На Вороне

Река Ворона. Река моего детства. Одна из красивейших рек Черноземья, несущая свои воды по живописным местам нескольких областей. В прошлом, далёком и не очень, славилась она своими рыбными запасами, а по наличию сомов и вовсе могла именоваться сомовьей. И хотя времена рыбного изобилья канули в Лету, - почти полностью исчез судак, измельчал и стал редок голавль, карпы и сазаны только снятся, - но и теперь река Ворона нет-нет, да и порадует неожиданно мелькнувшим в полутьме подводного царства широким сомовьим плёсом.

Собирались мы в тот день недолго. Бесцельное лазание по обмелевшей ниже среднего течения реке в тщетной попытке обнаружить достойную подводного охотника рыбу в конце концов привели нас к мысли махнуть за сотню вёрст в поисках более глубоких, а следовательно, и более сомовьих мест. Кстати сказать, за последние пятнадцать лет Ворона обмелела на значительном своём протяжении. Чему виной и бесконтрольная рубка лесов по её берегам и многократно увеличившаяся популяция бобров, уничтоживших росший по урезу воды кустарник. Бобр, по моему мнению - это новая экологическая беда наших рек, которую пока никто не замечает или не хочет замечать, но это отдельная тема. Специалисты, может быть, попытаются меня опровергнуть, но факт налицо: реки мелеют, и виной тому отнюдь не снижение их многоводности.

Итак, рано утром... хотя какое это было «рано утром», если к намеченному участку реки мы добрались уже в девятом часу дня? В общем, мы прибыли на место. Мы - это я, мой девятнадцатилетний сын Дмитрий (заядлый спиннингист) и мой друг и вечный спутник в рыболовных авантюрах Геннадий. Пока они с усердием взявших след гончих собирали байдарку, я неспешно, по утренней ленивости, облачался в своё уже повидавшее виды снаряжение. Закончили - я одеваться, а они собирать байдарку - практически одновременно. Теперь в путь. Я подтащил к реке ружья (основное и запасное), грузы, ласты, маску и трубку, они - лодку. И вот лодка на воде. Дима уже приготовил спиннинг, и вместо того, чтобы садиться в байдарку и начинать работать вёслами, пробует местные воды на предмет наличия щуки, а воды, увы, не радуют. Даже здесь в заводи с практически стоячей водой дно просматривается на метр – полтора, а что будет в основном русле? Но, что поделаешь, мы уже приехали, и что же теперь - возвращаться домой, даже не намочив гарпуна? Ну, уж нет! Наконец, Дмитрий закончил свой облов. Всё, можно стартовать.

- С богом! - напутствует нас Геннадий, оставаясь ждать нашего возвращения на берегу. Машу ему веслом, и мы трогаем.

Вода в русле в лучах поднявшегося солнца кажется коричнево-серой. Изредка растущая у берегов трава покрыта слоем грязи-ила, настроение малость подпорчено. Впрочем, мутная вода - это скорее данность, чем нечто необычное, а ведь когда-то, ещё лет двадцать назад и ранее, я не помню Ворону не только мутной, но и замутнённой. Теперь же относительно чистой в течение всего года она остаётся лишь на протяжении по-прежнему обильно поросшего травой участка русла, тянувшегося от озера Рамза до села Криволучье, что несколькими десятками километров ниже по течению, на большей части которого располагается заповедник «Воронинский». Туда, увы, путь подводному охотнику закрыт. В чём заключается основная причина мутности воды, с уверенностью сказать не берусь, но предполагаю, что это может быть от уменьшения количества водной растительности, а вот почему исчезает водная растительность... Тут опять можно только предполагать. Возможно, наличие коровьих выгонов по берегам реки вовсе и не было таким уж кощунством? Удобрения в виде коровьего помёта оседали на дно... растительность бурно развивалась и, как следствие, происходило самоочищение реки. Но всё это только ничем не подтверждённые догадки. Разбираться должны специалисты и, если этого не сделать, мы можем лишиться последнего из того, что имеем...

Итак, вода была мутная, и единственное, что меня радовало в то утро - это достаточная глубина реки. В такой воде сом мог, нет, даже не так, обязан был быть. В конце концов, это было бы просто несправедливо. Вот так, мечтая и надеясь, мы отмахали вверх по течению изрядное расстояние, прежде чем впереди завиднелись зелёные контуры буйно поросшего растительностью наплыва, образовавшегося на месте затора из поваленных в воду деревьев.

