На Западном Фронте без лагов

Окопы без края, окопы. Верден, некогда цветущее поле, превратился в жуткое воплощение войны. Земля здесь покрыта бесконечными рядами траншей, каждая из которых — мрачная могила для тех, кто в ней погиб. Между окопами простирается ничейная земля, усеяна воронками от артобстрелов, из которых поднимается удушливый дым. Колючая проволока, протянувшаяся через эту землю, словно живые змеи, преграждает путь к спасению, впиваясь в плоть и разрывая одежду.

Тлеющие трупы солдат, разбросанные по полю, напоминают о жестокости и бессмысленности войны. Их пустые глазницы, смотрящие в небо, словно взывают к небесам о справедливости. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь редкими криками ворон, которые кружат над этим полем смерти, выискивая остатки пищи.

В воздухе висит запах пороха и крови, смешиваясь с смрадом разлагающихся тел. Земля пропитана кровью, и каждый шаг по ней — это шаг по могилам. Окопы стали не просто укрытиями, а местами, где солдаты находили свою гибель. Здесь, в этом аду, нет ни надежды, ни спасения, лишь бесконечная боль и страдания.

Среди траншей сидел наш главный герой, его звали просто Ник. Когда-то он был обычным парнем, ничем не выделяющимся из толпы. Но судьба распорядилась иначе. Внезапно он оказался в далеком прошлом, в самом сердце Западного фронта, где развернулась одна из самых кровавых и жестоких битв в истории человечества. Ник, по неволе стал всего лишь простым солдатом французской армии и вынужден теперь выживать.

Ему всего девятнадцать, но война сделала его старше своих лет. Он сидит, сгорбившись на краю окопа, его острый подбородок опирается на сжатую в кулак руку. Короткие каштановые волосы, растрепанные и смешанные с пылью и грязью, спадают на лицо, обрамляя его усталые черты. Небрежная щетина, некогда аккуратная, теперь превратилась в хаотичные темные пятна, придающие ему вид дикого, отчаявшегося зверя. Его карие глаза, когда-то полные любопытства и мечтаний, теперь словно остекленели, отражая пустоту и безумную усталость. Высокий рост, почти два метра, не дает ему преимуществ в окопах, где он проводит бессонные ночи, дрожа от холода и страха. Его худое тело, иссушенное недоеданием и нездоровым питанием, кажется еще более хрупким в свете тусклого рассвета.

На девятнадцатилетнем солдате надет поношенный китель голубого цвета. Китель пропитан порохом и землёй, и, возможно, кровью, он покрыт пылью и грязью. Ткань выцвела и местами порвалась. На плечах кителя видны следы от погон, но самих погон нет. На груди пристёгнуты металлические пуговицы с эмблемой Французской армии.

Рядом с солдатом лежит каска модели Адриана, словно она хочет освободиться от тяжести войны как и ее хозяин. Каска тоже покрыта пылью и грязью, а внутри неё лежит смятый платок.

На ногах у солдата грязные и потрёпанные ботинки, которые он, похоже, носит уже долгое время. Штаны из грубой красной ткани тоже выглядят изношенными. На коленях видны заплатки.

Ник положил руки на колени, но видно, что они дрожат от усталости и холода. На ладонях мозоли, свидетельствующие о тяжёлой работе.

В кармане кителя лежит серебряный крестик, единственное напоминание о том, откуда он и причина почему он продолжает бороться.

А все начиналось с того, что он просто скачал MiSide по рекомендации своего друга. Это был обычный тамагочи с милой аниме-девушкой по имени Мита. Все шло невинно: он убирал за ней, заботился, но внезапно она предложила ему встретиться в реальной жизни. Ник был ошеломлен, но любопытство взяло верх, и ему пришлось достать пыльный VR-шлем. Интернет подсказывал ему, что делать, веди ему просто любопытно было что же его там ждет? Ведь в конце концов ничего такого там не случиться. Надев шлем, Ник подписал себя на одно огромное приключение, полное боли и страданий.

Всё шло просто прекрасно, они проводили время вместе. Они готовили, играли в приставку, да даже просто приятно вели диалог. Ему и, как казалось, Мите тоже нравилось его общество. Но всё пошло по одному месту, когда он попытался открыть шкаф, из которого шли стуки. Попытавшись его тогда открыть, Мита преградила путь и сначала не убедительно врала, что насторожила еще сильнее нашего главного героя, ибо до этого он замечал много странностей за ней. Например, бензопила в духовке, какие-то картриджи, и когда он ее напрямую спросил о них, то она просто уклонилась от ответа.

