Надежда

Надежда

Вот уже полчаса как Света Маркова сидела неподвижно на стуле в коридоре в больнице города Борска, пытаясь понять, как же ей дальше жить.

Началось все с того, что ее муж Петр попал в СИЗО за взятку, а потом в колонию за убийство (Света верила, что и то, и другое – подстава, причем она была уверена и в том, чья именно), после чего Света стала слепнуть; тогда судьба столкнула ее с Дмитрием... которого она полюбила как родного, но что-то внутри подсказывало ей, что спать с ним ей категорически нельзя, и не только потому, что она – замужем. Теперь же благодаря Дмитрию и знахарке Егоровне (и в какой-то степени провокации того, из-за кого она теряла зрение) она прозрела, и он, ее враг, а по совместительству бывший муж и отец ее сына, узнав об этом, заявил, что это временно, и все равно с ней ничего хорошего не случится, ведь она посмела от него уйти. Моральный урод! Еще и отнял у нее дочь, а вместо нее отдал подкидыша. Совсем с катушек слетел, подлец!

Узнав обо всем, Света всё рассказала Дмитрию, а Пашка, Митяй, Раиса и Семен дополнили картину маслом.

И Дмитрий обещал помочь. Позвонил куда следует и – на Столяра началась охота. Теперь уже его загоняли, как матерого волчару.

И все должно было закончиться для него заключением и немалым сроком, но... тогда Светлане позвонили из Борска и Валя призналась, что травила Свету она, чтобы забрать Раечку, которую она звала Любочкой, себе; но Раечка заболела, ей нужна пересадка части печени. И Дмитрий привез Свету в Борск.

Сделав надлежащие анализы, врачи развели руками – у матери и дочери несовместимость, и нужна пункция печени отца.

Дмитрий связался с колонией, где свой срок отбывал Пётр, и там в лазарете у него взяли пункцию и доставили в Борск.

Где и выяснилось, что Пётр – не отец Раечки. А это значило, что спасти ребенку жизнь может только биологический отец.

Света думала об этом полчаса, и наконец приняла решение и позвала Дмитрия.

— Дима, а можно временно приостановить расследование по делу Юры? Очевидно, что он отец моей дочери, и только он может спасти ей жизнь. Я должна уговорить его, дать ему что-нибудь взамен. А я могу только пообещать, что его сразу же оставят в покое.

Дмитрий тихо сказал на это:

— Света, я же предупреждал, что обращаться за помощью... к самому Генпрокурору страны можно только один раз...

— Я помню, Дим, я помню, но это же моя дочь!

— Хорошо. Звони Столярову, я же пока позвоню куда следует.

И тогда у Дмитрия и у Светы состоялись две очень разные беседы. Дмитрий позвонил старому другу и попросил временно приостановить расследование, но так, чтобы казалось, что оно прекращено совсем, а Света позвонила Юрию. Который далеко не сразу поднял трубку и не был ей рад.

— Опять ты? Сказал же уже, что с сыном встречаться не дам. И вообще не до тебя сейчас...

— И я точно знаю, почему. У тебя серьезные проблемы, и не из-за Пети, из-за меня. Но я могу также и решить их все в твою пользу, бесплатно.

— Толика хочешь забрать?

— Нет, мне нужна твоя помощь... Это вопрос жизни... и смерти нашей с тобой дочери!

— Чего? Ты что, совсем рехнулась?

— Нет, Юр, ошиблась. А вот ты был прав. Рая действительно твоя дочь. И она умирает, в больнице в Борске. Ей нужна пересадка части печени от родителя. У меня с ней несовместимость. Думали, у отца... будет иначе, тогда и выяснилось, что Петр не отец. Теперь Раечку можешь спасти только ты! Я же в свою очередь просто сделаю все, чтобы твои неприятности закончились. Помоги спасти нашу дочь...

В трубке с минуту была тишина, а потом он прошипел:

— Какая же ты стерва! Это я дров наломал, хватит, чтоб построить Тадж-Махал, а она все это время была моя... это как самого себя... Чтоб тебя черти съели, курва! Скидывай адрес, выезжаю.

