Накануне. Том 2

Волшебный перстень покоился на вытянутом столе обсуждений Высокой Палаты. На берегу он не светился и издалека казался маленькой бусинкой на бело-золотом покрывале с синим кораблем. Перстень безмятежно лежал, а Ив, как и остальные люди в палате, уже несколько часов решали, что же он собой представлял.

Зал Высокой Палаты — серый, невзрачный, с маленькой статуей древнего короля, читающего фолиант. Короткая надпись Райромона на постаменте советовала или повелевала потомкам, приходящим сюда. «Обдумывайте здесь, решайте дела Странствия, приложите все умственные усилия ради выполнения святого долга». Кроме стола и статуи, в Палате находилась лишь вереница жестких стульев, и даже у Ива за прошедшее с начала заседания время устала спина.

С утра долго опрашивали рыбака, который нашел и отдал королевству все божьи дары. Гонат, так его звали, постоянно кланялся, бормотал призывы к богу, сбивчиво уверял присутствующих явителей в своей верности Странствию, Бирюзовому Храму и святому Кайромону. Отца Гонат величал божьим заступником и благочестивым праведником, и похоже, величал искренне, норовя упасть в ноги и не замечая его умственной болезни.

Рыбак пожилой, с простым лицом, богобоязненный, — видно всякому, честный. Гонат показал: перстень вместе с остальными святыми дарами, он у Запретной Скалы завернул в тряпицу. Тряпицу засунул в суму, а ту надежно привязал к поясу, и все обратное плавание в нее не заглядывал. Зато ощупывал так часто как мог. По словам Гоната, щупая, хотел убедиться, что чудесные дары чудесным образом не исчезли.

Поэтому никакого света рыбак не видел: ни в своей старой лодке, ни в гавани — в комнатке искателя. На вопрос Эклета Урту «Не показался ли ему загадочный мореплаватель оборотнем из стылой пасти?», Гонат затрясся, сгорбился, засунул ладони в подмышки, но все-таки ответил «нет». Человек, как человек, пусть и больно худой, пусть и из краев далекого юга. Он, де, сильно вонял, тело разлагалось, каков же он оборотень.

Урту, настаивавшему на вмешательстве Двуглава в земные дела, откровения рыбака явно не устраивали. Ив сидел, опустив голову, и даже не смотрел на этого желчного старика. Третий явитель твердил, словно заведенный: перстень околдован адским злом и несет прямую угрозу святому Странствию. Ведь он светился лишь тогда, когда корабль плыл на юг. В стылую пасть! Хорошо чистых явителей за столом сидело пятеро, и версию Урту поддерживал один Седьмой Явитель — низкорослый Идер Хаак. Иву он казался не проводником веры, служителем Бирюзового Храма, а простаком-забулдыгой из городской подворотни, внезапно выскочившим под копыта коня. И Висар давно сообщал, что Идер много пил. Но и много трудился. Любой человек первым делом замечал его натруженные мозоли на огромных ладонях. Про Хаака говорили, что он любил не святые книги читать, а работать на верфях или месить цементный раствор во славу Странствующего.

Расспрашивали рыбака тщательно. В какой-то момент отец не утерпел и громогласно объявил ему правду о незнакомце. Гонат изумленно заморгал, кивая и бормоча о знамении, ниспосланном богом. Впрочем, схожим образом дивились все, кто впервые слышал о заморском страннике. Отец расчувствовался по обыкновению, обнял Гоната, вновь назвал его живым талисманом предстоящего плавания, спросил почему тот не посещал совет капитанов, как он приказал. Следом обратил взор на старую морскую куртку рыбака и велел переодеть его и всех нуждающихся в новые робы и куртки. Негоже отплывать на божье дело в рваном старье, запинаясь, забывая слова и перебивая явителей, выговорил он.

Явители не спорили — казенную одежду выдавали в предыдущих Странствиях. Но тут рыбак неожиданно ахнул и начал громко умолять, чтобы его счастливую куртку ему непременно оставили. Никто его, конечно, не слушал, и причитания бедняги быстро всем надоели. В итоге Сагон Хассо призвал стражу, и явители-охранники чудаковатого моряка выпроводили.

