Набор

Выехать мы могли и раньше. Весна нахлынула как-то быстро, днем снег начал таять, становясь вязким, а ночью — замерзать. Скорость снегохода значительно упала, настолько, что я пожалел, что не взял один из экипажей — на скорость измененных лошадей езда по накатанной дороге не повлияла бы, по времени то на то и вышло бы, но поездка получилась бы куда комфортней. Нужно какой-нибудь вездеход собирать или вертолет. Последний был бы предпочтительней, но рядом с границей зоны все заклинания полета сбоят, так что делать его пришлось бы чисто механическим, к чему я пока не знал как подступиться.

Быстрый летающий транспорт будет необходим в дальнейшем, когда княжество освободится от зоны и от Святославска до Камнеграда можно будет долететь. Валерон, который добрался до столицы вороновского княжества, утверждал, что причальная башня выглядит неповрежденной, а значит, дирижабельный маршрут рано или поздно восстановится. Но индивидуальный транспорт всё равно был бы предпочтительней.

Поездкой наслаждался только Валерон, потому что ему наконец можно было ехать открыто, да ещё в нарядном комбинезончике. Буквально перед отъездом он обнаружил, что у него появилась свободная точка для перемещения, потому что та, что была настроена на разнесенный караван, за неиспользованием развеялась. Он сразу использовал маяк на базе и даже порывался прыгнуть в Тверзань и забрать наше зелье. Но я его отговорил — неизвестно, сколько там придется искать, пока удастся изъять всё, а помощь Валерона может понадобиться в Святославске.

Митя же изъявил желание остаться в княжестве. Его уговорил Маренин — мол, ситуация непростая, повышенная бдительность должна быть, а как её организовать, если людей пока мало, а паук уедет? По поводу других механических пауков я с Митей поговорил, и он неожиданно отнесся положительно, только предупредил, что нужно создавать по одному, с минимумом усилений — и сразу отдавать ему на обучение, а потом постепенно улучшать. Так что я в Святославске сделаю парочку, но активирую потом уже на нашей базе в княжестве, по одному, по мере обучения остальных.

На въезде в Святославск мы завязли окончательно, поэтому Валерон тяжело вздохнул и отправился за коляской для нас, оставив нам с Наташей только комбинезон и ботиночки.

И ведь вроде нанимали конюха, но приехал Прохоров, сияющий как новехонький пятак. То есть это он сначала был сияющим — видно, вырвался из дома с боем, выиграв у остальных желающих нас подвезти. А как увидел нас, сразу мрачно спросил:

— Это чо за алхимиков вы ищете?

— Мы ищем? — удивился я.

— А то нет, что ли? Давеча один пришел, оченно хотел переговорить с тобой, Петь.

— Вообще не в курсе, — ответил я честно.

Сани встали удачно, загородив снегоход, поэтому выскочивший Валерон быстро снегоход убрал во внутреннее пространство, не забыв предварительно с него свою одежду всунуть Наташе в руки, чтобы она опять сделал песика нарядным.

— Чегой-то не в курсе? Ты ж им прийти сказал, когда в столице будешь. Тебе одного алхимика мало? Меня мало? — Прохоров обиженно глядел на меня. — Да ты даже меня работой не загружаешь. Я ж больше за книгами сижу, чем над спиртовкой стою. Валентиныч мне уже плешь скоро проест своими науками.

— Так, стоп, Гриш. Меня просили за целителя. Именно ему я и передал зайти ко мне, когда я буду в Святославске. Ни о каком алхимике речи не шло.

— Точно не шло? — подозрительно прищурился Прохоров. — Неужели засланец какой? Допросить надо.

— Поговорить, а не допросить. Потому что хоть об алхимике речи не шло, алхимики нам всё равно нужны будут. — И чтобы пресечь зарождающееся возмущение Прохорова, добавил: — Это сейчас тебе работы мало, но со временем будешь начальником алхимической лаборатории. А это значит что? Можно начинать подбирать кадры.

Прохоров задумался.

— Но главным буду я?

— Над алхимиками? Будешь. Договорились.

— Тогда вроде неплохой парень подходил.

— Который из? Ты говорил о нескольких. «Приходили», — напомнил я.

— А, дык алхимик только один, вторая — целительница.

— Девушка? — удивился я.

