Начинающий писатель и его несомненно выгодный брак

После своей родной Изумрудной Гавани, что в княжестве Долгий Мыс, больше всех остальных человеческих селений Алесса любила, пожалуй, Трёхгорье — город довольно крупный, но не шумный и бестолковый, как портово-торговые Долгий Мыс или те же Плавничи, а солидный и чинный, чистенький и ухоженный (ну, по крайней мере, Верхний город и вообще правобережная часть). Наверное, дело было в том, что здесь она вступила в Гильдию наёмников, здесь же и подписала свой первый контракт, за который получила сказочные для новичка деньги — двадцать золотых! Деньги, понятно, как в карстовую воронку, ухнули на покрытие долга за обучение в Магической Академии, и тем не менее, начало полностью самостоятельной жизни можно было считать удачным. Чем похвастаться могли далеко не все выпускники академии, да и просто наёмники тоже.

Так что отчиталась за выполненный контракт она ещё в Порожищах, там же и выплатила долю гильдии, но по дороге домой решила остановиться на недельку в Трёхгорье.

— Какие люди и без кандалов! — приветствовал её привратник. Дежурил сегодня Сторн, тип злопамятный и с… несколько своеобразным чувством юмора, и Алесса, памятуя о том, что пока ещё не входит в число ветеранов, ногой открывающих дверь в кабинет главы отделения, предпочла отшутиться:

— Так сняли же их на имперской границе.

— В смысле? — нахмурился Сторн.

— А ты не знаешь? — удивилась она, потирая запястье. — В пограничных крепостях больше не выписывают гербовые листы с разрешением находиться на территории Империи, а надевают иноземцу на руку браслет с печатью мага пограничной стражи. Тяжёлый, сука, неудобный, руку зверски натирает и вообще выглядит натуральными кандалами. Я понимаю, его не потеряешь, и украсть его могут только вместе с рукой, но хрен я ещё раз возьму контракт на сопровождение кого-то в Империю.

— Врёшь ведь, — усомнился Петер Булыга, сидевший сбоку от привратничьего стола и, видимо, травивший байки со Сторном.

Алесса подтянула рукав повыше и продемонстрировала всё ещё заметную красноватую полосу, оставленную плохо обработанным металлическим кольцом. Кожа у неё, к её досаде, была светлая, тонкая, как не у всякой "приличной" барышни, и любая ерунда была на ней видна ясно и подолгу.

— Можно заплатить за улучшенный браслет, — ядовито добавила Алесса. — Позолоченный и гладенький, и гораздо полегче. Но меня, дуру, жаба задушила. Думала, что так потерплю, да и стоит этот позолоченный… А мне ещё лет пять с долгами расплачиваться.

— Совсем эти имперцы охренели, — проворчал Петер. — А тебя, значит, на север носило?

— Ну да, а что?

— Да Шторм тебя хотел с собой в Приболотье позвать, королевский маршал его нанял защищать Комариную Заводь.

— Он здесь? — невоспитанно перебила Алесса.

— Да какое там! С месяц уже, как уехал.

— А ты? — Она так удивилась, что даже расстроиться забыла: со Штормом она бы поехала даже бесплатно, хоть посмотрела бы вблизи на ма́стерскую работу — тот ведь аж в Ковен боевых магов прорвался, хоть и не любят в Серебряной Лиге западных дикарей.

— А я всё, — Петер развёл руками. — В резерве я теперь. Женился, взял в приданое сыроварню, так что я теперь приличный человек, не наёмник-бродяга.

— И приёмный отец соплюхе остроухой, — ехидно добавил Сторн, но Петер махнул рукой:

— Красивую девку с каким-никаким приданым всегда замуж пристроить можно. Вон, к примеру, — ухмыльнулся он, ткнув пальцем в Алессу, — лет этак через пятнадцать напарник её тоже угомонится и надумает осесть, а тут моя падчерица подрастёт. Слышь, Огневица, Арни же не против острых ушей, раз даже магичку напарницей взял?