Дом Странствий выстроил Райромон Торговец, про воцарение которого Ив вчера вечером прочитал в книге. Этот король только его и выстроил, предпочитая вместо возведения храмов и зданий собирать свитки и древние фолианты. Дом Странствий был очень маленький и предназначался для совета. В нем всего две палаты: Прихожая и Высокая. Собственно, храмом Дом не являлся, хотя им заведовали явители Чистого Круга, отпирая его во время подготовки к плаванию. В остальные года он стоял закрытым в закутке среди иных построек в обширном районе Верфей. А молились люди и исполняли должные обряды в Прощальном Храме — красивом, с восемью башенками, возведенном у самой кромки моря, рядом с Безгрешным причалом.

Сегодняшний совет ничего не решил вопреки наставлениям короля-торговца. Отец, кузен Висар, лорд Картайн, Грейс и несколько других доверенных капитанов, Виауриг и Кансарус, не говоря уже о старших явителях, к единому мнению так и не пришли. Все соглашались в одном: загадочное свечение перстня — чудо. Но кем оно было послано и что означало, никто твердо не высказывался. После ухода рыбака разразились жаркие споры. Эклет Урту, не замолкая, рьяно доказывал, что этим свечением, как и сиянием неба на дальнем юге, Неумолимая и Двуглав хотели заманить флот Странствия в стылую пасть для неоправданных мучений. Первый Явитель Элирикон тихо молвил ему, что тогда человек на скале — грозный рохоргул, ее посланник, а не тривиальный оборотень из стылой пасти. Двуглав спал, ему было наплевать, кто придет к нему на обед или ужин, он не мог вручить перстень оборотню. Значит, это сделала Неумолимая в одиночку. Его поддержал Хассо, и большинство явителей. Отец, Висар, некоторые капитаны доказывали, что перстень являлся даром бога, и, возможно, вскоре укажет верное, восточное направление. Искатели же напомнили: на скале обнаружили не только перстень, но и странный меч, и до сих пор никем не прочитанный свиток. А Грейс набрался храбрости, сказав: «Свечение ничем не объяснить, кроме древней магии, но направление на юг также указывала игла, сделанная Сайдионом из обнимающего камня».

При упоминании о Сайдионе разразился скандал. Урту ухватился за неосторожные слова Грейса и победно заявил, мол, высший конклав давно решил, что принц-еретик действовал по наущению Неумолимой. Какие еще нужны доказательства нечистоты найденного перстня? Его подбросили на Запретную Скалу, чтобы погубить Странствие. Однако Третий явитель упрямо не соглашался с Элириконом и Хассо, считая, что рохоргул не мог умереть и разложиться, как обычный человек, — несомненно то был мерзлый оборотень.

Дядя Лойон, теперешний правитель Колыбели, на совещании не присутствовал. Он не явился, хоть и должен был прийти. Рассказывали: Лойон чуть не задушил Эклета Урту возле недостроенного Храма Древа и поэтому больше не желал встречаться с явителем. А еще в городе недавно случилось ужасное убийство Ронды — знатной девочки Гозои, фрейлины Литы. Ее нашли в одном из закоулков столицы, насаженной на железный кол, с нарисованными кровью кругами на животе. Висар ранним утром шепнул Иву, что отец не придет. Он был ужасно зол вследствие последних неудач, на него давили староверы, призывая немедленно разыскать преступников, в общем, он не хотел заниматься Странствием. И это не первое такое убийство, добавил Висар, пару месяцев назад подобным образом в столице убили простолюдинку.

Было очень жалко Ронду. Милая, скромная, худенькая девочка. Лита иногда подшучивала над ней, призывая вести себя посмелее. Каким подонком надо быть, чтобы изувечить невинное дитя? Может это и правда сделал злобный рохоргул, спущенный с небес? Ив не хотел верить, что человек способен на подобную мерзость.

Колыбель вела две войны, о Лите не имелось никаких известий, а где-то далеко в степи Миэла, наверное, лила слезы над его письмом. Нет, пусть лучше забудет все и найдет новую любовь. Его жизнь здесь окончена... Казалось, мир рушился вокруг, и единственный способ спастись — исполнить Великий Завет, забыть дорогих людей и отплыть в Странствие.

Ив сглотнул горький комок, подкативший к горлу. «Обязательно нужно смириться... Таков удел принца Маурирта. Чтобы Грейс не наговаривал — Странствующий Бог существовал, и именно он зачем-то прислал перстень для всех паломников».