— Девица, — согласился Прохоров. — Хорошенькая.

— Только девиц нам на базе не хватало, — неприятным голосом сказала Наташа.

— Без девиц мы бы обошлись, а вот целитель нам нужен, — сказал я. — И она больше в Озерном Ключе будет, чем на базе.

— То есть ты уже решил, что её возьмешь? — дрогнула Наташа голосом.

— Вот жизнь пошла — одному не нравится, что пришел алхимик, второй — целительница. Наташ, ты ее еще не видела, а уже ревнуешь. Ну, сказал Гриша, что она хорошенькая, так ему все моложе сорока в юбках кажутся таковыми.

— Вот уж неправда, — возмутился Прохоров, не сообразив, в сколь скользкую ситуацию мы сейчас влипли по его вине. — Я, может, вообще даже преуменьшил. Она не хорошенькая, она красивая. Фигурка такая ладненькая, а уж глазища — вообще в пол-лица.

Остаток пути до дома мы ехали в мрачном молчании. Даже Валерон не рискнул возмущенно тявкнуть на Наташу, которая так сильно сжимала его в руках, как будто он был игрушкой-антистресс. И ведь речь идет не о предсказании, а о банальной иррациональной ревности. У самой глазища в пол-лица, так нет же — уже заранее сравнивает себя с целительницей и считает себя априори хуже. Внушения Куликовых крепко въелись в ее душу и не думают уходить. И говорить сейчас, что это только целительница и что я ее могу даже не взять после собеседования… Говорить так — только всё портить.

Приехав домой, мы разбежались по разным комнатам. Прохоров, сообразивший, наконец, что он наделал, смущенно пробормотал извинения, но я махнул рукой, залез в купель буквально на минут пятнадцать (причем Валерон удрал сразу вглубь дома и не претендовал на очередность, наверное, ему самому понадобилось что-то для снятия стресса), а потом пришел в кабинет и занялся изучением корреспонденции, которой накопилось уже изрядно. В основном — пустая макулатура: реклама, приглашения на уже прошедшие мероприятия, письма от незнакомых людей с просьбой денег, предложения поучаствовать в явно провальных прожектах и тому подобное. Их я коротко просматривал и часть сразу отправлял в корзину для бумаг.

Сортировал письма я под обстоятельный отчет Николая Степановича. Отчитываться он хотел стоя, пришлось ему приказать занять стул перед письменным столом — рассказ будет не на пять минут, а камердинер уже немолод. Делился он как тем, что было в газетах во время моего отсутствия, так и тем, что добыл, просеивая слухи и разговаривая со знакомыми, работающими на другие семейства. К внутрисемейным вопросам он перешел в самом конце, оставив их, так сказать, на сладкое.

— С приездом Антона Павловича поднялся скандал с управлением вороновского княжества. Поскольку Антон Павлович утверждает, что Рувинский нацелен на то, чтобы занять освободившийся княжеский титул.

— Нацелен, — согласился я. — Я своими глазами на обеде видел гербы Рувинского на посуде. Там княжеские короны. Из-за этого Антон Павлович даже вызвал Рувинского на дуэль.

— Действительно вызвал? — не поверил Николай Степанович.

— Он был не совсем трезвым, а поутру, когда проспался, предлагал мне выйти на замену. Но я отказался, и пришлось Антону Павловичу дуэлиться лично.

— Мария Алексеевна факт дуэли посчитала отягчающим и, добившись аудиенции у императора, утверждала, что Рувинский пытается расчистить дорогу к титулу — мол, он почти убил основного претендента на княжеский титул. На что император сказал, что он своего мнения не поменял: нет реликвии — нет титула. И напомнил, что сейчас остаток княжества — под имперским управлением, ни о каком княжении речи не идет. Мария Алексеевна очень была недовольна. Она приходила сюда, чтобы поговорить со мной и Павлом Валентиновичем, утверждала, что понятия не имела о том, что Максим Константинович нас выставил.

Он замолчал.

— Мне кажется, она лукавит, — помог я ему, хотя напрашивалось более крепкое слово, но не в отношении же княгини. — Она не могла не знать о решении Максима Константиновича.

— Мне тоже так кажется, Петр Аркадьевич, — согласился Николай Степанович. — Она видела нас с Павлом Валентиновичем у вас и ранее, так что ее удивление было неестественным.

