Наедине с собой

Снег шел всю ночь и к утру лег так плотно, что деревня будто притихла — не нарочно, а сама собой. Андрей Петрович вышел на крыльцо, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться, и остановился с чашкой чая в руках. Пар поднимался вверх и сразу растворялся в холодном воздухе.

Он никогда не любил зиму. Слишком много тишины, слишком мало движения. Раньше она казалась ему долгой паузой, когда жизнь будто откладывают на потом. Но в это утро он вдруг поймал себя на том, что не торопится возвращаться в дом. Никуда не хотелось спешить.

Летом всё происходит громко. Кто-то постоянно говорит, что-то играет, что-то растет, требует внимания. В этом легко потеряться — занять себя, отвлечься, не думать. Зима устроена иначе. Она ничего не предлагает и ничего не объясняет. Просто убирает лишнее.

Сад за домом был занесен снегом так ровно, что не видно стало ни старого забора, ни прошлогодних листьев, которые он всё собирался убрать. Странно, но отсутствие деталей не пугало. Наоборот — впервые за долгое время взгляд ни за что не цеплялся, и от этого внутри стало спокойно.

Андрей Петрович понял, что давно не оставался с собой наедине по-настоящему. Всегда что-то включал — радио, телевизор, разговоры. Даже на пенсии находил дела, лишь бы не сидеть в тишине. А теперь она стояла вокруг него — плотная, холодная, честная — и не требовала ничего, кроме присутствия.

На снегу показались тонкие следы птиц. Неровные, неаккуратные, живые. Он подумал, что, может быть, мудрость вовсе не в том, чтобы всё понимать и объяснять, а в умении просто выдержать этот момент — без слов, без ролей, без привычных определений. Он сделал глоток чая. Тот уже остыл, но это не имело значения.

В этой зимней паузе он впервые увидел себя не как учителя, не как «бывшего», не как старика, а просто как человека, который наконец перестал убегать. И этого оказалось достаточно.

Зима больше не выглядела пустотой. Она была местом, где ничего не отвлекает. И, возможно, именно поэтому здесь так ясно слышно самое важное.