Находка

Паренёк, лет десяти, закинул на плечо большой моток бечевы с привязанным камнем на одном конце, легко взбежал по длинной лестнице, приставленной к стволу огромной ели, перешагнул на толстую нижнюю ветвь и принялся резво карабкаться на дерево.

-Не спеши, Прокопушка, - пробасил снизу отец с прищуром глядя снизу в сумрак древесного нутра. – Успеется.

Мальчик споро поднялся на высоту, туда, где ствол был уже в его детский охват, примостился поудобнее, скинул с плеча моток и ухватив его за свободный конец, скинул вдоль ствола вниз. Скользя меж ветвей петляющей волной, ударяясь с глухим стуком камнем о дерево, шнур разматывался, слетев спутанным остатком до земли. Отец неспеша подхватил его, в пару сноровистых движений закрепил к концу толстую крепкую верёвку и крикнул наверх:

-Давай сынок, тягай.

Мальчик быстро потянул вверх связку, становившуюся с каждой выбранной саженью всё тяжелее. Последние десяток локтей шли вовсе тяжко, но он всё так же быстро работал, стараясь никак не выдать своей усталости. Вот наконец в руках его стянутый в лёгкий обхват узел. Быстро отсоединив бечеву от веревки и скинув первую вниз, Прокоп охлестнул конец вокруг ствола и аккуратно, старательно, принялся вязать узел. Он продел свободный конец в сложенную петлю, обметал и пропустил снова в обратную сторону. Проверив узел, мальчик принялся спускаться вниз, крикнув на ходу, подражая отцовскому низкому голосу:

-Готово!

Кричал он скорее ради бравады, дабы покрасоваться, зная, что мужики не станут начинать ни подрывать, ни подрубать корни покуда он на дереве.

Спустившись, Прокоп повис на нижней ветви, ловко спрыгнул на мягкую землю и подошёл к отцу, правящему выщербленным точилом топор, заглядывая тому в лицо и ожидая похвалы. Отец, скоро потрепав волосы сына огромной своей ладонью, повелел ему отойти, указав рукой направление.

Четверо мужчин, встав по разные стороны в пару саженей от дерева, принялись копать канаву вокруг ствола, подрывая толстые мясистые корни и двигаясь по солнцу. Оголив корни, взялись за топоры. И вот уже связь с землёй, питающей древнего исполина, начавшего жизнь свою больше четырёх веков назад, подрублена, раскрошена твёрдым железом.

Свисающую сверху веревку привязали к кольцу, закреплённому на хомуте двух быков, мирно стоявших поодаль, и погонщик, вооружившись длинным шестом, принялся понукать животных. Дуга веревки поднялась от земли. Выпрямляясь, натянулась, заскрипела. Почувствовав сопротивление, животные наклонили низко к земле шеи, надавливая огромными мясистыми горбами на верхнее бревно хомута. Легко сперва, податливо наклонилась макушка ели, но вот пошла всё туже, меньше, сопротивляясь, противясь тянущей куда-то далеко и вниз силе. Несколько дюжих мужчин, перекинув лямки через хомут, впряглись, помогая быкам.

Белые обрубки корней приподнялись над чёрной землёй, оплетённые тонкими жилами.

Подернувшись слегка, хрустнув глухо из-под земли рвущимися нитями, ель наклонилась, колыхнувшись выпрямила в воздухе свой изгиб и тяжело рухнула вниз, рассекая с шипением воздух каждой своей иголкой. Ударившись оземь, просела ветвями, снова ринулась вверх, словно вздохнув напоследок, вздрогнула и замерла, подняв к небу кривые культи корней.

Прокоп подошёл ближе, рассматривая поверженного исполина. Отец с товарищами, принялись очищать дерево от ветвей. Кто-то, взявшись вновь за топоры, принялись обрубать их. Другие стаскивали в кучи, распределяя по полю.

Скоро будет совсем весело. Ветки зажгут и сразу в нескольких местах на поле будут пылать огромные костры. Ствол распилят на бревна по шесть сажен, отволокут по отдельности быками на пильню, где окорят и распустят на тёс и столбы. Огромный пень обкорнают ещё, обожгут в огне и поставят опорой в один из углов какого-нибудь большого дома или церкви. Не каждый раз такие гиганты попадаются. Вон какая яма от него осталась – в рост высокому мужику.

Прокоп подошел к задранным к небу корням и заглянул вниз. Что-то там на дне воронки привлекло его внимание. Какой-то блестящий камень, долгие сотни лет покоившийся в земле со времён тех, когда могучая ель, заваленная отцом и товарищами его, была всего лишь пробившимся из семечки ростком.

Долго тянулся день. Тяжела работа лесоруба. Прокоп помогал таскать ветки, которые смог утянуть, к костровищам, готовил похлёбку в котелке, правил затупившийся инструмент и время от времени подбегал к корню и заглядывал в яму. Ему так хотелось спуститься на дно её, поднять так заинтересовавший его камешек, рассмотреть. Но нужно ждать. Нельзя даже близко подходить к краю, пока не убран нависающий стоймя в три роста корень.

Долго тянулся день, да наконец закончена работа. Приземное бревно долго отпиливали длинной двуручной пилой от корня, подтянутого верёвками и подсаженного шестами, чтобы не рухнул в яму вниз. Ежели таковое случится, достать его опять из земли будет ой как трудно. Оттянули быками пень в сторону, обложили ветками, да принялись обжигать, кинув в огонь немного хлеба, чтобы не бил небесный огонь в строение, которое нести ему, да чтобы не брал пожар.

Уже почти на закате Прокоп наконец, поскальзываясь на осыпающейся земле, скатился в яму и добрался до заветной блестяшки на дне её. Взяв руки небольшой чёрный предмет, он смахнул рукавом налипшую грязь и принялся рассматривать находку.

Странной была штуковина, лежащий в его руках. Слишком ровная, слишком гладкая. Неестественно сверкающая, словно солнце на чёрной поверхности речного омута.

Сунув диковинку за пазуху под рубаху, мальчик выбрался из ямы и пошёл к отцу. Тот стоял, устало опершись сложенными руками на толстую палку и смотрел на разошедшийся огонь, жгущий поверхность тянущегося во все стороны обрубками корней пня.

-Пап, смотри что я в земле увидел, - сказал мальчик, протягивая на ладони свою находку.

Отец взял с рук сына черный прямоугольник, повертел его, рассматривая со всех сторон, замер вдруг, увидев начертанное белое яблоко, да и швырнул в огонь.

-Зачем, пап? – обиженно протянул Прокоп.

-Плохая это штука, сын. – Задумчиво ответил отец. – Очень плохая. С окаянных времён ещё лежит здесь.