— Да ему что острые уши, что длинные зубы, что волчий хвост, — отмахнулась она. — Без разницы. Но жениться он в ближайшие пятнадцать лет точно не собирается. Сперва надо что-нибудь на старость подкопить, а потом-потом-потом уже думать о жене и детях.

— Вот и я о том… А ты-то почему одна? — вдруг сообразил Петер.

— Арни в Порожищах остался. Ранили его уже на обратном пути, — объяснила она.

— В засаду попали, что ли?

— В неё самую, — вздохнула Алесса. — Дотащила его до Порожищ, сдала в приличную лечебницу, а пока поправляется, решила съездить домой.

— Гляди, — ухмыльнулся Сторн, — вот найдёт он там себе целительницу помоложе да покрасивше тебя.

Алесса глянула на него в недоумении. Нет, Арни был очень даже ничего себе мужчина, но она всегда полагала, что напарники — это просто напарники.

— Ты как будто и не наёмник, Сторн, — сказала она. — Как будто в твоей команде никогда ни одной бабы не было.

— И не говори, — поддержал её Петер. — Сторн, ты дурак, что ли? Везде тебе шашни какие-то чудятся. Или уже напрочь забыл, как в походе вповалку спали, бабы вперемешку с мужиками? Да на Ястреба вон только посмотришь и сразу передумаешь шуры-муры в команде мутить. Пять... Пять ведь лет даже учеников не брал, как магичку свою потерял? Пока Ленн ему тролля в напарники не всучил, так и ходил, считай, в трауре.

Привратник дёрнул плечом, изображая пренебрежение ко всем этим бабским соплям с сахаром, и явно собрался подробно объяснить Петеру, кто из них двоих дурак.

— Комнату какую можно занять? — быстро спросила Алесса, пока эти двое не полаялись в её присутствии и она не оказалась каким-то боком виновата в их ссоре.

— Да половина пустует, лето же, рекрутов нет ещё, — Сторн издал душераздирающий вздох: пока не было рекрутов, уборкой и работой на кухне приходилось загружать действительных членов гильдии, а те либо уклонялись под любыми мыслимыми и немыслимыми предлогами, либо выполняли порученное так, что лучше бы вообще не брались. — Занимай любую.

Угловые были, понятно, заняты, да Алесса и не рассчитывала на такое везение. Она, наоборот, устроилась в одной из тех спален, чьи двери открывались прямо в маленький холл с камином — место довольно шумное, особенно вечерами, и подселяться к ней точно никто не захочет до последнего, пока не закончатся свободные койки в комнатах поудобнее и поспокойнее. А такого чуда в разгар лета никак не могло случиться: рекруты действительно пойдут косяками осенью, когда деревенских парней отпустят после полевых работ их отцы-дядьки, а юные сеньоры убедятся, что собранных податей ну никак не хватит на хоть сколько-то приличные доспехи, коня и оружие, с каковыми полагалось являться на службу к графу.

Она застелила койку у окна, что-то из заплечного мешка переложила в сундук, что-то развесила на стояке для брони. Нет, настоящую броню она не носила, конечно, только дублет, но вещам не мешало проветриться и разгладиться хоть немного. Потом она спустилась на кухню и выпросила два ведра горячей воды, потому что её угораздило заявиться в отделение в мужской день (даже в первый из двух) и нормальное мытьё в нормальной гильдейской бане ей не светило до послезавтра. Она долго плескалась в закутке, где мокли до вечера кастрюли и сковороды, поминая недобрым словом трактирщиков, у которых, как ни спроси, постоянно мыльню топили вот только вчера и теперь ещё неделю дрова тратить никто точно не собирается. А плескаться над лоханью, поливая себя из кувшина чуть тёплой водицей, после того, как ты целый день провела в седле, пропылилась до костей и провоняла лошадиным и собственным потом… Стоило бы с дороги вообще сходить в настоящую баню… Не пожалеть серебра и наведаться в «Пенное облако», а?.. Но сначала хотя бы основную грязь смыть, а то со двора гильдии выйти неловко.