Он задумался, явно не решаясь сказать о чем-то.

— Есть еще что-то, о чем мне следует знать? Прохоров рассказал о том, что приходили целительница и алхимик.

— Хорошая пара, как мне показалось.

— Пара?

— Именно так. У меня наметанный взгляд. Возьмете одну — придется брать и второго.

— Это может стать проблемой?

— Если сомневаетесь, не берите их в основной состав под клятву. В Озерном Ключе им будет чем заняться. Кстати, вы хорошо придумали и с целителями, и с газетой.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Я сам газету держал в руках только два дня назад — пока Евсиков написал статьи, собрал это даже не в газету, а в новостной листок, и передал мне результат, часть новостей уже успели состариться. Но один человек даже в таком объеме не сможет выпускать новости ежедневно, особенно если их не слишком много в рамках умирающего княжества.

— У меня в княжестве остались источники информации, — не без достоинства ответил Николай Степанович. — Кое-что узнаю вовремя, кое-что — с опозданием, но в курсе всех новостей.

— Еще я доплачиваю полиции. Кстати, Николай Степанович, мне все время кажется, что я что-то упустил в поддержке служб княжества…

— Если вам нужен мой совет, Петр Аркадьевич…

— Разумеется, нужен, Николай Степанович. Я человек неопытный во многих вопросах, для меня важен каждый сторонний взгляд, а уж взгляд столь опытного человека, как вы, — бесценен.

— Вы забыли про церковь, — сказал Николай Степанович.

— Вы сейчас о чём?

— Я сейчас об Озерном Ключе, но и в целом вам, Петр Аркадьевич, было бы неплохо там иногда появляться, иначе Мария Алексеевна не упустит возможности на этом сыграть. Но вернемся к княжеству. При Базанине священник был вынужден уехать, вы можете вернуть церковь в город, тем самым закрыть проблему с молебнами и показать свою лояльность церкви. Делать это лучше из столицы, обращаясь непосредственно в Синод и пообещав назначенному священнику как материальную поддержку, так и охрану.

Об этом я мог подумать и сам. Молебны были не просто функцией, они выжигали ростки зоны, а возможно, и ростки Скверны, носители которой уже показали себя, так что я бы предпочел их полное отсутствие в своем княжестве.

— И сделать это до того, как очнется Рувинский…

— Именно так, Петр Аркадьевич.

— Но мне кажется, что вы хотели сказать что-то еще.

— Про княжество — нет, а вот что касается вашего сводного брата, Петр Аркадьевич...

— С Лёней что-то случилось? — забеспокоился я. — Что-то серьезное?

— Для него — да. Щепкины отказали ему от дома.

— Он просил руки Анастасии? — сообразил я.

— Именно. Родители Анастасии Александровны посчитали Леонида Юрьевича неподходящей партией для дочери. «Ни магии, ни дворянства» — именно так было ему сказано.

— Сильно переживает?

— Переживает, — согласился Николай Степанович. — Боюсь, как бы они с Анастасией Александровной глупостей не наделали. Батюшка у нее упертый — выставит и сам не простит, и другим в семье запретит с ней общаться.

Закончив с тем, что тревожило, он перешел на отчет по дому. Здесь неожиданностей не было. Разве что Павел Валентинович начал по своей инициативе заниматься с Прасковьей, и оба старичка не были уверены в том, что я их инициативу одобрю.

— Всё нормально, — успокоил я Николая Степановича. — Пусть учится девочка. Наталье Васильевне грамотная горничная нужна. Главное, чтобы не в ущерб основной работе.

— Не в ущерб, — уверил Николай Степанович. — Девочка она старательная и работящая. И в шитье разумеет. Глафире платье перешила, от прошлой хозяйки доставшееся, так, что как новое выглядит. Хотя вам, наверное, это неинтересно.

— Почему? Мне всё интересно.

Но Николай Степанович смутился и быстренько покинул кабинет, я еле успел ему сказать, чтобы мне с кухни принесли стакан теплого молока и печенье. Разумеется, для Хикари, которую всё это время я чувствовал рядом, но которая не торопилась вступать в разговор.

Стоило уйти Николаю Степановичу, как Валерон тявкнул:

— Ну, наконец-то догадался. Хотя мог и на меня что-то заказать.