Нужно довериться богу, и вскоре они узнают. Ив видел явные знаки, чувствовал необычность приближающегося плавания. Иногда знамения были явственными, как восьмилетняя девочка, видящая сны о Странствии. Иногда менее заметными, как альбатрос Верный, без приключений добравшийся в Атеней за парочку часов. А разве тот шторм, который так и не затронул «Ослепленный богом», — не добрый знак? Корабль успел обойти бурю с юга, лишь слегка промокнув под притворными слезами Неумолимой Богини.

Еще в море, они с Грейсом определили: камень на перстне светился, когда корабль плыл в южном направлении. Если это магия, то очень уж замысловатая... Как принц Маурирта, Ив не оказался избранником, камень светился и на пальце Грейса, и на пальцах Кейвы. Но он не испускал ни капельки света на суше, шагай пешком хоть до земель Последнего Пирса. И камень никогда не светился, если снять его с пальца.

До прихода рыбака Ив рассказывал о свойствах перстня явителям и капитанам. По возвращении искатели Атенея поставили немало опытов. Но об одном, неуловимом качестве перстня не сообщил никому. Было какое-то неясное чувство, была уверенность, что когда кольцо находилось на пальцах руки, в самую суть приходили ясность, сила, решительность и спокойствие.

— Перстень принадлежит моему достойному сыну! — взревел отец непререкаемым тоном. Он редко перечил явителям, но видно выпал сегодня случай. — Это дар семье... семье Ма... нашей семье от нашего с вами бога! Я... Я... Я правлю в Колыбели. Я не отдам его в Бирюзовый Храм для... Кстати, для чего? Э... э... Перстень свят! — пресек он желания некоторых явителей. — Один избранник — Донат нашел его, а другой передал лучшему из лучших — моему сыну.

— Все верно, ваше величество. Мы отобраны богом, — поддержал его добродушный и ласковый Бону Ламантин. Пятый явитель толст, ему на узком стуле очень несладко. — Каждый человек приходит в Странствие и по собственной воле, и по божьей воле.

Отец часто хвалил себя, хвалил Ива прилюдно и напыщенно, отчего становилось неуютно.

— Позовите святого рыбака сюда, — опять предложил бывший король, — выслушаем и его доводы.

Память отца стала очень слаба. Сможет ли он управлять флагманом в бескрайнем море?

Висар и остальные поправили Кайромона. Совет Странствия закономерно подошел к концу — люди устали, даже неугомонный Урту все-таки выдохся. Не терпелось покинуть палату. Совещания проходили в Высокой Палате каждые четыре дня, а сегодня люди провели время впустую: в спорах о перстне.

А обсуждать советникам и капитанам нужно многое. Достройку и снаряжение кораблей, съестные припасы, набор команд и их обучение. Большинство судов флота были готовы, испробованы в море, на некоторые уже загрузили часть грузов, но парочка достраивалась на верфях. Опытные моряки оценивали готовность судна очень просто: пока корабль не перенес сильный шторм — не узнать его истинную натуру. Обычно святые корабли сооружали загодя, а затем долго испытывали в плаваниях. Но к этому Странствию по причине нехватки строевого леса все пришлось делать впопыхах — у двух последних судов осталось мало времени для испытаний.

На совещаниях о делах и проблемах докладывали капитаны кораблей, префект Альт Лег, явители, искатели, купцы — предводители торговых союзов. На прошлом совете, например, Ив встретил старого знакомца Игнация Хоря. Они поговорили после совета: Хорь живо интересовался различными подробностями подготовки к плаванию. Высокого болтливого купца прикрепили ответственным за снабжение едой странников на берегу, поэтому Ив потребовал у него хорошо кормить не только знать, но и остальных паломников.

Татуировка над левой бровью уже не щипала, не зудела, но еще чувствовался ее пряный аромат. Она была цветной и символизировала стойкость моряков Элирикона Спасителя. Золотая чаша Священного Кубка, наполненная до краев алой кровью и синий океан под ней. Краски для татуировки готовили из редких трав, и полный состав смесей знали лишь чистые явители.

