На закате

На закате в пустыне, возле оазиса, пересеклись два каравана. Погонщики освободив верблюдов, принялись шатры мастерить да костры разводить: располагаются на ночлег.

Приготовил хворост и Алимжан. Хватился, огнива нет… потерялось. Заметил, костерок невдалеке разгорается. Решил, огня попросить. Подходит… и видит давнего друга. Обнялись… расчувствовались до слёз. Давай наперебой рассказывать, кто что видел и делал. Признались, что бесплодны их скитания: не нажили ни добра, ни добродетели.

Неожиданно Алимжан спрашивает Урулхана, есть ли новость об учителе. Погрустнел Урулхан и отвечает, что слышал, будто тот взял пастушью сумку с посохом и отправился в горы.

Разве такое, мыслимо, не верю… учитель и пастух… изумился Алимжан. Урулхан успокоил друга, мол, доберёмся до места, найдём пастбище, сам увидишь.

Так и поступили: истоптали о горные камни подошвы сапог, изорвали о колючие кусты одежду, опросили много народа, отчаявшись, вознамерились вернуться, но, повстречался аксакал.

На их вопрос долго размышлял, и вспомнил, что есть вблизи пастбище, но, кто кого пасёт не в курсе.

Вероятно, уважаемый, вы, не в себе, возразил Алимжан. Я, мол, и ветхий, но тот, кто сидит в тени большого камня, и читает овцам по памяти стихи и суры, великий мудрец или, точно, не в себе, рассмеялся старик. Это он! Он, учитель… возрадовался Урулхан, расцеловал аксакала, и помчался в указанную сторону.

Нашли приятели искомую поляну. Видят, сидит в тени огромного серого камня старец. Седые волосы плечи обрамляют. Белая борода грудь закрывает. Рядом овцы мирно травку пощипывают. И чудная благодать вокруг витает.

Переглянулись приятели в удивлении, подошли ближе…

Прислушались…

Понимают, аксакал, верно, сказал: бормочет старец толи стихи, толи молитву, на них никакого внимания не обращает.

Бросились в ноги учителю, пылью головы посыпают, слезами обливаются…

Долго бы маялись в неистовстве, да видно, старцу надоело. Ударил посохом о землю и произнёс, что не безгрешную мать землю бить надо, а их согнутые спины.

Учитель, видно не признал нас, опечалился Алимжан, но головы не поднимает и спины не разгибает.

Усмехнулись глаза старца, а губы чуть разжавшись, промолвили, мол, узнал и сильно огорчён.

Оторопели приятели, не ведают, что сказать, что делать. Учитель осведомился, хотят путники купить овцу, или сбились с пути…

Урулхан собрался с духом и, пояснил, что пришли повидать своего учителя.

Лицо старца покрыла печаль. Он глубоко вздохнул и сказал, что не помнит, назначал или обещал кому, какие занятия, просто пасёт овечек, и, если странники оказались рядом, может согласятся развлечь старика, поведать обогатился ли мир добром, как теперь одаривают нуждающихся и чему учат ищущих.

Переглянулись ученики и задумались…

Старец принялся бормотать что-то своё…

Овцы по-прежнему пощипывали травку…

А благодать нежила воздух умиротворением…

Урулхан, прошептал другу на ухо, хочет ли тот что сказать, так как ему нечем порадовать учителя. Алимжан, пожал плечами, затем дотронулся губами подола на халате учителя, и, зашагал прочь. Урулхан, замер в нерешительности, перемещая взгляд с учителя на уходящего друга. Помялся в смущении, и решил тоже удалиться, но, услышал тихий голос учителя.

Он признался, что горд — его помнят, но, пережитое — гибнет в прошлом: там был учитель, тут пастух, тогда находилось что сказать, сейчас повторяет овцам то, на что щедра память. Разговора меж ними не получилось бы: беседа тогда благотворна, когда собеседники имеют возможность высказаться, вы же пришли говорить, а не слушать. Да и что он, мог узнать нового о старом — престаром мире, тем более от слепцов.

Урулхан, согласился с тем, что учитель прав, пожелал ему здоровья и поспешил догнать Алимжана.