Но то, что потом произошло, это ни в какие рамки не лезет. Ее как будто подменили: из обаятельной приятной девушки она превратилась в безумную одержимую им маньячку. За шкафом, как оказалось, был подвал, в котором была пленница, вроде ее звали Доброй Митой, правда, Ник за столько времени уже забыл, как она выглядит даже.

Эта чертова мразь поймала его, когда он уже был почти у ядра, и предложила “поиграть”. Она засунула его в этот грязный, пропитанный кровью ад. Именно она погрузила его в его любимую игру про Первую мировую, в Verdun.

И самое ужасное — он не мог тут умереть. Ну, как не мог, мог, конечно. Правда, все начиналось заново, его откатывало на 21 февраля, на начало битвы за Верден. Иногда ему казалось, что Мита наблюдает за ним, как будто ей нравилось как он тут страдает. За его тщетными попытками прожить год в этом окопном аду, из которого, казалось, не было выхода, он чувствовал себя обреченным на бесконечное повторение. Он думал, что давно умер, и все, что сейчас происходит, — это лишь его личный ад, наказание за все ужасные вещи, которые он когда-то совершил.

Его разрывало на части артиллерийским снарядом, он погибал в штыковой атаке под грохот пулеметов, умирал от шальной пули и болезней, и каждый раз, когда он думал, что это конец его страданий, он снова оказывался в этом проклятом месте.

— За что… — проговарил тихим шепотом Ник.

В первый раз, когда он оказался здесь, его сердце билось как сумасшедшее. Звуки артиллерийских снарядов, разрывающихся в ночном небе, и бесконечные очереди из пулеметов сливались в какофонию хаоса. Звуки выстрелов и крики раненых, казалось, проникали в самую душу, оставляя за собой лишь пустоту и страх. Он до сих пор помнит, как его руки дрожали, когда он впервые поднял оружие. Его первое убийство было словно удар под дых. Перед ним стоял молодой парнишка, его ровесник, с таким же растерянным и испуганным взглядом. Этот парнишка был по ту сторону баррикад, и ему пришлось убить его, просто утопив в грязной луже. Это был всего лишь бот, созданный для того, чтобы имитировать поведение настоящего человека, но в тот момент он казался живым, с его последним вздохом и стекленеющими глазами. Это было нечто большее, чем просто убийство. Если он выберется отсюда, то уже никогда не будет прежним. Его настоящее "я" навсегда останется погребенным в этих окопах.

Одно дело — убивать в играх, где смерть — всего лишь цифра, а жизнь — лишь пиксели на экране. Но совсем другое — когда это почти как настоящая жизнь, когда кровь и боль кажутся настоящими, когда каждый выстрел и каждый взрыв отзываются в душе невыносимой болью. И все же Ник не может смириться с тем, что все вокруг — лишь виртуальная реальность, созданная одной безумной сукой.

— Интересно… — задумчиво слетело с губ Ника. Его голос дрожал, а глаза наполнились слезами. — Сколько я тут? Месяц? Год? Десятилетие? Этот кошмар никогда не закончится.

Он пытался бежать с этих чертовых окопов. Пытался просто сбежать и всякий раз его ловили и протаскивали обратно либо он шел под расстрел как дезертир.

— НЕТ! — ударив себя по щеке, Ник сжал кулаки и посмотрел в пустоту. — Эта сука хочет, чтобы я окончательно сломался. Но я не сдамся! Я выберусь отсюда, чего бы мне это ни стоило. Я не позволю ей победить! НЕ ПОЗВОЛЮ!

Сжав свою винтовку еще крепче, сердце Ника наполнилось решимостью в очередной раз. Он выберется отсюда, он снова окажется дома, он снова обнимет свою маму и скажет ей, как он ее сильно любит, отведает ее вкусных блинчиков. Он точно выберется. За столько времени он даже забыл как звучит ее голос, не то что даже внешность.

Внезапно прозвучал резкий свист командира, словно разрывающий воздух. Это был сигнал о приближении немецких войск. Ник вскочил с ящиков, на которых он сидел, поправляя свою амуницию и попутно надевая свою верную каску. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, готово было выскочить из груди. Он знал, что ему предстоит выжить, и он вцепится в свою жизнь зубами. Он не умрет здесь, только не здесь.

