Надпись на камне

Часть I

- Ты такой странный вернулся вчерашней ночью, - голос Адама Лебеля звучал приглушенно и как будто сочувственно. – Поначалу я подумал даже, что не нашел ты нашу даму Беатрис. Точно ли ты отдал ей пергамент?

- Разумеется, отдал, - собственный голос удивил Ивара не меньше, чем непривычные интонации в словах льежского каноника. – Хотя, признаться, ваша высокородная приятельница не утопила меня в приветливом гостеприимстве. Ну да переживем.

Нельзя сказать, чтобы он сильно перебрал вчера с вином из запасов замка Роктайяд. И все же голова гудела так, словно они с Лебелем кутили всю ночь напролет. Или как будто он всю ночь думал о чем-то – столь напряженно, что полностью истощил силы рассудка. И сейчас как будто хочет – и даже должен – вспомнить что-то важное, но снова и снова упирается в глухую невидимую стену.

И каждый раз, когда почти дотягивается усилием памяти – ту же возникает этот назойливый гокет про двух птиц. Незнакомая затейливая мелодия, разорванная на два голоса. Откуда она вообще взялась?

- Ты сегодня всю ночь так громко разговаривал с кем-то. – Адам Лебель достал из встроенного в стену шкафа графинчик со вчерашним вином и вопросительно протянул его Ивару. Тот, мотнув головой, отказался. - Что тебе снилось? Как будто спорил о чем-то. И странно так: если прислушаться издали, то речь как будто осмысленная, а вблизи – ни слова не разобрать.

Тусклое мерцание свечи из бараньего жира с трудом освещало мрачные стены замковой залы. Сквозь толстое зеленое стекло узкого оконного проема робко просачивались первые предрассветные блики.

- Простите, святой отец, если нарушил ваш сон своим бубнежом, - поднимаясь с соломенного матраца, извинился Ивар.

- Нет-нет, ничего ты не нарушил, - каноник с протяжным скрежетом раздвинул ставни второго окна. В сонную залу медленно начало вползать туманное утро, седое и лохматое, как брови покойного Гиллена. – Другие заботы меня разбудили.

Неприятный запах прокрался в ноздри вместе с утренним туманом, царапнув по душе смутной тревогой. Даже непонятно, на что похожий: то ли металлический, то ли гнилостный. Может, от грязного пола?

Разбросанный по каменному полу камыш явно нуждался в замене. Полусгнивший и потемневший, он почти не скрывал липкие пятна от пива, густо посыпанные черными личинками крысиного помета.

Тяжелый вздох донесся из дальнего угла залы, в котором устроился на ночлег Дамиан.

- Проснулся? – приветствовал приятеля Ивар.

Невнятное бурчание было ему ответом.

- Я оставлю вас ненадолго. - Допив из оловянного стакана, каноник аккуратно вытер губы тыльной стороной ладони. - Нужно кое-что проверить. Скажите стюарду, как появится, чтобы сменил камыш на полу. Передайте, что я распорядился.

Как только каноник вышел, тут же в памяти снова выплыл назойливый гокет. Или не в памяти? «Как будто не доводилось слышать его раньше. И почему я решил, что там поется про двух птиц – если мелодия без слов?»

Дамиан, с кряхтением поднявшись с сундука, шатающейся походкой подошел к столу. Взгляд его, мутный, остекленевший, воровато бегал в разные стороны, явно что-то ища.

- В стенном шкафу, - мрачно бросил Ивар. – То, что ищешь. Но я бы на твоем месте не стал.

- Ты на мое место и не станешь, - не слишком дружелюбно ответил долговязый схолар. - И вовсе я не это искал.

- Да? А что тогда?

- Что? – нескладная фигура Дамиана резко качнулась назад, словно ударившись о невидимую стену. - А и вправду – что? Что я ищу, куда иду?

По застывшим глазам схолара было понятно, что он не ждет ответа на свой вопрос.

- Как будто зря я родился на этот свет. Все, за что ни возьмусь – рассыпается в прах. Словно боги глумятся надо мной.

- Боги? – попытался свернуть на шутку Ивар. - Давно ли ты стал язычником?