Несмываемая татуировка на всю оставшуюся жизнь. Овал размером с перепелиное яйцо был очень заметен. До Ситласара Фанатика верфи имели стены и стражу, чтобы никто из павших духом странников не мог ускользнуть, предав бога. Ныне кое-где виднелись остатки этих ветхих стен. Татуировка охраняла надежнее: любой человек из команд Странствия застигнутый за пределами района Верфей подлежал немедленной казни. Охотников на сбежавших людей было много — Бирюзовый Храм выплачивал приличную награду за пойманных или убитых отступников.

Ситласар Четвертый и его явители рассудили, что божьи избранники слабы, что им следовало помочь забыть мирские дела, помочь готовиться к Странствию. Не нужны им после клятвы ни родные, ни близкие, ни, бог упаси, какие-либо желания и удовольствия. Вся их жизнь стала подчинена одной цели — найти Сияющую Империю.

Правда, сын Ситласара сделал послабление. Этот король разрешил перед отплытием навестить семью. Ненадолго, всего на половину добрых часов в сопровождении воинов. Хотя это правило сына короля-фанатика, скорее действовало для простолюдинов, к Иву и другим знатным людям, на верфи мог приходить кто угодно.

По окончании совета вернули перстень. Ив надел его, выскочил наружу одним из первых, вдохнул полной грудью после тесноты зала. Пасмурный день охватил город, а наверху за темными стенами облаков подрастала злобная богиня. К свежему запаху морского бриза примешивался аромат сушилен. Ив взглянул вправо: неподалеку виднелись их покатые серые крыши, где мастера-явители готовили дерево для обустройства последнего корабля. Молитвы, теплый воздух с особыми добавками, сами здания полные святости, равномерное проворачивание бревен — говорили, что дерево пропитывалось божьим духом и годилось для верфей не хуже, чем при естественной сушке.

Он задержался на ступенях Дома, и отец, подойдя сзади, взял за руку.

— Мой мальчик, вечером мы держим совет с Картайном и его благочестивой доброй женой. Будем решать куда плыть... эээ... куда именно плыть к востоку. Дело стремит... спешное... — отец выпалил первую фразу, а дальше с трудом подбирал слова. — В Зале Поруки... ага... посидим, поговорим... ага... карты развернем...

До отплытия месяц с лишним, но отец о сроках не думал. Не помнил о том, что даже люди с именем Маурирта отныне пленники района Верфей.

— Мы уже давно обсуждаем Странствие на твоем флагмане, Кай, — мягко сказал лорд Картайн, вставая рядом. — Амитайна и я будем рады тебя навестить.

Отец проводил на корабле дни и ночи, а большинство знатных людей ночевало в Сплоченном Доме, в левой части района, примыкающей к юго-восточному углу Дворцового Квартала. В ясную погоду с верхних этажей Дома виднелся двор Храма Выживших — там занимались ученики, будущие герои.

Выживших в столице осталось всего пять человек. Благочестивая четверка Гилла и Танау Цак, Слепой Капитан. Остальные совершали подвиги на войне. Ив хотел бы разбить врагов, хотел бы свершить что-то важное, например, найти Литу. Как родной дядя и ее лучший друг он должен был ее спасти.

Мысли о Лите или Миэле навевали печаль. Ив справился с собой и пообещал отцу:

— Я обязательно приду, — он сжал большую, но уже вялую руку родителя. — Мы все подробно обговорим.

— В час убитой собаки. Хорошо, Кай? — спросил лорд Картайн и немедленно предложил. — Пойдем пообедаем, старый друг.

Они попрощались до вечера. Помимо лорда отца сопровождали два воина Постоянного Легиона и старый личный слуга Авакс, тоже уходящий в Странствие. Ив был благодарен лорду Саддо: он сообща с женой заботился о бывшем короле, как ни один его сын, как ни один лекарь или слуга, присматривал за отцом, как никто из родных.

Амитайна Саддо вслед за мужем вызвалась плыть в Странствие, хотя лорд Картайн долго и безуспешно ее отговаривал. Она происходила из младшей знати Убежища Тени, еще до двадцати лет влюбилась в своего лорда и вышла за него замуж. Их счастливый брак подкосила смерть единственного сына, после которой лорд Картайн решил плыть вместе с отцом. Ларон Саддо рассказывал, что Амитайна не колебалась ни миг.

