Наказание счастьем

Я стоял у панорамного окна своей пустой квартиры с сигаретой в руке и смотрел на вечерний город усыпанный холодными огнями. Они мерцали как миллионы чужих, безразличных жизней. Моя же жизнь оказалась самой мистической и жуткой сказкой из всех возможных. Никакой хоррор не сравнится с её извращённым чувством юмора и безжалостностью.

Нельзя, к сожалению, узнать, что ждёт тебя за поворотом. В прямом смысле резкий взлет? И ты летишь по карьерной лестнице взбираясь на самую вершину. И вот… в гараже уже стоит машина которую ты в детстве вырезал из журнала и вешал на стену.

А дома… Дома ждёт она… такая теплая и светлая, вечно пахнущая ландышами и сиренью. Мой цветочек который я берег. А она в ответ стала моей точкой опоры. Милая и ненаглядная Катя.

Мы ехали с дачи. Я был за рулём, а она мило рассказывала какие крошечные носочки её мать связала нашей будущей малышке. А затем… тот самый поворот. Злосчастный участок трассы который я проезжал сотни раз поставил жирную, кровавую точку в моей счастливой истории.

Как говорили потом злые языки жизнь спустила тебя с Олимпа. Типичная пьянь за рулём тяжелой груженой фуры. Весь удар, вся безжалостная физика мира пришлась на её сторону.

До сих пор слышу этот лязг, скрежет рвущегося металла и стекла. Этот чёртов звук теперь навсегда ассоциируется с крахом вселенной. Мою реальность разорвали на части. Лучше бы я был на её месте. Но судьба это мистическая шутка. Я отделался сотрясением и царапинами. Зачем? Чтобы страдать до конца дней за само право дышать? А она умерла — почему? Чтобы стать идеализированным воспоминанием? Что за тупой, жестокий урок, о котором мне твердили близкие на похоронах?!

Затем пришли сны. Сначала это были обрывки воспоминаний, теплые и горькие. Потом они стали странными. Мы гуляли по знакомым улицам, но все заканчивалось как мы падаем в бездну черную и жуткую. Я из последних сил пытался удержать Катю, но все было тщетно.

Она падала и говорила со мной, но её слова тонули в нарастающем гуле бездны. А она словно не видела куда падает и почему я так напуган. После просыпался с её именем на губах и с ледяной пустотой внутри, каждый гребаный раз заново вспоминая всё.

Потом голос стал появляться не только в кошмарах. Она не оставляла меня и наяву. Корила за то, что спиваюсь, что нужно идти дальше. Я умолял её забрать меня с собой, но она лишь ласково отвечала.
— Дурачок, я же никуда не уходила. Я тут, я рядом.

Чем больше проходило времени, тем сильнее я чувствовал — она не просто в моей голове, она здесь. А я либо слепой, либо уже переступил грань, за которой реальность растекается как клякса. Наверное так шизофрения и наступает.

То её любимая кружка с горячим кофе стояла на столе утром. Я никогда не трогал её — она была убрана в шкаф как единственная память о ней. Запах её духов — ландыши и сирень — витал в спальне, хотя все её вещи кроме кружки давно забрала ее мать. Однажды я проснулся от звука льющейся в ванной воды. Вошёл, а всё было сухо и тихо, но зеркало было запотевшим и на нём чьим-то пальцем было выведено: «Скучаю».

Я стал ходить к психологу. Естественно, мне прописали таблетки, а весь мой рассказ аккуратно “завернули в обёртку” острой депрессии и комплекса вины». Я бросил пить и начал принимать таблетки. Голоса пропали, но только днем, а вместо голосов появилась жуткая, давящая тишина.
Тишина в квартире стала… густой, осязаемой. От которой хотелось выть. И ведь так было только днем…. По ночам я слышал не просто звуки, а еле слышимые шаги, скрип половицы именно в том месте, где она всегда подходила к кровати. Просыпался от легких толчков в бок утром, точно кто-то щекотал меня во сне, как она это часто делала, когда я просыпал будильник.

Многие на моем месте сбежали бы. И страшно было, но благодаря этому я хоть что-то чувствовал. И это была моя странная, мистическая надежда. Что может быть за тонкой пеленой нашего мира? Она действительно ждёт? Зачем я пытаюсь её прогнать? Она хочет быть рядом, даже ценой таких чудес. А я, как конченный имбецил, устраивал истерики и доказывал самому себе что это бред. Каково же было ей? И каково ей было видеть, как я стремлюсь умереть.

— Теперь ты понял? — прозвучал в голове её ласковый голос. Она никогда не злилась, всегда входила в положение. Вся наша жизнь пронеслась перед глазами: знакомство на стажировке, ночные бдения над проектами, её поддержка. Ни разу — ни истерик, ни упрёков, только тихая сила и любовь. А также её слова, которые она шептала на ушко лёжа в темноте:
— Что бы с нами ни случилось, я всегда найду способ быть рядом. Всегда…

Я отвернулся от окна. В комнате было темно, но на спинке кресла, где она всегда любила сидеть лежал её шерстяной платок. Его там не было пять минут назад. Да и его забрала мать. Воздух снова пропах сиренью.