Но вместо ответа Дамиан лишь бессильно опустился на скамью, уронил голову на подставку из рук и молча уставился в одну точку. Затем, после долгого молчания, произнес:

- Мой покойный батюшка – он очень любил жить... Никогда не видел его понурым или в унынии. Всегда куда-то спешил, чем-то горел. А потом вдруг раз – и будто сломалось что-то внутри. Словно погасили внутренний свет. И он просто лег и умер. За неделю. Мы так и не узнали, отчего. Ни болей, ни лихорадок. Как будто просто устал от жизни. И я долго не мог понять, как такое возможно. А сегодня вдруг понял... Вдруг понял, на каком тонком волоске висит наше желание жить. И если оборвется – не поможет ничто: ни врачи, ни молитвы. И так стало страшно лишиться этого желания. Как будто промелькнуло в голове на миг, что я уже лишился его. А вдруг эти наваждения будут являться все чаще, а потом и вовсе угнездятся в душе? Воистину не зря сказано у Луки: medice, cura te ipsum!*

* Лат. «врач, исцели себя сам».

- Ну будет тебе, Дамиане, это всего лишь парфянские стрелы винных паров. - У Ивара вдруг возникло твердое ощущение, что он делает что-то не то. Что-то сильно не то. И даже говорит с чужого голоса. Чему подтверждением - злая насмешка, промелькнувшая в мутных глазах Дамиана. Который явно собирался ответить что-то язвительное, но в последний момент сдержался.

- Когда-то давно, в детстве, был у меня воспитатель. – Ивар сам удивился неожиданно нахлынувшим воспоминаниям. - Один старый грек. Он был мне почти как отец, да и отца своего я видел намного реже. Однажды он сказал, тот грек: все горести приходят сами собой, а все радости приходится приглашать. Лишь через много лет я понял, что же он хотел этим сказать.

- А я понимаю! – вдруг воскликнул Дамиан. – Да, он прав, твой грек. Как будто два человека живут внутри меня: мой внутренний священник и мой внутренний палач. Один награждает за хорошее, второй казнит за плохое. И первый как будто засыпает с течением времени, второй же – все больше распоясывается. И если не будить священника, палач в конце концов обезглавит и его, и тебя.

- Так и есть. Умение получать удовольствие – такое же умение, как и прочие; и так же, как они, требует навыка и упражнения. И каждой унылой мыслью мы кормим того палача, а каждой радостью, даже беспричинной – священника.

- К чертям уныние, к чертям акедию! - резко поднявшись со скамьи, Дамиан зачем-то ущипнул себя за уши, скривился от боли на мгновение, после чего, вышагивая журавлиной походкой по полутемной зале, спросил:

- Твой каноник не сказал тебе, когда уже, наконец, явится этот треклятый кастелян?

- Нет, не сказал. Он и сам не знает. Но я так и не понял, для чего тебе кастелян?

- Я же говорил – узнать про Иоанна Рупесциссу. Ну и про териак сказать.

- Нет здесь никакого Рупесциссы, - покачал головой Ивар. – Адам упомянул вчера, что держат его в заточении где-то под Тулузой. Я не успел спросить, кто. Еще он предупредил, чтобы мы даже не заикались про твоего Рупесциссу при кастеляне.

- Даже так? – вытянулся в лице Дамиан. – Что же ты раньше молчал?

- Как будто у меня была возможность сказать! Или забыл, как вчера еле стоял на ногах? Сначала собачился со стражником, потом ушел искать свои бумаги и вернулся уже совсем во хмелю.

- Ну даже если и перебрал немного, - примирительно понял руки Дамиан. – Так ты сам знаешь, почему. Не судите, и да...

«Гина мэ крифете». На мгновение Ивару показалось, что он разговаривает не со своим приятелем, а с кем-то другим, незнакомым. И запах этот отвратный как будто становится все сильнее.

- Я сейчас сказал что-то? – словно очнувшись ото сна, спросил он. - На греческом?

- Что? – озадаченно сдвинул брови Дамиан.

- На греческом я сейчас говорил с тобой, только что?

- На каком еще греческом? Ты что, не в себе? Ну и кто из нас перебрал вчера?

- Показалось, значит... – потирая виски, пробормотал Ивар. – Так о чем мы говорили?

- О кастеляне. Точнее, об Иоанне Рупесциссе. Значит, в заточении, говоришь? Вряд ли он украл на рынке гуся. Скорее всего, свои же и посадили под замок.