«Повезло, что не успел вырасти и жениться. Повезло, что Миэла не последовала в море, где ее могла подстеречь смерть».

— Мой принц, — Накаун Гилл молчаливой тенью сопровождал Ива повсюду. — У вас есть время для занятий?

— Конечно, есть! — обрадованно воскликнул Ив.

Гилл стал его телохранителем по приказу отца, а затем по желанию Ива наставником. После разговора с ним и Грейсом на обратном пути Ив решил усердно обучаться искусству Выживших. Молодой тогда капитан спросил Гилла: «Неужели ты думаешь, что Вал до сих пор существует?» Выживший парировал вопросом, словно краем щита: «Думаю? Тогда объясни почему ни одно Странствие не стало успешным?» Грейс переменился в лице: «Хочешь сказать, мы плывем на верную смерть? Нет, я в это не верю! И Сайдион не верил».

Накаун Гилл спокойно улыбнулся. «А верили ли вы, искатели, в магию? Никто не верил. Но ты смотришь на перстень Ива, Грейс, и видишь ее своими глазами».

«Лучше умереть, сражаясь с ужасом Вала, чем безвольно утонуть в океане», — сказал себе Ив в тот вечер. Но чуть позже понял, что Гилл не собирался умирать. Он уповал на собственные силы, и особенно на помощь Странствующего Бога. Ив теперь не вспоминал единокровных братьев или Касара. Накаун Гилл хотел в одиночку противостоять Валу!

Каждый день Ив обучался не менее трех часов, иногда выматываясь до крайности. Многие Выжившие имели свое излюбленное оружие, но Гилл одинаково умело владел топором, копьем, мечом, да хоть широким ножом из утвари корабельного кока.

— Давайте вначале подкрепимся, — сказал Выживший. — Вы не ели с самого рассвета.

Они пошли к «Найденной Земле» — самой огромной таверне в городе. В ней паломников кормили бесплатно, продавался лишь эль, которым явители или капитаны иногда потчевали простых матросов за усердие и выполненную работу. Ив часто перекусывал там нехитрой едой — это было намного быстрее, чем долгие обеды в Сплоченном Доме.

Когда вышли из лабиринта хозяйственных построек, складов, бараков, жилищ плотников, конопатчиков, парусных ткачей и явителей, то открылся замечательный вид на Безгрешную Гавань со стоящим на якорях флотом Странствия.

Великолепные надежнейшие корабли.

Три главных судна строились по схожим проектам и составили костяк святого флота. Флагманский корабль «Явленный Знак», капитаном которого бывший король назначил себя четыре года назад, еще до его постройки. «Убийца Бури» лорда Картайна Саддо и «Скиталец» лорда Виаурига. Длина каждого из этих кораблей не меньше ста пятидесяти футов, они имели высокие борта, противостоящие шторму, большую надстройку и прямоугольную палубу на корме, наклонную мачту на носу корабля, напоминающую вертел. Отцовский корабль отличался от своих собратьев фиолетовым цветом и наличием четвертой дополнительной мачты. Главные суда флотилии строились долго — их постройку закончили около двух лет назад. Грейс говорил, что многие идеи Сайдиона были вложены в них.

Кузен Висар обдумал собственный проект корабля и трудился над его постройкой несколько лет. Его судно было узкое и длинное, похожее на северную барракуду. Высокие мачты сделали составными, а реи укороченными. Для остойчивости корабль Висара у ватерлинии намного толще, чем у заваленных внутрь бортов. Кузен окрасил его в сине-белые цвета Маурирта и дал этому прекрасному кораблю название «Усердный», символизирующее как усердный труд его создателей, так и неутомимый поиск заморских земель странниками, усердно исполняющими божий завет.

Другим крупным кораблем флотилии стал «Вечный Поиск», имеющий яркий черно-желтый окрас. Мастера Атенея построили корабль гильдии искателей по старому проекту тридцатидвухлетней давности. Искательское судно полностью повторяло флагманский корабль Хандора Гилла — известного флотоводца, Выжившего, отца нынешнего телохранителя Ива. Во время позапрошлого Странствия его корабль считался лучшим, сделанным со многими новшествами, часть из которых предложил молодой Сайдион. Хотя у способнейшего дяди тоже имелись учителя. Суда подобного типа впервые создал известный корабел-явитель Карак в конце пятого века.