В одном Света не ошиблась, Столяров не смог бы бросить своего ребенка.

Сидя в машине, Юрий Алексеевич смотрел на спидометр и считал километры до Борска, злясь на Светку, на Петрушу, на этого невесть откуда взявшегося Ярцева, и на себя.

«Кретин! Кто мешал тогда еще сделать ДНК-тест... Ведь интуиция же подсказывала, что его стоит сделать. Но нет, тянул кота за яйца, все сам испортил, что только мог, и вот теперь хоть локти кусай, пока там, в Борске, в этой задрипаной заштатной больничке умирает моя дочь! Теперь лишь бы успеть, лишь бы... лишь бы!»

И Господь явно был на стороне – маленькой девочки, которая только начинала жить.

Проведя сравнительный анализ пункции печени отца с показателями Раечки, врачи констатировали, что совпадение полное, и можно начинать операцию.

До прихода анестезиолога в палату к Юрию вошла молодая медсестра, принесла ему халат, и стала объяснять, как будет проходить процедура пересадки небольшой части печени отца дочери.

— Вы главное не волнуйтесь, для Вас эта процедура совершенно неопасна, пройдет без каких либо отрицательных последствий.

— Это не важно, совсем не главное, — буркнул Юрий, и медсестра понимающе кивнула.

— Конечно, Вы же отец, Вам важнее, что будет с Вашей дочерью. Не беспокойтесь, у нашего хирурга золотые руки, а у вас с дочерью полная совместимость. Все будет хорошо!

Прежде чем медсестра успела выйти из палаты, Юрий поймал ее за руку.

— Подождите. Сначала скажите, как Вас зовут.

— Меня зовут Надя.

— Надя значит Надежда. Вы поэтому стали медсестрой? Чтобы дарить людям надежду?

— Скорее, я всегда хотела помогать, о ком-то заботиться...

— У Вас явно талант, хорошо получается!

— Спасибо...

— Так, а как Вас полностью?

— Громова Надежда Викторовна, но я не очень люблю, когда ко мне так формально обращаются.

— Я Вас понял... Надюша. Надежда!

— Не думаю, что Вы поняли, Юрий Алексеевич.

— Так объясните, время еще есть.

Она присела.

— Понимаете, мой отец, Виктор Громов, пил. Он был запойный алкоголик, и, когда допивался до белой горячки, становился агрессивный, жестокий, с явными садистскими наклонностями. Он избивал мать даже во время беременности, пинал ногами в живот. Врачи говорили, чудо, что я выжила и родилась.

Мне было девять, когда зимой отец опять упился до полусмерти на вечеринке у приятеля, и на речке, переходя ее по льду, поскользнулся и... упал, в результате чего сломал себе шейные позвонки. Смерть была мгновенной.

Тогда я подумала, кончились наши беды; но мама покончила с собой всего лишь через месяц после смерти отца, ну а меня отправили в детский дом; ни у мамы, ни у отца родных не было никого.

В детском доме было сносно, одна воспитательница была ничего... Она и посоветовала идти в медицинский колледж, заметив, что я всегда стремилась кому-нибудь помочь. Да и интерес к медицине мой был очевиден.

Выпустилась, стала жить в общежитие при колледже, там же и сейчас живу.

Доучиваюсь и нашла работу здесь. Рада, что не надо далеко ездить, денег немного платят, на них не наездишься.

Но мы заболтались, пора переодеваться, и идти в операционную.

— Вы будете рядом, Надь?

— Да, я буду рядом все время, Юрий Алексеевич.

— Просто Юрий. Только мои подчиненные называют меня по имени-отчеству, так уж заведено, но Вы зовите Юрой. У меня тоже есть причины не любить свое отчество.

— Много? Причин?

Надя внимательно смотрит Юрию в глаза.

Она сразу чувствует, что он закрылся, но на вопрос все-таки ответил:

— Много. Примерно столько же, сколько и у Вас...

— Да, если так, то это очень много.

