НА ВОЛНЕ 21 САНТИМЕТР (Восьмимарточный рассказ)

НА ВОЛНЕ 21 САНТИМЕТР

((Восьмимарточный рассказ в лучших традициях святочного жанра))

Профессор Грюнвальд чувствовал, как старое кожаное кресло в аппаратной SETI на глазах разваливается. И его жизнь тоже. Проект «Оззи-3» доживал последние минуты. Уже завтра здесь будут офисы страховой компании, а эти параболические чаши, годами вслушивавшиеся в шепот звезд, сдадут на металлолом.

— Двадцать лет, — простонал Грюнвальд, глядя на ровную, как кардиограмма покойника, линию на мониторе. — Двадцать лет тишины. Полной! Мы искали «гармонические ряды», мы искали «пифагоровы штаны». Хоть бы какая-то логика – просто шум звезд.

Его единственный оставшийся помощник, стажер Бобби, молча паковал в коробку коллекцию кружек с логотипами NASA.

— Знаете, шеф, — подал голос Бобби, — может, они просто не хотят с нами говорить? Может, они гордые? Или зазнайки? А мы для них не ровня, мы скучные и примитивные. А?

Грюнвальд вдруг почувствовал, как внутри него что-то рухнуло, как шкаф. Это был даже не гнев, это был чистое, белое от ярости «ДА СВЕТИСЬ ОНО ВСЕ КВАЗАРОМ!!». Он встал, подошел к главному пульту и снял рыжий от солнца чехол с древнего микрофона прямой звуковой связи.

— Скучные? — рычал он. — Я им сейчас станцую! Щас я их развеселю!

И набрав воздуха, он заорал в микрофон так, что индикаторы легли в красные сектора:

— НУ ЧТО Ж ВЫ МОЛЧИТЕ, Б…ДИ??!! ГДЕ ВЫ ВСЕ?! ДВАДЦАТЬ ЛЕТ КОТУ ПОД ХВОСТ! ВАМ ДЛЯ НАС ОДНОГО СЛОВА ЖАЛКО???

Бобби выронил коробку с кружками. В аппаратной повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляторов.

— Ну всё, — выдохнул Грюнвальд, оседая на пол. — Теперь точно уволят. Даже без выходного пособия.

И тут динамик, который до этого выдавал лишь потрескивание водорода на волне 21 см, внезапно ожил.

— Послушайте, вы, грубиян, — раздался спокойный, чуть обиженный женский голос. — И зачем так кричать? Мы вас отлично слышим. У нас аппаратура дорогая, не то, что ваши кастрюли.

Грюнвальд замер. Бобби медленно сполз по стене.

— Кх… кхто… это? — прошептал профессор в микрофон.

— Да мы это, соседи ваши. Система Эпсилон Эридана, если вам так проще. Слушайте, мы ещё в 1957 году вам по всем каналам отозвались. Сразу как вы спутник запустили. Мы тогда так обрадовались! Думаем — ну наконец-то, соседи подросли, хоть с кем-то умным поговорим…

— В 57-м? — Грюнвальд недоумевал. – Да мы же слушали день и ночь. Я тогда еще пацаном был, аспирантом, я вообще жил вон в той подсобке, где швабры.

— Да слушали вы, как же! — голос в динамике стал ворчливым. — Мы вам на волне 21 сантиметров голосовое посылаем: «Мир вам, братья по разуму, поехали вечером дружить!». А вы нам что в ответ?

— Что? — выдавил Бобби.

— А вы как давай орать на всю галактику: «УШЛИ С ЭФИРА! МИННЕСОТА, ЭТО ВЫ ШУТКИ ШУТИТЕ?! МЫ ТУТ СЕРЬЕЗНЫЙ ПОИСК ВЕДЕМ, ИЩЕМ ВНЕЗЕМНЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ, НЕ ЗАСОРЯЙТЕ КАНАЛ СВОИМИ ТУПЫМИ ШУТОЧКАМИ»

В аппаратной SETI стало слышно, как летят пылинки, постукиваясь друг об друга.

— Ну вот мы и решили — помалкивать. Мы же воспитанные. Раз люди сказали, что мы им мешаем искать Серьезный Разум, значит, мы не подходим. Значит, вам нужны какие-то особенные инопланетяне.

Слышно было, как отбирают микрофон, и другой женский голос, явно сердитый, выпалил:

- Разум они ищут! А мы, выходит, тут дуры сидим, да? Двадцать лет ждем, когда вы освободитесь и хоть поздороваетесь нормально.

— Здрасьте… — прошептал Бобби.

— Сатурну кольца красьте!

И настала тишина.

Вдруг громкоговоритель снова ожил. Первый голос насупленно продолжил:

— И вот ещё что. Мы цивилизация порядочная, никто про нас плохого в Галактике не скажет. А если вам нужны эти самые... Ну, легкодоступные…. Обращайтесь на Проксиму Центавра. Они там такие, ещё никому не отказали. Бывайте, приматы!

А второй голос, отобрав микрофон, прокричал:

— И пока не прилетите с цветами и не извинитесь — не звоните нам больше, придурки!

И динамик окончательно стих.

Грюнвальд посмотрел на свои руки с дурацким квадратным микрофоном. Затем медленно перевел взгляд на Бобби. Тот сидел на полу, приоткрыв рот, и таращился в пустоту.

— Слышь, стажер... — тихо сказал профессор. — Тащи кружки.

Он на мгновение замолчал, и добавил задумчиво:

— Вселенная — она, выходит, тоже баба… К ней надо с пониманием!