— Могу поспорить, что ты только что с кухни, — возразил я. — Где тебя уже накормили от пуза вкусной и полезной пищей.

— Не от пуза. Сказали, что если переем, оно будет болеть, — пожаловался Валерон. — А в меня бы еще много влезло.

— Слишком много есть вредно, — прозвенела Хикари.

— У меня всё в силу идет.

— Лишнее рассеивается.

— Нет у меня лишнего! — возмутился Валерон. — Ни снаружи, ни внутри. Я вообще на редкость идеален. — И пока ему не успели возразить, быстро добавил: — Ты лучше расскажи, кто к нам приходил, пока нас не было. И плохие, и хорошие.

— С черной душой только одна госпожа, родственница господина. Неправдой она добавила себе черноты. Горе ей.

— А та пара, что приходили наниматься? — спросил я. — Ты их видела? Целительница и алхимик.

— В них черноты нет.

— Думаешь, брать? — спросил Валерон. — Наташа очень расстроилась.

— На пустом месте, — согласился я. — Но и идти на поводу нельзя. У нас специалисты могут быть разного пола, мы не можем отказывать на основании возраста и пола. Это недальновидно. Если девушка докажет, что она хороший целитель — почему не взять? Можно подумать, у нас здесь очередь из целителей стоит. Ты хоть одного желающего к нам пойти видел? Вот и я нет.

— Но это не значит, что мы должны брать кого попало. Право попасть в нашу команду нужно заслужить, — важно тявкнул Валерон.

— Право попасть в команду того, на кого постоянно покушаются?

— Право попасть в перспективную команду, — не согласился Валерон. — Только у нас такие специалисты получат возможность роста.

— Потому что у нас изначально никого нет, — усмехнулся я.

Глафира принесла молоко и печенье, а с ними еще и тарелку с пирожками, в которые Валерон вгрызся, стоило горничной покинуть кабинет. Как Хикари употребила свою порцию, я не заметил, потому что продолжил сортировать письма. Стопка тех, на которые придется отвечать, оказалась не такой уж и маленькой. Среди них было два приглашения от Щепкиных: одно — уже на прошедший бал, а одно — на бал грядущий. И если первое приглашение распространялось и на Лёню, то второе было только на меня и супругу, что подчеркивалось особо.

Из непонятного оказалось письмо от Антошиной супруги, которая просила о встрече, обещая сообщить нечто важное. Если бы разговор шел о ее визите к нам без супруга, то я, пожалуй, согласился бы пообщаться, но она настаивала на тайной встрече, о которой никто не должен знать. Поскольку к Софии Львовне у меня доверия было не больше, чем к Антону Павловичу, идти никуда я, разумеется, не собирался. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы рисковать попасть в неприглядную ситуацию — в изворотливости парочки Антоша-Софи я не сомневался, как и в том, что они попытаются меня скомпрометировать, если уж убить не удалось.

Но главным сюрпризом оказалось письмо от княгини, отправленное сюда, а не в Озерный Ключ. Касалось оно моего вопроса о запечатанном конверте, врученном семье на оглашении завещания моего деда. Княгиня категорично утверждала, что никакого конверта не было, а следовательно, не было и закрытой информации от остальных членов семьи. Она почему-то решила, что информацию о конверте я получил от Максима Константиновича, и писала, что тот был большим выдумщиком и не всегда отличал свои выдумки от реальности. По отношению к погибшему сыну у нее не было ровным счетом никаких эмоций. Умер — и умер, похоронили — и забыли, теперь нужно Антоше помогать, что и сквозило в письме между строк.

— Может, я стащу ее сейф? — предложил Валерон, которому я сообщил, что существование письма отрицает и княгиня. — Быстренько вскроешь, просмотришь — и я верну сейф обратно.

— Ты его вряд ли выплюнешь на то же место, где он стоял раньше.

— Альтернатива — пробираться тебе тайком в ее дом и вскрывать на месте.

— Боюсь, это пустое дело. Не думаю, что это предсказание сохранили, — заметил я. — Если и Антоша, и княгиня так дружно отрицают существование этого конверта, то логично, что его уничтожили. Содержание мог знать Максим Константинович, но его уже не спросишь. Может знать его сестра. Нужно будет у Николая Степановича поинтересоваться, где она сейчас и присутствовала ли на оглашении завещания.