— Мы еще с Вами после поговорим?

— Конечно!

— Тогда на всякий случай... вот Вам моя визитка, и я Вас прошу, когда я буду уже лежать в палате, позвоните мне, сообщите, как дочь, все ли в порядке.

Тут на обратной стороне мой номер телефона.

— Это необязательно, я к Вам сама подойду и лично...

— И все-таки визитку возьмите, вдруг пригодится.

— Как скажете.

Надежда берет визитку, переворачивает, видит от руки написанный номер телефона, явно личный, а не рабочий, и кладет ее в карман халата, в нагрудный, не в боковой.

Этот жест вызывает у Юрия легкую улыбку.

— Все будет хорошо, — снова говорит Надежда, и, прежде чем завести Юрия в операционную, касается его плеча, встает на цыпочки, и нежно целует его в щеку.

— Ни пуха, ни пера!

— К черту!

Все и правда прошло отлично, все жизненные показатели у Раечки улучшились, ее жизни более ничего не угрожало. Ее собирались выписать и отдать матери буквально через пару дней, Юрия же отпускали в тот же день.

Когда в палату к бывшему мужу за час до выписки вошла Света, Надежда, с которой Юрий болтал без умолку вот уже несколько часов, тактично вышла из палаты, хотя сделала это явно нехотя.

Света не стала комментировать ситуацию, а сразу сказала:

— Ты спас Раечке жизнь, спасибо!

— Ты тоже вроде сдержала слово.

— Что значит, вроде? Я не ты!

— Замечание неуместно, я тебя никогда не обманывал. И часто так или иначе бывало по-твоему.

— Я тоже сдержала слово. И... я хочу увидеться с сыном.

— А я спрашиваю еще раз, зачем?

— Затем, что он мой сын!

— Знаешь, по части материнства ты далеко не образцово-показательная.

— Юр, я заклинаю тебя! Ты только что спас нашу дочь, хоть и небескорыстно...

— Так вот ты какого мнения обо мне! Да пошла ты! Уши тебе от ослика, а не Толик, ясно? Он только-только мужиком становиться стал, опять его к себе под юбку посадить хочешь? Фиг тебе!

— Почему сразу "посадить под юбку"? Никуда сажать я его не собираюсь! Он и мой сын тоже.

— Раньше об этом надо было думать, и не уходить от меня!

— Ты меня сам первый прогнал!

— И правильно сделал! Ты зациклилась на сыне, скоро начала бы одевать его как девчонку! А я у тебя ходил соломенным вдовцом. Ты же не спала со мной, не обнимала, не целовала, не ласкала! «Толя то, Толя это!» Будто любовника себе завела!

— Ты больной! Реально на всю голову больной! Ревновать жену к родному сыну. Кому сказать... стыдно же.

— А мне плевать!

— Я вижу. И за что только ты так презираешь весь женский род...

— Не весь! И... есть причины.

— Ладно, я в твоем внутреннем мире копаться не собираюсь...

— Ага, ты никогда этого не делала.

— Странно... а ты считаешь, что он у тебя есть?

Юрий побледнел, глаза влажно заблестели, руки сжались в кулаки... Но Света, как обычно, ничего не заметила.

— Спрашиваю еще раз, когда мне можно будет увидеть сына?

— Нельзя!

— Тогда ты больше не увидишь дочь!

— Я спас ей жизнь! И если до этого дойдет, я ее у тебя отсужу.

— Не отсудишь! Ты уже отнял сына, хочешь еще и дочь?

— Ну, я подарил тебе новую дочь. Кстати, как ты ее назвала?

— Ниночка.

Юрий побледнел; и снова Света ничего не заметила.

— Ладно, позвони мне завтра, поговорим о твоем свидании с Толиком.

— Спасибо!

— Не за что пока, я могу еще передумать.

Он одарил ее хищной улыбкой.

— А пока перед уходом позови назад медсестру. Пока.

— Пока.

— Вас зовут, — тихо сказала Света Надежде и та вернулась в палату к Юрию.

