На той стороне себя...

Как же его описать!?

Уж точно не серый!

Волк…

Все-таки волк, хотя до конца Никита уверен не был. Так вот — ЭТОТ волк был синий!

Синий, как морозное небо ясным зимним днём, или как мамины любимые цветы на подоконнике — фиалки, что ли…

Вы скажете, что таких волков не бывает. Вы скажете — средь бела дня, в центре города не встретишь даже бродячих собак, не то что... — и будете совершенно правы.

Только — вот он!

Возник из ниоткуда около кофейного киоска, осмотрелся по сторонам, потоптался на месте, почесал острое ухо и улегся на асфальт, искоса поглядывая на Никиту.

Зубы скалил.

Ухмылялся, наверно, зараза…

Мимо, как ни в чем не бывало, проходили люди. Да что там люди! Вон, дамочка с мелкой собачкой сидела за столиком и болтала по телефону, а псинка и ухом не вела в сторону жуткого зверя.

Никто его не видел!

Понимаете?! Никто!

Кроме ученика 10 -б класса самой что ни есть средней школы номер 7 Никиты Кузнецова. Большого любителя футбола и компьютерных баталий, парня на редкость здравомыслящего и адекватного. По крайней мере, так он о себе думал еще совсем недавно. До того, как в его жизни появился Волк...

Под конец октября осень неожиданно расщедрилась на солнечные теплые деньки. Мамочки с колясками после недели проливных дождей радостно выгуливали обожаемых карапузов. Детишки постарше с громкими криками носились по дорожкам парка, подкидывали охапки мокрых листьев, с визгом разбегались, когда очередная мамаша, отвлекшись от общения с подругами, пыталась запретить бестолковой малышне пачкаться и шлёпать по лужам.

Запах свежей выпечки и кофе, поздних хризантем и далёких осенних костров, беззаботный детский смех, скрип карусели…

И...волк!

Никита сидел на скамейке в городском парке один-одинешенек и хмуро наблюдал за…кем, или …чем?

Сенька Пономарев опаздывал, впрочем, в этом не было ничего удивительного — приятель не отличался пунктуальностью, и очередное опоздание на тренировку Сему не смущало. Ну, наорет тренер, ну, пригрозит выгнать. Делов-то! Соревнования скоро.

— А коней, — любил повторять Пономарев, — на переправе не меняют.

— Сам ты конь, — злился Кузнецов на бестолкового одноклассника.

Никита достал из рюкзака телефон. Глянул время. До начала тренировки оставалось полчаса. Шанс прийти вовремя ещё есть. Если Сема изволит заявиться в ближайшие пять минут. Иначе вместо нормальной разминки у них будет активная пробежка по городу. Придется нестись галопом напрямик через дворы, сигать через сломанную ограду и пробираться на стадион с черного входа.

Кузнецов покрутил в руках телефон, раздумывая, звонить или не звонить. Вздохнул, почесал переносицу. Неожиданно на ум пришла гениальная идея!

Зачем-то посмотрев вправо-влево и убедившись, что никому до него нет дела, Никита включил камеру и навел ее на кофейный киоск. Волк нервно дёрнул ухом, оскалился и…насмешливо наклонил морду набок. Мол, что ты там задумал, придурок?!

Парень исподтишка показал зверю кулак. Волк фыркнул и отвернулся. Надо же. Гордый какой. Ну, погоди, подумал Никита, сейчас я тебя из фоторужья щелкну!

Мда…

Уверенность в собственной нормальности пошатнулась, кажется, в сотый раз за последнее время. Да что там пошатнулась, — она упала и разбилась на мелкие кусочки!

И фото, и видео запечатлели парк, кофейный ларек, клумбу с цветами, мелкого карапуза на красном трехколесном велике, жёлтые листья клёнов, блестящие на солнце лужи... Никакого волка, тем более синего, камера не зафиксировала!

Сомнений не оставалось — зверь живет у Никиты в голове. А значит что? А то, что права была Ритка Синицына, обзывая его сумасшедшим и ненормальным. Права на все сто! Такой он и есть — это уж точно и навсегда. Можно сказать — диагноз.

