Наблюдатель жив

Год 2046. Москва. Центр когнитивной физики им. Ландау.

Доктор Алексей Вяземский сидел в тишине, окружённый десятками экранов, мерцающих в полумраке лаборатории. Запах перегретого пластика, лёгкий озоновый шлейф от ионных фильтров и металлическая нотка кабелей наполняли воздух. Пространство будто затаило дыхание — лишь гудение стабилизаторов под полом и едва уловимый шорох охлаждающих вентиляторов напоминали, что машина жива. Вяземский чувствовал, как спинка кресла чуть вибрирует от электромагнитных импульсов, проходящих сквозь контуры станции. На главном экране — окно квантовой камеры наблюдения. Пустое, но наполненное ожиданием.

Лаборатория была почти тёмной, освещённой лишь пульсирующим свечением панелей. Где-то вдалеке, за бетонными стенами, глухо раскатывался гром — далёкая гроза над Тверской, или просто сбой в электромагнитных катушках. Из потолочных динамиков раздался автоматический голос: "Внимание: стабильность нарушена. Внимание: стабильность нарушена", — прежде чем снова уступить место тишине. Запах озона и перегретой изоляции витал в воздухе, напоминая о сотнях часов, проведённых в этих стенах. Станция жила приглушёнными звуками: гудением стабилизаторов, ритмичными щелчками охлаждающих контуров, едва слышным тиканием механического хронометра — почти анахронизма в этом мире абсолютной точности.

Но Вяземский знал, что внутри камеры — он сам. Точнее, один из бесчисленных «он».

— Подтверждение суперпозиции субъекта в камере наблюдения, — произнесла ассистентка Линь, не поднимая головы от интерфейса. Голос её звучал устало, но ровно — как у человека, привыкшего смотреть на грань возможного и невозможного.

Алексей кивнул, хотя всё уже было сделано. Осталось лишь зафиксировать результат: выживет ли наблюдатель, который видит, или тот, который погибает — в этой версии реальности?

Он нажал кнопку активации. Камера мигнула. Результат был…

…неоднозначным.