Набросок из метро

Это был один из тех редких моментов, когда мне пришлось поменять свой привычный маршрут. Особо даже не знала причины – может резко захотела хоть что-то изменить, поменять или немного забыть о перерыве в отношениях или почувствовать себя путешественником, каким был Магеллан или Крузенштерн… Причину такого решения я уже не помнила да и вряд ли когда-нибудь это вообще произойдет, но знала точно один факт ­– я никогда не меняла что-то просто так.

Весь этот день отличался от типичных четвергов, состоявших всех как один из нескольких простых слов: электричках, метро, пересадка, еще метро, высиживание пар в аудиториях вуза, путь обратно. А вот тот четверг отличался от прочих своей духотой, теплым, даже приятно обжигающим солнцем, которое обычно светит, когда отсчитываются последние дни апреля: в запахах стеснительно розовеющих яблонь, робко осыпающейся черемухи…

На Электрозаводской я едва успела зайти в закрывающийся вагон и тут же села на первое свободное место.

Когда я села, то первое, что я сделала – мигом завернулась в пиджак, прячась от прохладного воздуха в вагоне. Ноги ломило от долгой ходьбы, и я невольно покрутила стопами, получая удовольствие от медленно натягивающихся мышц. Через несколько мгновений в пальцах зашуршали страницы книги. Они перешептывались между собой, пока не открылся нужный разворот.

В это время двери закрылись, и поезд двинулся в путь. Мирное постукивание колес, медитативное покачивание из стороны в сторону, строки, плывущие перед глазами – весь вагон, все его нутро и люди, сидящие рядом становился прозрачным, несущественным. Были лишь я и образ из книги. Вчитывалась в каждое слово, в надежде найти удачную фразу, в каждый абзац, чтобы уловить идею, в весь текст, желая отыскать вдохновение, которое уже несколько месяцев не спешило навестить меня.

Неожиданно меня отвлек чей-то смешок. Рядом вместе с мамой сидела смуглая девочка с большими темными глазами. Она улыбнулась, а затем кивнула куда-то в сторону. Там, прямо напротив меня сидел мальчик, такой же смуглый, с орлиным носом и кустистыми бровями. Он что-то показал сестре, а она ответила, складывая пальцы. Лишь потом, когда я смогла приглядеться к мальчику, заметила спрятавшийся в черных волосах бежевый слуховой аппарат, прикрепленный к голове.

Мальчик взглянул на девушку, сидящую рядом с ним, а она помахала мне рукой в знак приветствия. Все трое на меня смотрели с некоторым интересом, и неловкость потихоньку подступала к сердцу. Заметив, как я кивнула, девушка принялась что-то чертить. В ее коротких пальцах чернел маркер, и он оставлял чернильный след на белой бумаге.

Иногда она бросала взгляд на меня из-под крашеных голубых волос, и в этих ярких серо-голубых глазах мигали сосредоточенные огоньки.

Вот на бумаге появилась одна джинсовая закатанная штанина, другая – точь-в-точь как у меня, клетчатый пиджак, книга в руках, вылезшая на лоб прядь.

Я уже не читала книгу, вернувшись в реальность вагона. Смотрела на свою копию на бумаге, немного неказистую, без особых деталей, но такую живую и естественную.

Я тоже рисовала, и на ум приходили разные зарисовки, но среди них никогда не было людей, лишь животные. Люди, их позы, выражения лиц как-то не получались, но вот на этой зарисовке черточки на месте глаз выглядели гораздо живее всех моих набросков.

Когда я соприкасалась взглядом с художницей, всегда отводила взгляд вниз, обратно в книгу, точно «Я» на рисунке. Но это был не испуг, а смущенность, ведь меня впервые кто-то рисовал. Сама замечала, как невольно улыбалась, бросала взгляды на всех, лишь бы не смотреть на художницу и не помешать ее таинству творчества. Про книгу я уже давно не думала – уже она, с голубой обложкой и серыми страницами, стала для меня прозрачной.

Но одна деталь зацепилась и не хотела отпускать – за все это время, за все проезженные две остановки девушка так ничего и не сказала, лишь показывала и спрашивала что-то у мальчика на языке жестов, и тот с улыбкой отвечал в ответ. Она не произнесла ни слова, только вздохи, когда их беседа становилась все более и более эмоциональной.

До моей станции оставалась еще одна остановка, когда я увидела себя. С тенями, с сестрой мальчика и книгой в руках. Как же она заулыбалась, когда увидела мой большой палец. Ее не особо интересовали остальные окружающие люди, которые лишь бросали взгляд, затем снова принимаясь за свои дела: короткий сон в надежде не пропустить свою станцию, переписку с коллегами, игры на телефоне.

– Нижегородская! – известил женский голос, и я подошла к дверям. Вместо черного туннеля появились цветные плиты, эскалаторы, медленно плывущие вверх и вниз. Краем зрения глянула на художницу, которая торопливо убирала фломастеры и планшет с листами в рюкзак. Но тут ее остановил мальчик, который снова что-то показал на языке жестов. Он предложил ей нарисовать его. Девушка села, словно пустила корни в сидение. Ее голова поворачивалась то в сторону станции, то в сторону мальчика, затем она взглянула на пенал, который она так и не успела убрать.

Она так и не вышла вместе со мной на станцию, не поехала на эскалаторе в сторону выхода на железнодорожную станцию. Когда я уже поднималась наверх, через окно видела, как она показала перед ним свои фломастеры разных цветов, из которых он выбрал сиреневый и желтый, и то, как мальчик шутливо скорчил лицо. Плечи девушки задрожали в смешке, а затем ее голова опустилась к листам бумаги.

Даже когда я села на электричку, улыбка не сходила с лица, а сердце бешено колотилось, приятно будоража кровь и разбрасывая мысли о цветных маркерах, мирном постукивании колес, улыбке мальчика и немых беседах.