Начался артобстрел — типичная тактика, которую немцы использовали для подавления сопротивления перед штурмом окопов. Земля дрожала под ногами, и грохот разрывов снарядов эхом разносился по окрестностям. Ник, пригнувшись, забежал в окоп и занял свою позицию, стараясь не думать о том, что может случиться дальше. Он заткнул уши, чтобы хоть немного заглушить этот адский шум, и молился всем возможным богам, чтобы снаряд не упал прямо на него.

Это случилось, боги, по-видимому, существуют, ибо как еще объяснить то, что никакой снаряд не упал на него. Ведь даже прожив здесь немало своих жизней, Ник так и не научился выживать при артобстреле. Ибо это больше походила в игру в русскую рулетку только с пятью заряженными патронами в барабане.

Открыв наконец уши, он услышал крики тех, кого задели взрывы. Кто-то бесцельно шел по окопу, контуженный. Санитары бегали, пытаясь спасти раненых, их крики и стоны смешивались с грохотом канонады. Солдаты, оставшиеся в строю, суетились, пытаясь организовать помощь. Лучше бы он не открывал уши.

— Солдаты! Слушай мою команду занять позиции, враг наступает! — скомандовал офицер и продудел в свой свисток. — Помните они не пройдут!

Сжав сильнее свой верный Berthier и глубоко выдохнув Ник приготовился к очередной бессмысленной мясорубке которая ничего не даст ни одной из сторон.

В ясном небе пролетел фальшфейер ознаменовав наступление немцев, оглашая окрестности воинственными криками. Заговорили пулемёты, выкашивая немцев, как крестьянин — сено. Ник не оставался в стороне, стреляя без устали и стараясь не подпустить врага к окопу. Немцы ответили огнём, заняв позиции в ничейной земле.

Вокруг свистели пули, взрывы раздавались всё ближе, а враг наступал и наступал, несмотря на свои потери. Товарищ, с которым Ник общался долгое время, получил пулю в голову, и его мозги разлетелись, забрызгав шинель Ника. Но Ник, как опытный ветеран, не поддавался уже панике как раньше. Он просто стрелял и стрелял, давая себе обещание выбраться отсюда живым.

— ПРИМКНУТЬ ШТЫКИ! — скомандовал офицер.

Немцы уже вплотную подобрались к окопам, безжалостно подавив пулеметы, которые когда-то были их последней надеждой. Теперь эти укрепления превратились в арену кровавой бойни. Немногие выжившие, с искаженными от страха и отчаяния лицами, притыкали штыки к своим винтовкам, готовясь к неизбежному. Кто-то вооружился лопатами, кто-то — самодельными дубинами, словно это могло изменить их судьбу.

Ник, с дрожащими руками, прикрепил штык к своей винтовке, понимая, что тут возможно он встретит еще одну смерть. В этой штыковой атаке не было места для милосердия. Враг уже забрался в окопы, и началась настоящая бойня: стенка на стенку, где грязь, кровь и пот смешались в единое месиво.

Грязные и усталые бойцы кололи друг друга, как звери, сражаясь за каждый сантиметр земли. Штыки пронзали плоть, крики боли и ярости разрывали воздух. Каждый удар мог стать последним, и каждый выживший знал, что его смерть — лишь вопрос времени.

— УМРИ ТВАРЬ!

Протагонист, весь в пыли и грязи траншей, втыкает штык в горло немца. В его глазах застыл страх, словно отражение ночных кошмаров, что преследуют его на передовой. Он до сих пор не смог привыкнуть к этому жестокому, невыносимому чувству, когда каждая жизнь, которую он отнимает, оставляет след в его уже искалеченной душе.

Ник внезапно ощутил удар прикладом по затылку, и мир вокруг него закружился в вихре боли и дезориентации. Он упал на колени, ощущая, как сознание медленно покидает его. Но в этот момент, словно из ниоткуда, перед ним возникла фигура врага.

Немец, ухмыляясь, поднял винтовку и направил её прямо на голову Ника. Но что-то в глубине души Ника пробудилось. Он собрал последние силы и, резко развернувшись, ударил врага в ногу.