И тогда я окончательно перестал сопротивляться. Просто принял как должное и в душе уже был, не страх, не безумие а слабенький огонек надежды.
— Хорошо, — тихо сказал я в пустоту. — Я понял. Останься.

В ответ тишина. Я почувствовал, как ледяная пустота внутри начала заполняться странным, приятным теплом. Я ждал.И Вселенная ответила.

Ключ скрипнул в замке, тот самый, знакомый до боли звук, который я не слышал месяцы. Сердце сжалось в ледяной ком, смесь дикой надежды и животного ужаса парализовала меня. Дверь открылась и на пороге стояла она, Катя. В своем легком пальто, с сумкой через плечо, с каплями вечернего дождя блестевшими в ее волосах, как крошечные алмазы.

— Дома-а? — весело позвала она, скидывая туфли и ставя их на привычное место. — Фух, задержалась на работе, этот проект меня просто добьет!

Я не мог пошевелиться. Я видел ее похороны. Сам нес гроб. Месяцы не выходил из дома после этого, тонув в тишине и водке, затем еще два месяца кошмаров, под присмотров врачей. А теперь она здесь. Реальная, осязаемая, как ни в чем не бывало. Моя мольба была услышана. И немедленно исполнена.

— Ты чего такой бледный? — Катя прошла мимо меня на кухню. Ее плечо на миг коснулось моей руки, и это было леденяще холодное прикосновение, от которого по телу побежали мурашки, а дыхание перехватило. — Небось, опять пиццу ел? Сейчас я нам чего-нибудь приготовлю.

Я молча последовал за ней, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Видел, как она потянулась к шкафу за своей любимой кружкой с котиком, и ее пальцы прошли сквозь фасад, не задев его. Она не заметила. Она напевала что-то под нос, наливая в невидимую кружку воду из крана. Мир раздвоился: я видел ее, такую живую, и одновременно видел сквозь нее — холодный интерьер пустой квартиры.

— Слушай, ты не видел мою синюю флешку? — спросила она, поворачиваясь ко мне. Ее глаза были ясными, живыми. Такими, какими я помнил их до аварии. В них не было ни смерти, ни страдания.
— Н-нет, — с трудом выдавил я.
— Странно, — надула она губки и… прошла сквозь закрытую дверь в гостиную, чтобы поискать на столе.

Я прислонился к косяку, пытаясь перевести дыхание. Мне было жутко. Жутко и до слепящей боли одиноко. Потому что я понимал. Это была не та встреча, о которой я мечтал. Это была не она. Это был призрак, марево, нарисованное моим сломанным горем разумом в ответ на мою же отчаянную мольбу. Но черт возьми, даже зная что это блажь. Я был счастлив, страшно было сказать даже слово. Лишь бы она не исчезла. По этому только кивал в ответ на ее слова. Улыбался и дел вид, что не замечаю как ее руки проходят сквозь меня.

Весь вечер я провел с ней. Она болтала о работе, смеялась, мы вместе смотрели сериалы. Я сидел рядом, вжимаясь в диван, и кивал, ловя себя на том, что мне страшно даже дышать

— Ты чего такой тихий? — наконец спросила она, касаясь моего лба. Ее пальцы были ледяными иглами. — Не заболел?
— Завал на работе, — соврал я, отводя взгляд. — Устал.
— Бедный мой, — она погладила меня по волосам, и мне захотелось закричать от этого ледяного, неестественного прикосновения. — Ладно, давай спать. Мне еще этот чертов проект дописывать.

Она увела меня в спальню, уложила, как ребенка, поправила одеяло.
— Спи, я посижу в гостиной, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Ее губы были холодными и почти невесомыми, как прикосновение зимнего ветра. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — прошептал я, закрывая глаза, чувствуя, как последние опоры реальности рушатся подо мной.

Я не помнил когда уснул. Меня разбудил резкий звук будильника. Наступило утро, солнце било в глаза. Я лежал один в огромной холодной кровати.
— Катя? — хрипло позвал я.

Тишина... Истерика накатила внезапно. Рыдания разрывали грудь. Я бился головой о подушку крича от боли, бессилия и обманутой надежды. Это был сон. Снова всего лишь сон. С трудом встал с кровати и побрел в ванную, чтобы умыться, смыть следы ночного безумия. Включил воду, плеснул себе в лицо ледяной влагой и поднял голову к зеркалу.

И замер.

На моем лбу, чуть выше брови, ярким, нестираемым пятном, отпечатался след губной помады. Ярко-красной. Ее любимого оттенка «алый восход». Вода продолжала течь, а я просто смотрел в свое отражение, не в силах издать ни звука, чувствуя как реальность окончательно и бесповоротно уплывает из-под ног. Она была! Она была здесь! И она оставила свой след. Не только в моей памяти. Рука тут же притронулась к лбу и в душе все замерло. Когда оторвав руку заметил следы красной помады на своих пальцах. Тихий голос, уже не в голове, а где-то за спиной, прошептал...

— Я же говорила, я всегда буду рядом.