На обед она безнадёжно опоздала, но толстая неопрятная тётка, которую Алесса заранее предупредила, что на ужин не придёт и её пиво можно невозбранно выпить, поворчав, положила ей миску рагу и даже отрезала кусок копчёного сала, чтоб не пустой тушёной капустой с луком и грибами обедать. На самом-то деле её расположение объяснялось тем, что раза два или три Алесса помогала ей растопить бесповоротно погасшую плиту — магессе только пальцами стоило щёлкнуть, чтобы пламя тут же взвилось и загудело в топке, а вот поварихе пришлось бы долго раздувать почти остывшие угли или бежать с совком до соседней булочной, а потом, обжигаясь и поминутно перехватываясь, — обратно. А уж сколько времени пришлось бы потратить зря, когда утром каждая минутка на счету… В общем, Алесса свято следовала отцовскому совету с начальством не ссориться, а с поварами дружить, и до сих пор такая тактика себя вполне оправдывала.

Пообедав, она собралась в храм (неписанные правила гильдии рекомендовали всем её членам, независимо от расы, пола, возраста и действительного вероисповедания, оставлять немного мелочи в чаше любой часовни, непременно имея при этом гильдейский жетон поверх одежды), а затем по лавочкам. Так она Сторну и сообщила.

— Валяй, — буркнул тот, не отрывая глаз от листа дешёвой серой бумаги, на котором он что-то старательно царапал плохо заточенным пером. — Кстати, это… Контракт возьмёшь? Тут колдуна хотят вроде Шторма, чтобы с грозой или морозом.

— Не возьму, — отмахнулась Алесса. — Домой хочу съездить, давно уже не была, а дед в последнем письме на здоровье жаловался.

— Так лет-то ему сколько, деду твоему? — не понял её тревоги Сторн. — В его-то годы, да здоровым быть?

— Дело не в том, здоров он или нет, — терпеливо пояснила она. — Чтобы он жаловался… Видимо, там совсем дело плохо. Надо бы съездить, а то вдруг не увидимся больше.

— Ну, если так, — с сомнением проговорил привратник, наверняка считавший желание повидаться со стариком перед его смертью такой же сопливой блажью, как глупую привязанность к погибшей напарнице. — Гляди сама. Дело, понятно, твоё, но ты ещё покамест не Шторм, чтобы заказчиками перебирать. Раз откажешься, два откажешься…

— На третий всё равно кто-нибудь наймёт. — Алесса пожала плечами. — Нас, боевиков, в гильдии сколько? И сотни не наберётся. Ладно, я в часовню Сот.

Сторн что-то пробурчал, она кивнула на всякий случай и вышла во двор, полный пыльного зноя, звенящего мухами и осами. Народ от такой благодати попрятался кто куда, никто не останавливал вернувшуюся из Империи, не спрашивал, что там слышно на севере, и Алесса понемногу с головой ушла в думы об этом и о том.

При мыслях о Шторме, с которым она так обидно разминулась, Алесса досадливо цокнула языком. Наверняка и слупил же тот с маршала Гвидо немалые денежки за свои услуги: Алекс Шторм — это вам не какая-то там Алесса Огневица. Это серебряная цепь магистра Ковена боевых магов; это от старого садюги Хафиза лично слышанное: «А вы, дорогие земляки, носы не задирайте. Лучший мой ученик за последние двадцать лет — это толстый бакалейщик откуда-то с северо-запада»; это имя, знаете ли. И даже выгоды упущенной не так жаль, как возможностей чему-то новому поучиться: они с Арни какого-то торгаша везли на север и обратно, а можно было с двух-трёх шагов посмотреть, какие заклинания и как накладывает Шторм, эх!