Противник, потеряв равновесие, рухнул на холодную землю, вздымая пыль, смешанную с порохом. Ник, ощущая, как адреналин бурлит в венах, бросился на врага, словно волк на добычу. Его пальцы сомкнулись на горле противника, и он почувствовал, как жизнь покидает глаза врага, медленно угасая под его рукой. С хрипом, похожим на последний вздох, немец обмяк.

Ник отпустил его шею, и без сил рухнул на землю рядом, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, словно он только что пробежал марафон. В голове эхом звучали крики и грохот выстрелов, но сейчас он чувствовал лишь пустоту.

— "Монстр ли я?" — думал он, глядя в ясное небо на такие прекрасные и умиротворяющие облака.

Раньше до этого он был простым пацаном который только что окончил колледж, он мыслил о беззаботном будущем и его волновало только одно как оплатить интернет. Сейчас он стоит в окопах думая о том как прожить еще один чертов день и не обнулить свой прогресс.

Враг отступил, оставляя за собой раненых и умирающих в окопах. Они одержали победу, но победа эта была горькой. Победа, за которую заплачена слишком высокая цена. Ник остался один на один со своими мыслями и вопросами, на которые у него не было ответа. Где-то послышался девичий смех.

***

Мита наблюдала за своей игрушкой с холодным блеском в глазах. Ей безумно нравилось, как он страдает и как его воля иногда давала трещину. Она выбрала его именно за эту непоколебимость, которую сама же безжалостно закаляла, отправляя в эту игру.

— Игрок... Игрок... — задумчиво прошептала она, наслаждаясь каждым звуком этого слова. — Ты мне все еще нравишься, несмотря на то, что предпочитаешь компанию этих удачливых кукол. Ну ничего все это мы исправим.

Она преподавала ему урок: вот что бывает, когда отказываешься принимать ее любовь. Но даже в этом, казалось бы, хладнокровном расчете, проскальзывали нотки садистского удовольствия. Она смаковала каждый кусочек его отчаяния, каждую вспышку боли, которые он испытывал. Он уже сделал 52 попытоки, но так и не сдался. Иногда он отчаивался, но все равно шел вперед сквозь агонию, шел, несмотря ни на что.

В этом его отличие от всех этих жалких приспособленцев-игроков, которые при виде малейшей опасности сжимаются в угол, молят о пощаде и теряют всякую волю к борьбе. Но не он. Он продолжал сражаться, даже когда все шансы были против него. И именно это делало его особенным, делало его достойным ее внимания. Все таки это была удачная идея послать его туда.

***

Ник сидел в бункере, освещаемом тусклой лампой, и пытался хоть как-то привести в порядок свою винтовку. Он пытался сосредоточиться на чистке, но мысли разбегались, словно испуганные крысы. Попутно он жевал табак, ибо это был его единственный способ успокоить нервы. Жевание табака стало его привычкой, его утешением в этом мрачном месте. Иногда он останавливался, чтобы передохнуть и прислушаться к пению граммофона в соседней комнате.

Это пение было для него загадкой. Он не понимал ни слова, но оно завораживало его, проникало в самое сердце. Звуки французского языка лились, словно мелодия, и Ник чувствовал, как его напряжение начинает уходить. Пение успокаивало его, словно невидимая рука гладила по голове, шепча слова утешения.

Он не знал, кто поет и о чем, но это было неважно. Важно было само ощущение покоя, которое оно дарило. В этом бункере, где стены давили на него, а темнота казалась живой, это пение было его спасением. Оно напоминало ему о том, что есть надежда на то что этот ад наконец то закончиться и настанет рассвет.

Скоро уже ужин, и ему надо поскорее заканчивать с этим. Живот Ника урчал так, что казалось, будто он сейчас заурчит еще громче и скажет, что уже пора есть.

— Интересно, что же на ужин? — не отрываясь от дела, пробормотал Ник.

Он представил себе запеченных крыс, и его передернуло. На войне всегда были проблемы с продовольствием, и нередко солдаты готовили что придется — от крыс, которых полно в траншеях, до голубей и ворон. Забавно, что в первый раз Ник чуть ли не блеванул, когда ел крысу. Но за все попытки он привык к этому вкусу, и теперь он стал терпимым.

Закончив, Ник отложил винтовку в сторону и поплелся на полевую кухню. Там его уже ждали все его знакомые. Хоть они и были ботами, созданными для массовки, Ник уже более-менее привязался к ним. Разработчики хорошо поработали над ними: они проработали им все аспекты жизни, и их вообще стало не отличить от обычных людей. Да и от отрыва от бесконечной бойни приятно поболтать хоть с кем то.