- Свои – это кто?

- Известно кто – францисканцы. А может, сходить до Тулузы? Дней за пять можно управиться, если поспешить. Хотя зачем? Даже если дадут увидеться – что вряд ли... Выходит, и здесь – тупик. Только время зря потратили. Снова та же история: за что ни возьмусь – все сыплется. Что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться...

- Опять проснулся палач? Так не корми его! Сам же сказал: medice, cura te ipsum.

- Medice, – тяжело вздохнул Дамиан. – Был medice, да весь вышел.

- Куда вышел? Ты что, и студии решил бросить?

- Не я решил, за меня решили.

- Тебя выгнали из Монпелье? – ошарашенно воскликнул Ивар.

- Не из Монпелье, всего лишь из университета, – с горькой усмешкой поправил его Дамиан.

- Но ты же говорил, что скоро станешь магистром?

- Ну да, говорил. А что я должен был говорить? В мэрии, правда, уже начали подозревать. Слухи долетают быстро – особенно дурные.

- Но за что?! За что тебя могли выгнать?

- Формально – за ars notoria.

- За колдовство?! – невольно отшатнулся Ивар.

- Ага. Хочешь, и тебя заколдую? – с глумливой усмешкой Дамиан принялся чертить в воздухе какие-то знаки. - Страшно?

- Не очень. Ты что, разыграл меня?

- Вовсе нет. Просто ars notoria – это немного не то, что представляют себе простецы.

- Но разве она не про вызов демонов?

- Скорее, про вызов ангелов. Которые, по мнению некоторых, мало чем отличаются от демонов.

- И ты... не один этим занимался?

- Вдвоем с приятелем. Баловались по глупости. Он, собственно, и сбил меня с панталыку. Захотел испить небесного гносиса и освоить все науки за одну ночь. Достал где-то книжку еврейскую и принялся срисовывать из нее ноты. Ни слова при этом не разумея.

- Ноты? Музыкальные, что ли?

- Нет, другие. Что-то вроде сигилов: знаки разные, с именами ангелов, частями молитв и всяким таким прочим.

- И что, вызвали вы кого-то?

- Ага, вызвали. Гнев декана на свою голову.

- А если серьезно?

- Куда уж серьезнее. Если же ты про ангелов-помощников – то не вызвали, конечно. Что путного могут вызвать два недоучившихся схолара?

- А кто может?

- Да что ты пристал? Там не все так просто, как полагают профаны. Нужно долго молиться, созерцать ноты, держать пост и аскезу много недель. И если все сделаешь верно – боги даруют тебе часть своей силы. По крайней мере, так убеждал меня мой приятель.

- «Боги»? Не Бог? – подозрительно сощурился Ивар.

- Думаешь, столь важно, в каком грамматическом числе ты поименуешь высшую силу? Воздух в этом мире один – или их несколько, воздусей?

- Хм. Один, я думаю.

- Да? Тогда почему один воздух свеж и благоуханен, а другой – сочится гнилостными миазмами? Исчислимость – свойство тварного мира, подлунного пространства. Богу – или богам – плевать на путы нашего разума. Он потому и непознаваем, что неисчислим.

- Но так ведь недалеко и до языческого многобожия?

Дамиан, явно собиравшийся что-то возразить, в последний момент одернул себя и лишь горько скривился:

- Много ли ты знаешь о том многобожии? Точнее, о тех многобожиях.

- Ну не знаю... – протянул Ивар. – Не ожидал, конечно: ты – и магические книги.

- Да брось, все мы так или иначе занимаемся магией.

- В смысле?

- В том самом. Миром нашим правит Хаос, бесцельный и непостижимый. Мы же никак не можем с этим смириться, поэтому изо всех сил пытаемся загнать этот Хаос в стойло законов и упорядоченности. Чтобы был во всем этом хоть какой-то смысл, хоть какая-то точка опоры. Но не тем ли занимаются и колдуны? Пытаются найти связи и закономерности и через них воздействовать на реальность. Иногда им кажется, что находят. Как и нам. Только все это – самообман.

- Постой, но как «самообман»? Уж тебе-то, медику, как не знать, что эти связи существуют?