- Стоп, тормозимся вон у того бережка, - командую я сыну, выполняющему роль рулевого, и сам начинаю подгребать к местечку, приглянувшемуся мне своей пологостью. Спешить нам некуда, поэтому неторопливо надеваю на ноги ласты, тщательно протираю маску, несколько секунд провожу в задумчивости, выбирая между одно- и трёхрожковым гарпуном, и останавливаюсь на трёх-. Вода мутная, а значит, расстояние до цели в случае её обнаружения будет небольшое, и тройник пробьёт не хуже однозуба, а удержит опять же, по моему мнению, лучше. По крайней мере, сходы у меня - крайняя редкость. Всё, полностью снарядился. Ныряю и только тогда заряжаю своё туго накачанное ружьё. Вода ещё мутнее, чем думалось. Едва угадываю вихляющийся лепесток среднего зуба тройника, выдающегося вперёд чуть дальше других. Можно бы развести руками, но руки заняты, выныриваю и вновь ныряю, все ближе и ближе, преодолевая довольно сильное течение, подбираясь к намеченной цели. А именно к уткнувшемуся в левый берег наплыву, первому из цепи разбросанных впереди наплывов и наплывчиков. Делаю ещё один нырок и, медленно продвигаясь вперёд, едва не утыкаюсь стрелой в перпендикулярно уходящее ввысь бревно, за ним угадывается ещё одно и ещё. Кажется, я на месте. Всё так же неторопливо выныриваю. Короткий выдох-вдох, и снова ухожу вниз, по своей привычке обшаривая дно, но к сожалению, увы, на глубине четырёх метров в тени наплыва стоит кромешная темнота. Ткнувшись маской в бревно, решаю прекратить не только бесполезную, но и опасную затею. Своим ходом отступаю назад и всплываю наверх. Фонарь я не взял, да и бесполезен он в такой мутнище. Что ж, остаётся надежда на верхнюю часть наплыва. Ныряю. Медленно, буквально в упор, по сантиметрам осматриваю висящую надо мной, топорщащуюся во все стороны брёвнами и сучьями махину. Осторожно подгребаю левой рукой, разворачиваясь влево, и перчатка касается чего-то гладкого и скользкого... Сом!!! Эта мысль и взгляд, зафиксировавший широкий соминый плёс, подтверждающий её правильность, сливаются воедино, и уже не понятно, что было вперёд - коснулся ли я сома и понял, что это сом, или коснулся, увидел и лишь тогда понял? Но сейчас это не важно. Главное, вот он – сом, в пятидесяти сантиметрах стоит, как вкопанный. Определяться, какой он по своим размерам, нет даже в мыслях, да это было и не важно. Осторожно направляю ружьё на сома и отвожу локоть, а вместе с ним и само ружьё за спину как можно дальше. Сом, без сомнений, крупный, стрела должна набрать максимальную силу, а значит, прежде чем ударить рыбину, желательно, чтобы она полностью вышла из канала ствола. Стреляю. Сжав рукоять, начинаю движение наверх к спасительному воздуху, и почти тотчас чувствую рывок рвущейся на волю крупной рыбины. Мне, чтобы всплыть, необходимо отвоевать у сома метра три. Мысль следовать за сомом отбрасываю сразу. Остаётся два варианта. Первый: замотать ружьё за корягу, всплыть, отдышаться, а уже затем начать процесс извлечения. Второй вариант: выплывая на поверхность, тянуть рыбину за собой. Выбираю второй, и усиленно работая ластами, иду наверх. Вот и спасительная поверхность.

- Уф, - радостно осознавать, что до полного предела мог бы продержаться ещё секунд тридцать-сорок, мой обычный запас на крайний случай. Чувствуя, как сом тянет меня вниз, хватаюсь левой рукой за корягу. Теперь можно перевести дух. Дышу шумно, полной грудью. Беспокоят продолжающиеся рывки. Кто знает, сколь удачно попал гарпун, сом вполне может разорвать ткани своего тела и вырваться на волю. Глупо, если вожделенная рыба уйдёт. Но я не тороплюсь, ибо ещё глупее пойти вслед за ней, не восстановив дыхание. Наконец-то привёл себя в норму. Ныряю и иду за удирающим сомом. Странно, но тот умудрился нигде не запутаться и, на радость мне, пронырнув под завалом из топорщащихся во все стороны брёвен, выплыл на относительно свободное от коряжника пространство чуть ниже по течению. Позволяю ему тянуть себя вперёд и, лишь изредка работая ластами, постепенно выбираю шнур. Делаю это с таким расчётом, чтобы он не слишком натягивался и вместе с тем не прослаб, дав тем самым рыбе свободу движения. Сом всё ближе, ещё немного, и в мутной воде показалось серовато-тёмное тело сома. Вижу тройник, вонзившийся в хвост в каких-то сорока сантиметрах от его окончания, и заметив резкое наращиваемое движение рыбы, стравливаю шнур. Сом скрывается за мутной пеленой воды. Выныриваю.