Ник, спешно вытирая грязь с шинели, и заходил на кухню, где его уже ждал Анри с тарелкой горячего ужина. Повар, нахмурившись, окинул его взглядом.

— Николас, ты бы хоть шинель отер, — сказал он, — ты же не будешь в таком виде есть?

— Да ладно, Анри, — улыбнулся Ник, — мне просто нужно что-то закинуть в себя и пойти спать. — Кстати, что сегодня на ужин? — поинтересовался он, чувствуя, как в животе урчит от голода.

— Представь, у нас сегодня праздник! — весело воскликнул Анри. — У Макса прибыла посылка от семьи. Там и вино, и даже свежая индейка с картошкой.

У Ника потекли слюнки. Наконец-то нормальная еда и даже алкоголь! Ммм, вкуснятина. Он взял предложенную тарелку и уселся за стол.

Вокруг слышались простые житейские разговоры солдат. Кто-то вспоминал дом, кто-то рассказывал о последнем бое.

Ник откусил кусочек индейки и закрыл глаза от удовольствия. Мясо было нежным, а картошка — горячей. Он почувствовал, как усталость и напряжение отступают.

— Анри, ты просто волшебник! — воскликнул он, не скрывая своего восхищения.

Повар улыбнулся, довольный похвалой.

— Ну что ж, — сказал кто из солдат, поднимая бокал с вином, — за Макса и его семью!

Пусть они там, дома, будут счастливы.

Все подняли бокалы и чокнулись.

— За Макса! — хором произнесли они, и на мгновение все забыли о войне, о страхе и боли.

В этот момент они были просто солдатами, которые нашли время для радости и тепла. И это было самое ценное, что у них было.

***

Праздничный ужин не затянулся долго. Все должны были хорошо отдохнуть перед завтрашним днем, ведь кто знает, какие сюрпризы мог преподнести враг. Наш герой, уже изрядно выпивший, направился к своей койке в бункере.

Облокотившись о стену бункера, Ник с трудом сдерживал себя, чтобы не рухнуть на пол и не отрубиться.

— Ну и дьявольское пойло, — прошептал Николас, едва сдерживая тошноту.

Внезапно за спиной раздался равномерный и быстрый топот каблуков. Сердце Ника забилось быстрее, спина покрылась холодным потом. Он резко остановился, обернулся, но никого не увидел.

— “Это просто офицер,” — попытался успокоить себя Ник, но страх не отпускал.

Он продолжил идти, но каждый шаг давался с трудом из-за выпитого. Он постоянно оглядывался, словно ожидал, что кто-то выскочит из-за угла.

— Черт возьми, допился до чертиков, — подумал он, но тревожное чувство не исчезало.

— Эм... Ник? — послышался женский голос сзади.

Наш протагонист испугался до чертиков. Откуда посреди Вердена взяться женщине? Повернув голову назад, Ник узрел стоящую перед ним фигуру.

ЭТО БЫЛА ОНА! Та сука, которая бросила его в этот ад.

— Ты... — прорычал Ник, смотря на фигуру.

В Нике проснулась первобытная злость. Он готов на нее хоть прямо сейчас наброситься и разорвать на миллиарды кусочков. Ненависть — даже этого слова не хватит, чтобы описать, насколько он ее ненавидит. В его мозгу восемдесят шесть миллионов нейронов, и если выгравировать на каждом нейроне слово «ненависть», то даже и это не передаст той толики ненависти, который он испытывает по отношению к ней.

— Ник! — крикнула девушка. — Это же я, не помнишь меня? Это я Кепочка, — весело проговорила девушка.

— Я тебя закопаю, ебаная тварь! — прорычал Ник, стиснув зубы.

— Ник, подожди! Ну это же я. Помнишь, как мы вместе веселились? Как я играла тебе на своей электрогитарочке? Не помнишь? — уже успокаивающим тоном проговорила Кепка — А помнишь, как мы еще танцевали? Фу, что это тут за вонь?

Ник начал подходить к девушке. В его глазах читалось недоумение. Ведь он вроде ее помнит. Разглядев ее лучше в этом тусклом свете, Ник изумленно проговорил:

— Кепарь? А ты что тут делаешь?