Никита задумался. Все-таки, положа руку на сердце, на полноценного психа он не тянул, за последние месяцы его жизнь особо не изменилась: школа, тренировки, друзья-приятели, мама… Может, этот самый диагноз не такой и страшный. И с ним можно как-то ужиться. Главное, маме не рассказывать, а то опять — обследования, анализы, клиники-поликлиники…

***

Впервые странный зверь появился пару месяцев назад, в самом конце лета…

Вот уж не повезло так не повезло заболеть в последнюю декаду каникул. Пришлось пропустить долгожданную поездку с одноклассниками на озера. Собранный рюкзак так и пылился на полу в коридоре. Всю неделю. Маме было не до разбора походных вещей. Палатку, правда, Пономарев забрал. Как и его, Никиты, спальник.

— А что? — заявил неунывающий Сенька. — Тебе он сейчас не нужен. А мне ночью теплее будет.

Никита смутно помнил и этот разговор, и то, как он послал лучшего друга в… лес. Тот не обиделся, пожелал скорейшего выздоровления и пообещал показать фотки с девчонками в купальниках. Особенно Ритку…

Давно он так не болел. Да что там давно.

Никогда.

Он.

Так.

Не болел.

Температура держалась под 40, жуткая головная боль мешала не то что думать — дышать. Резь в глазах превратила окружающий мир в размытое темное пятно. Страшная выматывающая слабость приковала Никиту к постели.

На четвертый день в полусне-полубреду возле кровати привиделась хищная зубастая морда.

— Хороший песик. Красивый, — прошептал он, пытаясь дотянуться и погладить «собачку». — Маам, откуда у нас синяя собака?

Мама, чутко дремавшая в кресле, резко проснулась, подскочила к сыну.

— Малыш, ты как? Тебе лучше?! Господи, кажется, жар спадает.

Она гладила его по спутанным потным волосам, тихонько плакала, касалась теплой ладонью влажного лба.

— Маам, зачем ты собаку завела? — не унимался Никита, с трудом разлепив пересохшие губы. — И почему она синяя?

Мама, смахивая слезы, беспомощно улыбалась непонятному лепету своей кровиночки.

— Никитушка, сынок, это сон. Тебе приснилось. Какая собака?! — приговаривала она, снимая с ребенка мокрую от пота футболку.

— Какая-какая? Страшная и на волка похожа. Зачем она нам? Кота, что ли, мало…— бурчал он себе под нос, засыпая.

Утром Никита был абсолютно здоров!

Все это рассказывала мама. Потом. Когда сын поправился, и они сидели вдвоем на крохотной кухне. Отощавший как скелет Никита наворачивал куриные котлеты с гречневой кашей, запивая вишнёвым компотом, слушал мамины причитания и радовался собственному здоровью. Она же умилялась вернувшемуся аппетиту сына, и корила себя, дуру бестолковую, что не вызвала врачей и не отправила ребенка в больницу.

— Знаешь, я как в тумане была, — в десятый раз повторяла мама. — Вот помню — тянусь за телефоном, хочу в скорую звонить, а потом - не помню. И снова. И снова. Словно отвлекал кто-то, не пускал. Мистика какая-то!

— Ты просто за меня боялась, вот и мозги набекрень съехали, — как мог, успокаивал ее Никита.

Ни в какую мистику Кузнецов не верил.

А зря!

Второй раз волк объявился на школьной линейке 1 сентября. Перепуганные первоклашки с охапками цветов и воздушными шариками делали круг почета. На сцене упоенно голосил школьный хор. Заучиха картинно вытирала платочком сухие глаза. Местный телеканал с притворным энтузиазмом снимал никому не нужный репортаж о достижениях городской системы образования.

И посреди этого школьного великолепия и скукотищи… огромный призрачный зверь! Появился в центре площадки, деловито осмотрелся, принюхался и… весело побежал за малышами, дружелюбно помахивая синим пушистым хвостом.

Никита, до того болтавший с одноклассниками, испуганно замолчал и побледнел. Хихикающие девчонки дергали его за рукав, шутили, толкали в бок, а он расширенными от ужаса глазами смотрел на волка. Мальчишка напрочь забыл о странном сне-видении. Мало ли что померещится во время тяжелой болезни. Но сейчас-то он здоров! Или…нет?

Волк резко остановился. Сквозь него прошел оператор с камерой наперевес.

Зверь, не замечая толстого дядьку, вскинул лобастую голову и в упор посмотрел на Никиту.

Кузнецов охнул и задохнулся, словно кто-то ударил его кулаком в живот.

