли погрызть продукты.

Если швырнуть в него этот поддон он умрет сразу или еще немного помучается? Если помучается, то он с радостью посмотрит на подобные муки. Услада для сердца. Он так живо представил, как тот корчится и захлебывается кровью, что воплотить задуманное в реальность захотелось еще сильней.

А потом вспомнилась мать. Рамон убрал руки с поддона и отряхнул пыльную одежду. Пора идти отпрашиваться, что хотелось и не хотелось одновременно.

Впрочем начальник вышел сам и молча дал знак ему убираться куда подальше. Рамон был рад убраться, поэтому выбежал от туда так стремительно, что не стал переодеваться. Какая разница, если очередная смена уже завтра?

Рамон спешил, поэтому шел достаточно быстро, огибая людей, идущих навстречу. По вечерам более менее зажиточные люди, имеющие пару ланцев за пазухой, выходили на "улицу ресторанов" и ужинали там, либо выпивали в хорошей компании.

Из грязных окон, которые не мыли из-за нецелесообразности, слышались громкие короткие смешки и разговоры. Парень каждый раз старался пройти это место как можно быстрей. Повстречать пьяных вусмерть людей на улице не вдохновляло после тяжелой смены. Малочисленные парочки толпились возле входа и курили, пуская в пропитанный гарью воздух витиеватые кольца дыма.

За весь день так и не расцвело, небо из серого сменилось на черное. Можно было разглядеть серый дым, который скрывал даже луну.

Рамон решил обойти завод, чтобы не надышаться токсичными отходами, и перебежал проезжую дорогу, по которой ездили разноцветные двухместные автомобили, проложив себе путь прямо до автобусной остановки. Сама остановка выглядела так же понуро и разбито, как этот город. Без краски, ржавая, со ставшим родным серым налетом от копоти, она казалась совсем заброшенной.

Рамон встал возле разбитого стекла, где криво кем-то была приклеена рекламная черно-белая листовка об открытии нового кафе. Парень закашлял, раздирая горло и сплюнул на асфальт. Слюна вышла мутная с вкраплением пыли, витавшей повсюду.

Ранее им раздавали специальные маски с фильтром, когда завод только построили. А потом все запасы масок кончились, а новые так никто покупать и не стал.

Зачем? Ну, помрут и помрут. Подумаешь! Раз бедные, то и не люди вовсе.

Автобус пришлось ждать долгие несколько минут. Он приехал полупустой и громко чихнул бензином из выхлопной трубы. Сидения порванные и старые оказались жесткими, но и они казались раем, после целого дн работы на ногах.

Как только Рамон сел, то едва не взвыл от адской боли. Свело икры и терпеть стало невыносимо. Он застонал в голос, откидываясь на железную спинку.

Водитель ничего не услышал из-за рева двигателя. Тот, как и лампочка, обещал долго жить.

Они выехали из самой оживленной улице и въехали в безнадежную темноту. На фонарях и электричестве экономили. Оставляя целые районы без света.

-Тебе в какой район, малыш? - водитель приоткрыл окошко и высунулся в пустой салон.

Рамона передернуло от слова "малыш".

-В Машиностроительный район.

-О, так это самая конечная. Не против, если промчим без остановок? - водитель растянул губы в вымученной улыбке.

Рамон хорошо его понимал. После пятнадцати часовой смены всем хотелось вернуться домой как можно быстрей, поэтому он кивнул, заметив, как оживился мужчина, тут же захлопнув маленькое окошко.

Автобус, чуть поскрипывая и тарахтя, шустро катился по наклонной дороге и подпрыгивал на неровном асфальте. Тряска была сильной, Рамону пришлось схватиться за спинку кресла перед собой, и упереться в отвратительно пахнущую оббивку лбом. За окном проносились чернеющие деревья. Они удалялись дальше от завода, и зловонный туман рассеялся, обнажая красоту леса, который простирался по обе стороны автострады.

Только вот без света можно было разглядеть лишь очертания пушистых веток елей и их толстые могучие вековые стволы. Рамон не смотрел, так как справлялся с тошнотой от укачивая и слабостью, навалившуюся с новой силой. Слабые пальцы соскальзывали, а дрема все пыталась подчинить себе уставший разум.

-Мы приехали, малыш! - разбудил бодрый голос.

Рамон вскинул голову, унимая головокружение. В глазах запестрели черные пятна. Он поспешно встал, поблагодарил водителя и вышел в освежающую прохладу. Вдохнул свежий хвойный воздух и зашагал по каменистой дорожке до пятиэтажек, теряющихся на фоне высоких деревьев. Судя по пустынным улицам, время перевалило за двенадцать ночи. Рамон старался не думать о том, как ничтожно мало осталось времени на сон.

Обшарпанная подъездная дверь с легкостью открылась. Кто - то все же умудрился смазать скрипучие петли. Поднявшись на второй этаж, позвонил в звонок, зная, что мать не спит.