Ещё вспомнилась смешная орочья девчонка, спрашивавшая у Арнольда, где на побережье чаще и сильнее всего бывают бури. Ей, оказывается, шаман сказал, что если она не побоится бури, то найдёт того, кто наставит её на истинный путь. Арни, у которого временами приключались приступы юмора вроде сторновского, с серьёзной мордой ответил, что тогда ей, орчанке, нужно не к морю, а в Трёхгорье. Потому что маг по прозванию Шторм рано или поздно там непременно появится. Ведь если орку нужен наставник-человек, значит, это маг, так? А у Шторма характер такой, что его и правда… «если не побоишься»… Алесса не была так уж уверена, что «наставить на истинный путь» равно «наставнику», да и вообще, какие из орков маги? Вызвать духов, спросить у них совета, как-то защититься при этом от мёртвых, недовольных тем, что живые их тревожат — некромант девчонку, возможно, и способен чему-то подучить, но уж точно не боевик. Однако Арни от неё отмахнулся, заявив, что всё это ерунда. Не видишь, что ли, у девки просто скипидар в заднице кипит? Нужен ей что боевик, что некромант, как же! А вот кистень она крутит — это да, охренеть, до чего она с ним ловка. Так что пусть дует в гильдию, и будет всем счастье: и девчонке пятой женой какого-нибудь клыкастого вождя не становиться, и у гильдии будет толковым бойцом больше. Резон в этом был, и спорить Алесса не стала, но уж как обрадуется Шторм, когда ему на голову свалится это чудо в дешёвой кольчужке и с очень недешёвым кистенём… Лучше быть от него подальше, когда это случится.

После царящего на улицах пекла в часовне показалось чуть ли не холодно. И темно после слепящего солнца. И одуряюще, маслянисто-сладко, душно и тяжело, до мигрени, пахло какими-то благовониями. Алесса оторопело повертела головой: она же шла в храм Сот, а Трижды Мудрейшая требовала ясной головы что от служителей своих, что от прихожан. Как это её занесло… куда, кстати? Так-так, кто тут у нас над алтарём? Ага, рогатая красавица, одетая так, что даже голой смотрелась бы целомудреннее — длинное, но облегающее платье с глубоким вырезом и весьма без рукавов прикрывало роскошный бюст едва на треть, но соски сквозь эту треть торчали так, словно никакого платья и не было вообще. Остальное тоже было не столько прикрыто, сколько обрисовано, так что живо вспомнилось прыщавое отрочество, когда она за компанию с братом и приятелями, тоже прыщавыми юнцами, заявлялась в часовню и скучала там, пока мальчишки под видом молитвы пялились либо на каменные сиськи Хартемгарбес, либо на живых шлюх, к которым на улице не подойдёшь — отец, если узнает, уши оборвёт, — а тут можно постоять рядышком и даже заглянуть в вырез.

Вообще-то, отец подробно расписал всем четверым своим детям, какими именно болезнями одаривают клиентов самые верные прихожанки Хартемгарбес, и как безмозглые клиенты этих прихожанок потом щедро делятся подарочками с другими женщинами. Романтичной дурочкой, просившей у богини любви принца на белом единороге, Алесса тоже не была, так что годам этак к пятнадцати она уже прочно сменила сомнительные милости Хартемгарбес на прохладное расположение Сот. Однако если на полдороге к алтарю развернуться и выйти, то… хм… выглядеть это будет чуть ли не демонстративно, а у неё ещё и на лбу ясно написано большими буквами: «МАГ». Вон жрица, меняющая огарки на новые свечи, уже косится подозрительно; это только служители Сот к магам относятся терпимо, чуть ли не единственные среди жреческой братии… Нет, уходить точно нельзя. Ладно, прости, Трижды Мудрейшая, но сегодня Алесса Траск изменяет тебе с твоей распутной сестрицей.

Она полезла в кошелёк и вытащила серебряную монету. Жрица недоверчиво посмотрела на неё, на монету, на цеховой жетон, но Алесса аккуратно положила своё подношение в чашу, и служительница Хартемгарбес привычно пробормотала:

— Да благословит тебя наша госпожа.