Музыка, голоса друзей, солнечный свет — все исчезло...

Вязкая глухая тишина и слабость в ногах...

Гулкие удары сердца...

Желтые глаза с вертикальным зрачком...

Тяжелое дыхание. Мальчика!? Волка!? Темнота...

Очнулся он в школьном медпункте на кушетке. В небольшой светлой комнате с ростомером и плакатами о вреде курения было тесно. Испуганная школьная медсестра, классная училка, врач скорой помощи и мама. В приоткрытую дверь заглядывал Сенька Пономарев — сосед по парте и лучший друг по жизни. Никита неуверенно попытался сесть.

— Лежи, герой, — врач наспех упаковывал какие-то провода и приборы в чемодан. — Все с парнем в порядке, — пояснял он всем присутствующим. — Переволновался, не выспался, вот давление и упало. Говорите, болел недавно. Опять же возраст, рост, гормоны...

Он еще что-то объяснял, отвечал на мамины вопросы, писал какие-то направления…

Потом были бесконечные обследования, анализы, консультации специалистов. Тут уж мама развернулась вовсю, пытаясь наверстать упущенное.

Все доктора в один голос утверждали — парень совершенно здоров, показатели в пределах возрастной нормы. Спорт, режим, правильное питание. Короче — тоска смертная...

А волк... ну что вам сказать. Он стал появляться почти каждый день, близко не подходил, держался на расстоянии. Никита к нему даже немного привык. Если можно привыкнуть, что каждый день за тобой по пятам ходит синее хвостатое чучело.

Сенька Пономарев был единственным человеком, который ЗНАЛ. Никита долго сомневался, но таки решился рассказать приятелю. Очень уж хотелось поделиться хоть с кем-то.

Практичный Семен долго молчал, задумчиво чесал в затылке, недоверчиво косился на друга — прикалывается? Но хмурое Никитино лицо без тени улыбки убедило Сему в реальности проблемы. Подумав ещё немного, он неожиданно выдал:

— А что? Если не кусается, то пусть ходит. Ты ему кликуху придумай. Будет у тебя личный персональный глюк.

Так с легкой руки Пономарева у зверя появилось имя — Глюк.

***

И вот сегодня, теплым октябрьским днем, Никита сидел на скамейке в городском парке, ждал Сеньку и наблюдал за… Глюком?! Тот бродил между детишек, деловито принюхивался, иногда насмешливо фыркал, иногда застывал и чутко прислушивался, тревожно поводил острыми синими ушами.

«Худой он какой-то, недокормленный. Колбасы ему купить, что ли? Такой...кровянки!»

Волк, будто услышав мысли о колбасе, поднял голову и посмотрел мальчишке прямо в глаза. Облизнулся. Клыки у него были ого-го! Кузнецов вздрогнул и почему-то подтянул к себе рюкзак.

— Ты, это, не облизывайся, — одними губами прошептал он зверю, — Тут дети, и вообще…

Что «вообще», он додумать не успел. С дороги раздался резкий звук тормозов, тревожные гудки машин, крики людей. Возле перекрестка быстро собиралась толпа. Где-то далеко завыла сирена скорой.

Волк, минуту назад лениво бродивший по дорожкам осеннего парка, мгновенно сорвался с места. Синяя молния летела сквозь деревья, сквозь машины, сквозь людей!

Никита вскочил на ноги. Он видел, как подъехала полиция, машина скорой, как постепенно начали расходиться зеваки, как люди в форме ставили ограждения и натягивали красно-белую ленту.

Как-то сразу опустела детская площадка. Испуганные мамочки спешно уводили притихших малышей, увозили яркие коляски.

Мир вокруг дрогнул и…выцвел, вылинял, как старый пыльный ковер.

Золото и пряный багрянец листвы подернулись высохшей серой дымкой, растворились в равнодушной пустоте запахи осени. Мертвый безвкусный воздух гасил звуки машин…голоса людей…

Стало тихо.

Неправдоподобно тихо…

Так, как не может быть даже в безлюдном парке. И в этой ватной тишине к Никите приближались двое: незнакомый человек и его (его?!) волк. Они двигались в вязком стылом воздухе. Силуэты плыли, терялись в безветрии и беззвучии…

Пожилой высокий мужчина в строгом костюме вцепился в густую шерсть у Глюка на загривке. Волк терпел, медленно переставлял лапы, подстраиваясь под неуверенную походку спутника.