- Дима, давай второе ружьё! - вынув изо рта трубку, кричу я, решив не рисковать, и прежде, чем пытаться достать рыбу, поразить её из второго ружья. Сом по-прежнему тащит меня вперёд. Снова ныряю. Быстро перебираю линь, подбираясь всё ближе и ближе. На этот раз уже хорошо могу рассмотреть, куда и как вонзился мой тройник. На сердце становится легче, кажется, попал надёжно. Решив для себя, что это именно так, уже безо всякого стеснения хватаю рукой под лепестки прошедшего насквозь тройника и, изо всех сил работая ластами, тащу сома к берегу. Исход борьбы ясен: сом наш. Подняв над водой голову, вижу, что Дима всё ещё возится с ружьём, распутывая как всегда некстати запутавшийся линь.

- Дима, второе ружьё не нужно, плыви сюда! - кричу я сыну, и одновременно замечаю, что мои ласты уже изредка начали касаться дна. Ружьё, до сих пор кое-как удерживаемое за скобу одним пальцем, ускользает вниз и падает на дно. Ну и чёрт с ним! Рыбина на стреле, стрела у меня в руках, а ружьё как-нибудь притянется. Линь на ружье крепкий. Цепляя дно ластами, плыву ещё пару метров, затем встаю на дно и начинаю пятиться к берегу. Что сом рекордный, я понял ещё когда подтянул его к себе. Теперь по мере приближения к берегу начинаю строить планы относительно его веса: тридцать? А может сорок? Останавливаюсь на всякий случай на тридцати. Вот и берег. Дима, пристроив с боку байдарку, разглядывает силуэт всё ещё скрытой в воде рыбы и ждёт моих указаний.

- Дай мне шнур! - командую я и почти тут же получаю в руки желаемое. - Так, теперь хватай вот здесь, за наконечники. Да, под лепестки, аккуратно. Держи!

Оставив сома в крепких руках Дмитрия, пытаюсь просунуть шнур сквозь соминые жабры, но ничего не получается.

- Давай стрелу! Да-да, однозуб, - прошу я, решив сделать проще и, не мудрствуя лукаво, продеть через жабры стрелу, а вместе с ней и привязанный к стреле линь. Стрела у меня в руках, теперь протащить шнур и завязать его вокруг соминой морды на узел - секундное дело.

- Уф, - вот теперь можно и тройник вытащить.

- Держи, - одной рукой удерживая сома за нижнюю губу, протягиваю Диме стрелу и свободный конец шнура. Кажется, дело сделано. Впрочем, для себя я уже давно мысленно сома взвесил и сфотографировал, (посчитав, что куда он теперь денется). Но всё же, всё же, пока сом не был привязан, шанс спастись у него оставался. Теперь уже точно не уйдёт. Дмитрий держит сома на привязи, а я вынимаю тройник и заваливаю сома в лодку. Теперь уже точно всё. Дима расторопно привязывает его к дугам лодки, я же продеваю ещё один линь в отверстие, оставшееся от центральной ражки в хвосте рыбины и тоже привязываю, так, на всякий случай. Теперь ружьё. Достаю и тщательно промываю от попавших в ствол песчинок. Что ж, поплыли дальше...

Но в этот день мутная вода, а может и переменчивое рыбацкое счастье, (хотя куда ж его больше на один-то раз!!!) нам не улыбнулось. Двух сомов я вспугнул, даже и не заметив, ещё два, мелькнув едва различимыми тенями, уплыли нагуливать вес. Когда же солнце перевалило за полдень, а рыбы на дне нашей лодки не прибавилось, (на блесну не брали ни щуки, ни окуни), нам осталось развернуть лодку и поплыть в обратную сторону. Не буду описывать восторгов Геннадия, хотя поверьте моему слову, они были ещё те, скажу лишь, что сом при длине два метра десять сантиметров потянул на сорок пять килограммов, значительно превысив мои прежние рекорды, а особенно удавшийся из него балык разошёлся в считанные дни. Остались только фотографии да мечты о ещё более крупной рыбине...