-Ты поздно сегодня, - женщина с нездоровой худобой и небрежным пучком темных волос, отступила, пропуская сына в маленькую прихожую, где с трудом помещался шкаф для одежды да полка для обуви.

Рамон стянул с себя рабочую форму, кинув на вешалку, и пошел в комнату, где переоделся в потерявшие цвет от многочисленных стирок широкие штаны и растянутую футболку.

-Ты принес деньги?

Парень сдержал в груди тяжелый вздох. Никаких тебе "откуда у тебя на затылке кровь, сын?" или "Ты устал, может, разогреть тебе ужин?" Он не помнил, когда ел в последний раз, но из-за усталости не чувствовал голода.

-Нет. На следующей неделе заплатят за все смены.

-Очень плохо, - отозвалась та, - у нас скоро будет совсем нечего есть.

Рамон ничего не ответил, наливая себе кипяток, чтобы заварить хотя бы чай. Видимо, мать не станет делиться едой. Да, он и не просил, понимая, что ей нужней нормально питаться, но ощутить хоть какое-нибудь тепло и заботу хотелось до жжения в глазах.

Пахучий химозный ароматизатор ударил в нос. Чай заварился и стал совсем черным. Рамон вынул пакетик, выкинув в переполненное ведро.

Обои на стенах в некоторых местах пошли пузырями. Отец бы попытался это исправить. Маргарет стояла, прислонившись к дверному косяку, и хмурилась.

-Может, ты найдешь подработку?

-И когда мне работать эту подработку? Я 24/7 на складе, мам. И если ты не прекратишь меня не будить по утрам, то я лишусь и этой работы.

-Я неважно чувствовала себя.

Рамон отхлебнул чай, морщась от горечи.

-Если у нас отнимут квартиру за неуплату...

Рамон стиснул кружку в руке и, растеряв на миг самообладание, с размаху кинул ее на пол. Черная жидкость, пахнущая чем угодно, но только не заявленными на упаковке ягодами, разлилась по полу. Мать вздрогнула и попятилась, а потом и вовсе ушла, захлопнув дверь спальни.

Он остался стоять на кухне, громко дыша через рот и сдерживая рвавшиеся наружу рыдания.

Звон будильника на стареньких потрепанных часах вбился в голову подобно острым гвоздям. Рамон стукнул их ладонью и часто задышал, пытаясь проснуться и поднять изможденное тело с кровати. Первые два раза разлепить сомкнутые веки не получилось, на третий он увидел пожелтевший с подтеками потолок, который в прошлом году пытался покрасить белой краской.

Вышло не очень.

За окном все было серо. Грозовые тучи нависли над городом и все никак не могли разразиться дождем. Рамон быстро умылся, как смог привел себя в порядок, отметив, что матери в квартире не оказалось. Ни записки, ничего другого на кухне не нашлось. Уняв беспокойство, парень заварил чай, нашел обветрившийся кусок сыра в холодильнике и откусил, запивая его безвкусной бурдой из кружки.

На улице было ветрено и сыро. Хорошо, что форма оказалась теплой и не продуваемой, иначе он бы точно продрог до самых костей.

Автобусы утром ходили с увеличенными интервалами - пришлось идти до работы пешком. Подошва отклеилась от мыска изношенных сапог и при каждом шаге развивала рот, поглощая дорожную пыль и маленькие камушки.

Рамон отключил голову и мысли и просто следовал выученной наизусть траектории.

Склад встретил полумраком, запахом пыли и холодом. Вчерашняя лампочка все-таки умерла, но заменять ее, конечно же, никто не стал.

Мелькольн поднял голову, одарив друга кивком. Под глазом у него алел пурпурный синяк. Рамон хотел спросить, что случилось, но начальник смены грозно окинул взглядом. Пришлось затолкать все вопросы в глотку и приняться за работу. На этот раз он не улыбался и не отвлекался, чтобы склад смог накормить черствым куском хлеба да водяной баландой неизвестно с чем приготовленной.

Но даже этого было бы достаточно для возобновления жизненных ресурсов. От тяжести дрожали ноги, мышцы рук продолжали вопить от боли. Рамон понимал, что нельзя поддаваться отчаянью и продолжал таскать тяжелые корзины.

Отключить голову. Не думать. Не слышать.

Парень начал мысленно повторять строчки по кругу. И ему удалось на какое - то время отключиться от реальности.

Только вот эта самая реальность дала о себе знать самым ужасным образом. Он прекрасно услышал, как чье-то тело упало на бетонный пол, не проронив при этом ни звука.

Парень резко обернулся и застыл. Мелькольн лежал, раскинув руки в стороны. Раскрытые глаза смотрели в потолок, но уже больше ничего не видели.

Мелькольн больше никогда ничего не увидит. Его друг был мертв.