Вот странная пара покачнулась около застывших качелей. Человек постоял мгновение, и сделал шаг вперед.

Хлопья серого пепла дождем ссыпались с черных ветвей.

Ещё шаг…

И в глаза Никите пристально смотрит седой усталый старик.

Понимание окатило одним холодным глотком, обжигающей ледяной волной. Перед ним тот, кто погиб только что на перекрестке.

Никита нервно сглотнул, с трудом выдерживая мертвый взгляд. Почему-то сейчас это казалось очень важным. Не отвести глаз, дать незнакомцу зацепиться за ускользающую реальность…последний раз…

Человек снова пошатнулся. Никита подхватил старика под локоть, бережно усадил на скамейку. Страшно не было. Было…никак.

— Это твоя собака? — прошептал дух…призрак?

— М-моя. Только он не собака.

— Да-да, я понимаю, не собака. Прости, малыш. Я сейчас соберусь с мыслями. Не каждый день умирать приходится.

Человек закрыл глаза, бессильно опустил голову на грудь. Притихший Глюк сидел рядом. Он не пытался вывернуться и освободиться от захвата, только укоризненно косил огромными желтыми глазами на мальчика. Мол, давай, не тупи, щенок.

— Это вы там...ну...в машине? — решился прервать молчание Кузнецов. — Совсем, да? И помочь уже нельзя?

Человек медленно поднял голову и грустно улыбнулся. Кивнул.

— Сердце схватило. Наверное, инфаркт. Хорошо, затормозить успел и на обочину съехать.

Волк негромко заскулил и ткнулся носом в колено умершему. Тот осторожно разжал пальцы, выпуская многострадальную синюю шерсть — последнее яркое пятно в пыльно-сером мареве.

— Я хочу попросить тебя позвонить моему сыну, — шепот, как шелест холодной золы. — Его зовут Михаил Васильевич Горевский. Так к нему и обращайся. Он, небось, в своей Канаде давно отвык от Васильевича...

Мужчина замолчал, собирая последние капли тающих сил.

— Передай, что я оформил на его имя все документы. Скажи, он был прав во всем, а я старый дурак. Еще передай мою просьбу — пусть назовет внучку Амалия, в честь моей матери. Запомнил? И скажи, что...я...очень его люблю и всегда любил. Повтори.

Никита с трудом разлепил пересохшие губы, повторяя за стариком. Тот внимательно выслушал, медленно кивнул. Волк опять ткнулся мордой, торопя...

— Теперь запиши телефон…

***

Сенька испуганно тряс друга за плечо. Тот сидел на лавочке с широко открытыми глазами и не слышал ни криков, ни тряски, ни-че-го. Отчаявшись привести приятеля в чувство, Пономарев откупорил бутылку с колой, набрал в рот сладкий напиток и со всей дури брызнул Никите прямо в лицо.

— Кузнецов!!! Ай! Ты чего дерешься, придурок? Напугал меня до полусмерти. Подхожу, а ты вылупился, как идиот, и не дышишь! Чего стряслось?

Пономарев еще что-то говорил, громко ругался, предлагал выпить колы, шутил…

Никита глубоко вдохнул запах прелых листьев и бензина, запах свежей выпечки и осенних костров. Запах жизни...почему-то сейчас ему было спокойно и хорошо. Он вытер сладкие капли рукавом куртки, помотал головой, отгоняя тающий холод и липкую серость, подставил лицо теплым лучам осеннего солнца. Закрыл глаза. Сенька облегченно плюхнулся рядом на скамейку, толкнул друга локтем, мол, пошли, если что…

— Сема, мне нужно позвонить одному человеку. Это очень важно. Помолчи немного.

Где-то в немыслимой пустоте летел вызов. Тянулся невидимой ниточкой через бескрайний океан, звенел натянутым нервом ожидания.

В Канаде сейчас ночь.

Люди спят.

Один гудок, второй, третий…

Шорох в трубке, кашель, хриплый после сна мужской голос:

— Hello!

— Михаил Васильевич Горевский? — язык заплетался. Пальцы от страха скрутило судорогой! Ну же! Отвечай!

Пауза. Удар сердца… Еще один...

— Да, это я! Слушаю!