«Вечный Поиск» — также трехмачтовый корабль, имеющий обширную носовую палубу, поднятую вверх. Надстройка для этой палубы имела два этажа. Искатели позаботились и прочности судна — у «Вечного Поиска» между двумя слоями обшивки лежала просмоленная парусина.

Ив задержался на пригорке, обозревая флотилию, гордясь созданным флотом. Эти корабли пройдут от северной до южной пасти, выдержат любую бурю. Скользя взглядом от ковчега к ковчегу, увидел так называемые явительские суда. Четверо явителей Чистого Круга традиционно строили для Странствия четыре корабля. Окрашивали их в черно-голубой цвет — так повелось издревле. Самой крупной из судов Бирюзового Храма была «Ярость», корабль Четвертого Явителя Скадона. Этот явитель Иву никогда не нравился, как и Эклет Урту. Скадон превозносил короля-фанатика, являлся сторонником непримиримой войны с язычниками, безбожниками и еретиками. Он возглавлял Божью Полусотню, и неудивительно, что без задержки отправился в северный поход вместе с королем.

Корабль Скадона напоминал «Вечный Поиск», но как бы уподобился своему создателю. «Ярость» была тяжела и неповоротлива, ибо явитель сделал ее очень прочной, да еще и обшил местами свинцом. Помимо всего, Скадон установил на корабле две катапульты, восемь поворотных стрелометов, несколько особых башен для лучников. Причем явитель не собирался плыть в море, но он считал, что его корабль найдет землю и обязательно столкнется с иноверцами.

Конечно, плотниками и корабелами на верфях стали в основном явители Прощального или Бирюзового Храма. Остальные три жреческих корабля строили Сагон Хассо, Эклет Урту и Омулута. Тем не менее Ив знал, что Урту вмешивался в строительство всех кораблей Странствия, и он по сути выстроил суда своих товарищей по Чистому Кругу. Висар говорил, будто Хассо уступил охотно, а Омулута жаловалась, что старик оставил от ее участия в постройке одно название судна.

Эти три корабля Чистого Круга были средних размеров. «Тишь» — Сагона Хассо, «Гнев Божий» — собственный корабль Урту и «Вер Дерар» — отобранный им у Шестой Явительницы. Последний был назван Омулутой в честь одного из неприметных капитанов Святого Флота.

Столп веры Элирикон по слабости телесной преклонных лет в строительстве кораблей участия не принимал, хотя Ив видел его носилки на верфях, а Грейс ехидно пояснил: старец не желал упускать из своих рук божью власть, надзирая за всеми явителями.

Еще пять кораблей Странствия, три готовых и два достраивающихся, были небольшими. Готовые судна редко стояли в гавани, на них обычно проходили обучение те из странников, кто, моря вовсе не знал. Сегодня у причала находился его собственный «Ослепленный Богом», а «Покоритель Волн» и «Гонитель грехов» плавали по заливу Молоки.

Ив судил по своему кораблю — эти суда надежные, маневренные, прочные. Лавировать ими при смене ветра или у берега намного легче, чем громоздкими кораблями, вроде флагмана отца. Для обучения неопытных экипажей такие суда идеально подходили, например, «Покоритель» и «Гонитель» бывшие самыми маленькими двухмачтовыми кораблями флотилии. Управляться на них с парусами — настоящий отдых после службы на крупных кораблях.

«Летучий Ловец» был почти готов к спуску на воду, «Сапфир» достраивался. Скоро вся святая флотилия будет в сборе. Ив взглянул на Накауна Гилла, который тоже неотрывно смотрел на корабли. Сильно захотелось вернуться в Безгрешную Гавань на одном из них с вестью о найденной Сияющей Империи.

— У нас отличный флот, — объявил Ив с воодушевлением. — Я верю, что мы отыщем далекие земли. Я хочу найти их и приплыть обратно!

Гилл повернулся к нему.

— Вы достойный человек, мой принц. Вы отказались от первой любви ради святого долга, — сказал Выживший с добрым участием в голосе. — Долг и любовь — одни из немногих вещей ради которых стоит жить. Я хотел бы, чтобы жертвы предыдущих Странствий были оправданы вами.

Накаун Гилл — человек без страха и упрека. Каждый представитель его рода отдал Странствующему Богу свою жизнь.