Нахрена попу баян

Влияние русских народных музыкальных кнопочных инструментов на развитие религиозно-философской мысли России начала 21 века

или

На хрена попу баян?

Душный августовский воскресный вечер медленно топил солнце в реке. От штакетников заборов, огораживающих огороды на берегу, потянулись по золотой траве длинные тени. Река Нерль делала здесь поворот почти в обратную сторону, образую большой круглый полуостров. Огромные ивы сверкали макушками на закатном солнце, полоскали ветки в небыстром, но мощном течении.

Константин привычно расположился на невысоком берегу. Сел прямо на траву, достал из чехла аккордеон, который многие порывались называть баяном, поставил его справа от себя. Он ни куда не спешил. Прошагав с полчаса из Поречья прямо от церкви Рождества Богородицы, напрямки через Сухарево, в Вёски Пореченские, он совсем не устал. Хоть воскресная служба летом и отличается многолюдьем, съезжаются дачники, заполняя храм тихим гомоном и шарканьем, ему всегда нравились воскресные дни. Отобедав, сделав все неотложные дела, и к вечеру переодевшись в мирское, Константин позволял себе выбраться сюда, на этот берег.

Тут хорошо было и просто посидеть, любуясь творением Господа. Везде казалось есть Его присутствие. Стояли не шелохнувшись деревья у самого берега. Воздух пахнагретой за день травой, и в него постепенно вливался запах речной воды. Пролетали иногда быстрые птицы над головой. А высоко в небе сверкал, освещённый ушедшим за горизонт солнцем самолёт. За ним беззвучно тянулся белый чистый след, словно это был небесный катер, бороздивший синюю твердь.

Костя уже мог спокойно смотреть на самолёты. Прошло уже почти десять лет, и душу не рвали воспоминания о катастрофе, в которой разом погибли отец и мать. Тогда, после неудачной попытки суицида, он и пришёл к Богу.

Теперь ему уже двадцать семь лет, он уже пять лет служит, даже недавно отпустил небольшую бородку в цвет чёрным чёрным волосам. И в жизни есть много хорошего. Вот этот закатный час, например. Летом, по воскресеньям. Хорошо думается. Благостно. Как сказал святитель Николай Сербский: «Природа – друг, она сотворена, чтобы быть человеку другом и помощником, а не рабом или палачом».

Костя взял аккордеон на колени, привычно поставил руки на клавиши, и над водой поплыли звуки вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». Парара- парам. Пам пам. Пам пам. Меха растягивались и сжимались то плавно, то короткими резкими рывками, но музыка не прерывалась, и была очень уместна здесь, над закатной неширокой Большой Нерлью, среди плакучих ив и рыбьих всплесков. Время кружилось и замирало в этом звуке. Нарастающее крещендо словно бы летело прямо ввысь, к Нему. Но слушал Он миллионом ушей и смотрел миллионом глаз. Подкрадывающийся сумрак вспыхивал звуками гармонии. Константин играл. Всегда, как в последний раз. Он уже не думал ни о чём и не замечал ничего. Он был где-то в том пространстве, где порхают кисти художника и пляшут пальцы на клавиатуре писателя. Это место нигде, и оно всегда рядом с нами.

Звук плыл, то замедляясь, то убыстряясь. То вспыхивая громким, то крадясь затихая. И наконец тренькнул последними нотами.

Константин очнулся, и с улыбкой, словно снова начал дышать. Некоторое время он блаженствовал, слился с природой и мирозданием. «Почему так?» - подумал он. – «Почему так странно устроен человек? Вот вроде жив и здоров. И смысл познал. И дело есть в жизни, самое лучшее дело – служение. И сейчас в этот прекрасный вечер, когда воистину удалось слиться и познать благодать… Проходит несколько минут и ловишь себя на мысли, что опять думаешь о мирском. Что доллар то уже по рубль восемьдесят, да все опасаются, что и до двух рублей курс дойти может. И мука вдруг внезапно подорожала, да сразу с рубля пятидесяти до рубля семидесяти. И думаешь вот об этом всём. А надо бы в такие секунды о Христе подумать».