В коридоре Света встретила Дмитрия, и все ему рассказала.

— И что мы будем со всем этим делать?

— Давай завтра это решим.

И они отложили решение до завтра.

А в это время Столяров и Надя продолжали открывать друг другу душу.

Прямо перед выпиской Надежда позвонила Юрию, и рассказала, что Раечке уже совсем хорошо, она поела, тянет ручки, ей нравятся обнимашки, и спросила, хочет ли он увидеть дочь, она обещала это устроить. И устроила.

Целый час Юра общался с дочкой, и та доверчиво и спокойно сидела у него на ручках, тянула за нос и за уши, а он глупо улыбался и как кот жмурился от удовольствия, и за всем этим Надя наблюдала со стороны.

Когда Юрий и Надя вышли с детского отделения, им на встречу шла Света.

— Я же была против того, чтобы ты посещал Раю вперед меня.

— Тебя забыл спросить! Она моя дочь, и жива-здорова благодаря мне.

— Теперь всю жизнь будешь припоминать мне это? Надо было...

— Что? Надо было что? Дать ей умереть, чтобы отомстить мне?

— Нет. Я на такое не способна, это больше в твоем духе.

— Да-да, я черт, а ты святая!

— Господи, да за что мне это... Знал бы ты, как я тебя ненавижу!

— А вот это, поверь, взаимно! Значит, ты не хотела, чтобы я видел дочь? Хрен тебе тогда на постном масле, а не свидание с Толиком. Все, разговор окончен.

— Юра!

— Да пошла ты!

Юрий собирался уезжать, а Света стояла в коридоре и плакала.

Она терзалась, не зная, как поступить. Разум твердил одно, а совесть совсем другое. Наконец, разум победил, и Света совершила обычную мелочную подлость.

Набрав номер Дмитрия, она сказала, как только он ответил:

— Дима, я хочу, чтобы расследование возобновили и немедленно. Пусть арестуют, сломают и посадят. Я так больше не могу.

Света близко не думала, что ее разговор с Дмитрием мог кто-то слышать, кто-то посторонний, но не совсем.

Стоя за дверью только что прибранной ею палаты, Надежда достала из бокового кармана своего халата мобильник, а из нагрудного визитку Юрия, набрала номер и дождалась ответа.

— Юрий, это Надя, слушай меня внимательно. Я только что, минуту назад, слышала разговор твоей бывшей по телефону с этим ее Ярцевым. Она сказала ему, «Скажи кому следует, чтобы расследование продолжилось, чтоб его (то есть тебя) арестовали, сломали, судили и посадили»…

Юр, ты меня слышал?

— Слышал. И они называли подлецом меня... Похоже, пора...

— Рвать когти? Да. Я желаю тебе всего самого лучшего. Прощай, Юра...

— Слушай, Надь... Ты сама говорила, что ничего не держит и нечего терять... Я сейчас закажу билеты, на Мальту. Мальта не выдает, у них нет ни с кем таких договоренностей, и Толика привезут прямо в аэропорт... Тебе он понравится. У тебя есть загранка?

— Есть.

— Случаем, не с собой?

— Случаем, с собой. Я все документы держу в шкафчике в больнице.

— Отлично. Бери документы, деньги не вопрос, лихие девяностые приучили держать наличку при себе на все случаи жизни, да и пара офшоров имеется, с вещами разберемся на месте, да и это же Мальта!

Скинь мне свои данные, я закажу билеты. И... кстати, так ты согласна?

— Улететь с тобой и с Толиком на Мальту? ДА!

— Тебя не должны видеть...

— Я быстро. Достану документы из шкафчика, вернусь в эту палату, запру дверь, переоденусь и спрыгну из окна.

Тут второй этаж...

— Высоко или нет, не важно, я поймаю. За десять минут успеешь?

— Да!

Выбравшись на карниз, Надежда раз посмотрела в глаза Столярова, потом на его руки, которые тянулись к ней, и прыгнула, ведь любовь – это в первую очередь доверие.