- Конечно, существуют. Ровно до того момента, пока не придет более – или менее – умный врач и не докажет, что все мы жестоко ошибались.

- А по-моему, ты уже ерунду какую-то говоришь. И то, что солнце восходит на востоке, а заходит на западе – это тоже не закон? Его тоже можно будет когда-нибудь опровергнуть?

- Это не закон, это обычное словоблудие. Что есть твой восток? Место, где восходит солнце? Ну тогда, конечно, уроборосный закон «солнце восходит в месте, где восходит солнце» - всегда будет верным. Хоть и бессмысленным.

- Ай, ладно! - с досадой махнул рукой Ивар. – Порой мне кажется, что победить в споре тебе важнее, чем добраться до истины.

- Боже правый, я только что говорил ему про Хаос, отрицающий любые законы – а он мне вещает про какую-то истину!

«Отпусти ее! Слышишь?» вдруг услышал Ивар возмущенный девичий голос. Да так близко, что даже вздрогнул от неожиданности. Откуда здесь Нельке? И кто вообще такая эта Нельке?

С опаской покосившись на Дамиана – может, он тоже слышал этот заикающийся голосок? – Ивар, избавляясь от наваждения, тряхнул головой и неуверенно произнес:

- Ладно, оставим это. Так, стало быть, тебя все же выгнали за колдовство?

- Да не за колдовство, а за ars notoria, во-первых. Да и это – лишь предлог, если уж начистоту.

- Тогда за что?

- Магистра нашего я побил.

- Час от часу не легче! – улыбнулся Ивар. – Сколько новых граней таит в себе твоя пестрая личность. За что же ты его поколотил? За то, что не хотел соглашаться с тобой?

- Да нет, не за это. Приятеля моего он унижал постоянно. Насмехался при других схоларах, придирался всячески. Ну я и вспылил однажды.

- Да ты опасный человек, Дамиане! – в шутку попятился назад Ивар.

- Просто не люблю таких... мнящих себя невесть кем. Вылез из какой-то дыры, к ректору подластился, толики власти причастился – и пошел других гнобить! Хуже гниды лобковой.

- Понятно теперь, почему ты не спешишь обратно в Бордо, - кивнул Ивар. – Но неужели нельзя как-то исправить? Подать прошение о восстановлении, или как там это у вас делается?

- А, пустое. Не один он там такой мерзотник. Нет, не выйдет, даже если б я и захотел. А я не шибко-то и хочу.

- А если узнают в мэрии?

- Поэтому мне так и нужен этот чертов териак! От которого, кажется, пользы – как от кошачьих как.

- Тогда куда ты дальше, в Базас?

- Не знаю. Наверное. Вдруг на восточной стороне что-то да найду.

- Ну да, ты прав. Почему-то глаза любимой всегда кажутся больше, чем на самом деле.

- Что?! – оторопело вытянул лицо Дамиан.

Ивару на миг показалось, что он вообще не понимает, где находится. И почему на него так странно пялится его взлохмаченный приятель.

- Какой еще любимой? Ты что, сам с собой разговариваешь? – долговязый схолар осторожно приблизился, сверля его изучающим взглядом, словно диковинную пичужку.

- О чем ты? Я вроде ни слова не сказал, – отстранился Ивар.

- Та-а-к... Утро перестает быть добрым. То есть ты не помнишь, что только что говорил про какие-то глаза любимой?

- Я?! Дамиане, если тебе и впрямь нужно поправить здоровье, то стенной шкафчик – вон там!

- Мне поправить здоровье?! Хорошенькие дела! И что ты там постоянно сжимаешь за пазухой? Выглядит так, будто тебя вот-вот хватит сердечный удар.

Ивар непроизвольно выдернул руку из-под котты, словно уличенный в чем-то недостойном. «Да что ж это такое? Что за отраву я выпил вчера? Нужно срочно найти Лебеля и разузнать аккуратно, все ли с ним в порядке».

- Ты не знаешь, кто такая Нельке? – отводя взгляд, спросил он Дамиана.

- Нельке? Понятия не имею. Хотя нет, постой: кажется, так называл ты девицу, с которой болтал в винограднике. Хотя я могу и ошибаться: я же не знаю, о чем вы там щебетали.

«И печальные омуты глаз, и ее королевские плечи», снова вторгся в сознание назойливый гокет.

***