Вспомнилась книжица «Христос между нами». Собственно из-за названия то он и стал её читать. Но там, оказалось, автор рассказывал о тех страшных двух неделях в Крыму в 2014 году. Когда по сути шла локальная гражданская война, и запросто она могла перерасти в войну Украины с Россией. Но Господь тогда не допустил... И автор книжицы рассуждал: как мол так возможно, что люди одной веры стреляют друг в друга. То есть по сути, как братья во Христе, стреляют в Христа между ними…

Костя вздохнул и снова взялся за инструмент. Он выучился играть виртуозно, это можно было сказать без ложной скромности. «Норвежский лес» Битлз переложить на аккордеон было непросто. Но… «Когда то у меня была девушка. Или мне следует сказать, что когда-то я был у неё»

… Ещё не прошло года, с того дня. Тогда Бог забрал сразу и маму и папу и ещё сто сорок пассажиров в небе. Для того, чтобы оказаться на небе, они сначала летели по небу, потом падали с неба на землю. А ему тогда было семнадцать. И он смог. Смог закончить школу и поступить в институт. Смог если не собрать по частям обрывки своей души, то хотя бы научится выживать на этом ядерном пепелище. И когда он встретил в своей группе её, а может она встретила его. И время вновь начало отсчитывать дни и ночи. А сердце биться птицей, пусть в клетке, но всё же живой. Живой, пусть и перекалеченной, снова почувствовала себя душа. И они смогли слиться душами.

Конечно, и телами тоже. Сколько времени прошло, а как сейчас…

…Первый раз ничего толком не получилось, и он плакал, а она утешала его. Слишком был возбуждён. Потом, когда он взял её (или она взяла его), они занимались этим с таким остервенением, что порой он мельком думал – они вместе похожи на двух ненасытных зверей: вот-вот сожрут друг друга и расцарапают. А потом она заболела.

Обычной простудой, но уже через три дня горела, как свечка. И на пятый день врач в больнице разводил руками и отводил взгляд, бормотал про три вида разных антибиотиков и странный штамп гриппа. Его, кажется, называли повид? Или ковид? Очень редкая мутация вируса, не опасная никому, но фатальная для тысячной доли процента людей, и убивающая их сразу. В мире умерло тогда несколько тысяч человек. Мир и не заметил. Заметили только те, у кого отняли близких.

У Кости отняли половину его самого. Несколько дней он жил под наркозом. А потом, когда понял, что остался один во всём мире, один на всей планете, просто один и больше никого… Он лежал на полу на кухне и сознание медленно уплывало. Было очень холодно и вдруг почему-то стало страшно. Когда он пил эти тридцать таблеток, он думал, что просто уснёт. Но холод и страх давил его так сильно, что в полубреду он набрал её номер. Остатками сознания он ещё понимал, что сходит с ума, и эти долгие гудки никогда не кончится. Потому что некому уже прервать длинные гудки, и весь мир и все остатки его секунд жизни – это просто череда бесконечных гудков…

-Я слушаю, - её голос.

- Оксана… Ты здесь?... Окса..

Больше он ничего уже не помнил, когда очнулся в больнице. Потом он долго пытался выяснить, кто же вызвал «скорую» на его адрес. Но всё что он узнал – это был женский голос. Это было настолько невозможно, что он твёрдо верил, всё так и было. Ведь настоящие чудеса могут случаться в нашей жизни только по настоящему.

И он стоял солнечным майским пахучим днёмнад её могилой. Плакал и улыбался солнцу и небу. И уже точно знал, что они обязательно встретятся.

Потом он забрал документы из своего института и перевёлся в духовную семинарию.

… Сумерки наступали неохотно. Кусты на другом берегу, в пятидесяти метрах, потемнели на фоне неба. Костя со вздохом положил на траву инструмент. Тот тоже вздохнул мехами. Лучшее, что помогает от воспоминаний, это прохладная августовская вода. Константин стал снимать ботинки.

Ему уже давно намекали и говорили открытым текстом, что, мол, жена не просто ему нужна, а необходима. И по статусу, и по традициям, и вообще. Но это было самое «тонкое» место в его вере. Чудо, случившееся девять лет назад, граничило с ересью. Но если бы он хотя бы предположил, что этого чуда не было, вся его вера, да и он сам просто бы растворились, как сахар в воде.

Слева в воде что-то громко плеснуло. Костя уже снял ботинки и рубаху, стоял в одних штанах и смотрел на небольшие волны. Лодка плывёт? Человек? Зверь?