Толик ей и правда сразу понравился, в нем чувствовался отцовский боевой характер, при этом и потребность в нежности и ласке и заботе в нем была также сильна, как и у Юрочки. Мысленно и вслух Надя теперь называла его только так, Юрочка.

Регистрация на рейс на Мальту заняла немного времени, самолет вылетел по расписанию, и когда набрали высоту, Толя положил голову на колени отцу, ноги на колени Наде, которая ему понравилась, и крепко уснул. Надежда положила свою голову Юре на плечо, он в свою очередь покрепче ее обнял, и оба тоже погрузились в царство грез. Перелет им предстоял очень долгий.

Света рыдала, целуя поочерёдно Раечку и Ниночку, Дмитрий рвал и метал, Пашка с Митяем и Раиса с Семеном сидели за столом в квартире Лебедевых в состоянии грогги. Столяров пропал, Толик пропал, а в больнице Борска не досчитались медсестры.

Семен, будучи участковым на пенсии, глубокомысленно чесал затылок.

— Дмитрий Анатольевич, беглец ведь только в страну-невыдавайку податься мог, но как он мог так быстро сделать ноги...???

— Его эта тварь предупредила, медсестра! — завыла Света, заламывая руки. — Они так быстро спелись, просто дуэт! Представить не могу, сколько он ей денег за это пообещал... Или того хуже, красивую жизнь с моим сыном! С моим сыном, который теперь, когда вырастет, ее звать мамой будет, а не меня!

— Свет, перестань выдумывать, они знакомы два дня. Наверняка заплатил ей, и она улепетнула куда-нибудь в поисках новых ощущений, она же молоденькая девушка...

— Нашего с тобой возраста, Паша! И ты не видела, как они ворковали, как она на него смотрела. Сама знаешь, обходительным и обаятельным он умеет быть как никто другой...

— Да, знаю... Ну, если она с ним, год-два, а то и меньше, и она пожалеет!

— Сомневаюсь, — внезапно сказала Света и ее истерика раз и прекратилась.

— Что?

Все присутствующие уставились на нее в шоке.

— Она та женщина, которая ориентирована на своего мужчину. Она не станет ему перечить, не станет бросать вызов, провоцировать, качать права... Она не обделит его теплом, и окружит вниманием, приласкает и потушит его гнев. Она мудрее нас и... она его любит.

— Света, — в недоумении воскликнул Дмитрий, — что ты говоришь? Их знакомству – сорок восемь часов.

— А это неважно, — тихо ответила Света. — Я видела, как она перед операцией целовала его в щеку. Видела, как он смотрел на нее, словно увидел ангела. Только не ангела, а надежду.

Вот так, Раечка, утек твой папка, и свою надежду прихватил с собой.

Иногда я не понимаю Бога, — неожиданно добавила она. — Он дарит надежду тем, кто менее всего этого заслуживает...

— Мразям везет, — разочарованно протянула Пашка. Не в первый раз.

И вдруг Дмитрий подошел к Свете, крепко ее обнял, и сказал:

— А может быть, Господу с Небес виднее, что творится в душе человеческой. Я вот прямо сейчас понял простую вещь: тебе не придется выбирать между мной и Петей, родная.

— Почему? — удивленно спросила Света.

— Потому, — ответил Ярцев, становясь перед ней на колени, — что ты моя дочь. И я абсолютно в этом уверен.

— Я хочу от тебя дочку! Чтобы она бегала, резвилась, звала меня «папка», и дергала за волосы и кусала за нос... А потом сыночка! Их Толик будет любить... Большая семья, настоящая, представляешь?

В ответ Надя крепко поцеловала Юрочку в губы.

— Представляю! Я думаю, ты это заслужил.

— Во что еще недавно поверить казалось невозможно, потому что перспективы не радовали.

— Забудь! Забудь, забудь, забудь! Все проходит, даже самая сильная боль не смотря на шрамы забывается. Это я тебе как медсестра говорю.

— А как жена?

— А как жена скажу, что больше не будет боли, новых ран, и шрамов, потому что я рядом. Твой щит...

— Моя Надежда!