Голова девушки показалась из-за зарослей осоки неожиданно. Несколько сильных гребков, она встала ногами на дно, выпрямилась. Сделала шаг, белые атласные груди возникли из воды, по ним ещё быстро стекали капельки. Взгляд падал ниже, против воли. Пояс, странный пояс переливается словно диковинная сталь или бензиновая лужа. И ниже – нет трусиков, сильные ноги уже по колено буравят воду. Он отказывался верить и поймал себя на мысли: «Этого не может быть». Словно аккордеон играет сам на похоронах «Прощание славянки» и вдруг мелодия превращается в «Yesterday». Он же видел её лицо! Только оно и стояло видением перед ним, затмевая белую наготу тела.

Сумерки.

Всё что угодно, но это она! Прошло девять лет и она изменилась. Меньше угловатости и худобы. Чуть больше вальяжности и уверенности. Пара мелких морщин у глаз. Но это её большие серые глаза, и её улыбка.

Он хотел спросить. Он хотел заорать. Но она приложила палец к губам и опустилась перед ним на колени. Он ничего не мог уже соображать, когда её руки расстегнули его штаны и спусти их вниз по ногам. Он ворошил пальцами её длинные мокрые волосы. Не знал что делать. Хотел орать, провалиться под землю, заключить в объятия… спросить. Всё одновременно. И не делал ничего.

Остатки дневного света то разгорались, то меркли. Они легли вместе на траву и начали самый древний танец. Тот, что возник, ещё раньше, чем появился Бог. Древнее него было только солнце и звёзды. Но некоторые звёзды взорвались, чтобы сложиться в атомы посложнее. А потом из этих атомов сложились и они, люди. И несуществующий Бог вдохнул в них завод жизнии память вечного танца. Он чувствовал её мокрую и горячую кожу. Шумное дыхание мешало сплетаться их языкам во рту. Они забывали дышать, но продолжали. Он чувствовал её внутри, или она чувствовала его внутри. И спазм мгновения, которое длится вечность настиг их внезапно. Его и её стон слились над рекой. И он узнал её голос.

Этого не могло быть.

«Между нами Христос», - подумал он и испугался своей мысли. Смотрел на неё. Она ещё улыбалась, но была как будто чем то встревожена.

- Оксана, - выдохнул он и прижал её к себе.

- Да, милый - шепнула она.

Потом отстранилась и покачала головой. Поцеловала его в губы.

- Нам нужно ещё раз. Но гораздо сильнее.

Константин опешил. Он пребывал ещё на грани реальности и сказки.

- Я люблю тебя, - выдохнул он. – Почему мы должны сильнее. Я знаю это ты, и это - чудо. Но как? Я не знаю, что происходит. Я боюсь, что ты исчезнешь!

- Исчезну. Минут через тридцать. Когда закончится действие паузы сигматранспереноса. Просто поверь мне. И всё. Нам нужно много энергии, чтобы перетащить тебя. Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

- Да! Так ты не из этого мира. Ты умерла! – он вздрогнул против своей воли.

- Здесь – да. А у меня, в моём мире – умер ты. Это несправедливо, как ты считаешь?

Костя просто смотрел на неё и боялся пошевелиться.

-Хочешь, я пососу тебе? – она сделала движение.

Мир кряхтел, пытаясь разрушиться. Континенты пылали, звёзды гасли и вспыхивали вновь. Но нет никакой силы, кроме неё. И вот он прижал её к себе и вошёл в неё. Или она была в ней. Их белые тела светились в темноте на чёрной траве у чёрной воды. Движение было неостановимо. Весь мирмог замереть и ждать. Но ему было всё равно. С каждым ударом сердца, с каждым поступательным движением, поворачивался ключ, закрывающий главную тайну, которая так хорошо спрятана, что всегда на виду. Ржавый ключ стонал и скрежетал, становился всё горячей. Свечение пояса на Оксане усиливалось. Она широко открыла рот и откинула назад голову.

Крик не успел родиться. Вспыхнула на миг яркая вспышка. И в схлопнувшейся темноте на берегу остались только ботинки, штаны, рубаха и аккордеон. Который конечно может выдавать звуки, волнующие душу, словно он живой и рассказывает о чём то. Но только, когда его растягивают туда сюда сильные руки, и умелые пальцы перебирают по клавишам.

© Copyright: Николай Шухов, февраль2025