Налог на эмпатию

Дождь в Нижнем Секторе всегда пах как ржавчина. Он не очищал воздух, а лишь прибивал пыль к асфальту, превращая улицы в скользкие зеркала, отражающие неоновую рекламу верхних уровней.

Алекс стоял под навесом заброшенной прачечной, глубоко засунув руки в карманы потертого плаща. Капюшон скрывал лицо, но не защищал от сырости, проникающей под одежду. Он не дрожал. Дрожь требует реакции нервной системы, а Алекс давно приучил свою быть тише воды.

— Ты опоздал на четыре минуты, — сказал Алекс, не поднимая головы.

Из тени отделилась фигура. Человек в пальто из синтетического шелка, слишком чистом для этого района. Капли дождя скатывались с ткани, не впитываясь. Это был «Пустой». Их всегда можно было узнать: идеальная осанка, слишком симметричные черты лица и взгляд, резко устремленный вперед.

— Пробки на магистральных уровнях, — голос клиента был ровным, лишенным интонаций. — Ты принес?

Алекс медленно вытянул руку. На ладони лежал флакон. Стекло было матовым, внутри переливалась жидкость янтарного цвета, густая, как мед. В ней плавали микроскопические серебристые вкрапления — фрагменты чужих воспоминаний, стабилизированные химически.

— «Ностальгия. Модель 4-Б», — произнес Алекс. — Запах старой бумаги, вкус клубники летом, ощущение безопасности. Срок годности — полгода. Если вскроешь позже, начнется распад структуры. Получишь депрессию.

Пустой протянул руку. Его пальцы были холодными. Он взял флакон, поднес к свету единственного работающего фонаря над головой Алекса.

— Гарантия качества?

— БЭК не найдут следов. Чистый синтез. Никаких биомаркеров доноров.

— Хорошо.

Пустой достал из внутреннего кармана кредитный чип. Оплата прошла с тихим писком. Алекс почувствовал вибрацию в своем импланте на запястье. Сумма была солидной. Хватило бы на месяц аренды и качественных реагентов.

Клиент не убрал чип. Он достал из кейса инъектор, приложил флакон, и тонкая игла вспыхнула синим светом, набирая вещество.

— Прямо здесь и сейчас? — спросил Алекс, кивая на его шею.

— Хочу проверить сразу.

Игла вошла в кожу у основания черепа. Поршень щелкнул.

Реакция началась через три секунды. Плечи Пустого дрогнули. Он запрокинул голову, вдыхая влажный воздух переулка так, будто это был аромат полевых цветов. По его щекам потекли слезы настоящие и соленые. Он плакал тихо, без всхлипываний.

— Мама... — прошептал он. — Я помню... ковер... красный...

Алекс смотрел на него без интереса. Он видел, как работают мышцы лица, имитирующие горе. Видел, как слезные железы выполняют команду химии. Но он смотрел в глаза Пустого, которые оставались сухими и стеклянными внутри. Холодными, как лед на витрине морга. В них не было боли утраты, не было тепла воспоминания. Была лишь фиксация факта: «Я плачу. Значит, я чувствую. Значит, я жив». Это была фальшь. Дорогая, качественная, но все же подделка. Алекс продавал им не эмоции, а их тени.

Плач длился ровно минуту. Потом Пустой моргнул, слезы высохли почти мгновенно — встроенные линзы впитали влагу. Лицо снова стало маской.

— Работает, — констатировал он.

— Всегда работало, — ответил Алекс.

Пустой кивнул, развернулся и ушел в темноту, растворившись между мусорными контейнерами. Алекс остался один. Дождь усилился. Он сжал чип в ладони. Никакой радости от заработка не было. Никакого удовлетворения от успешно проведенной сделки. Только холодный расчет: хватит ли на оплату фильтрации крови в следующем месяце.

Алекс повернулся и пошел домой. Его лаборатория находилась в подвале бывшего жилого комплекса, в секторе, который карты города предпочитали не отображать. Чтобы попасть внутрь, нужно было пройти через три двери и ввести код, меняющийся каждые шесть часов.

Внутри пахло спиртом, озоном и чем-то сладковатым, напоминающим увядшие цветы. Это был запах эмоций.

Алекс снял мокрый плащ, повесил его на сушилку и подошел к рабочему столу. Здесь царил идеальный порядок. Ряды колб, пробирок, микро-смесителей. На экране компьютера мигал график синтеза.

Он включил свет. Лампы дневного спектра зашумели, заливая помещение стерильным белым светом. Алекс сел на стул, надел защитные очки и перчатки. Сегодня нужно было приготовить партию «Тревоги». Спрос на нее рос. Люди на Верхних Уровнях страдали от скуки и ощущения безопасности, им хотелось пощекотать нервы страхом, чтобы почувствовать себя живыми. Он взял пипетку, набрал прозрачную жидкость из большой колбы.

— Этиловый спирт, основа. — Его голос звучал глухо в тишине подвала.

Добавил три капли красного реагента. Жидкость вспенилась.

— Адреналиновый стимулятор, синтетика.

Потом самое важное. Он подключил кабель к порту на столе. На экране появилась волнограмма записи чужого страха. Кто-то когда-то искренне боялся темноты, и эту запись изъяли, очистили от личности и продали оптом производителю. Алекс скопировал фрагмент, внедрил его в смесь. Жидкость в колбе стала мутной, серой.

Он работал механически. Движения были отточены годами. Левая рука держит колбу, правая крутит горелку. Вдох. Выдох. Никаких лишних движений.

Закончив со смесью, он разлил жидкость по маленьким ампулам. Запечатал их лазером. Наклеил этикетки. Осталась бумажная работа. Алекс взял стилус и открыл журнал учета. Нужно было подделать подпись инспектора БЭК, который якобы проверил эту партию неделю назад. Он не копировал подпись один в один. Это было бы слишком заметно. Он имитировал давление, угол наклона, дрожь руки. Он воспроизводил не букву, а состояние человека, который эту букву писал - уставшего клерка, который хочет домой.

Алекс провел стилусом по планшету. Линия легла идеально.

Он отложил стилус и откинулся на спинку стула. В подвале было тихо. Слышно только гудение холодильников с сырьем.

Алекс поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Кожа была бледной, вены просвечивали синим. Он сжал кулак, разжал. Пошевелил пальцами. Попытался вспомнить, когда в последний раз его сердце билось чаще от радости или кома в горле. Не от химии, не от реакции на препарат. Само по себе.

Память выдала ошибку. Было ощущение, что между ним и миром стоит толстое защитное стекло, через которое видно цвета, слышны звуки, доходит понимание слов. Но все это происходит где-то там, снаружи. Внутри была тишина. Вакуум.

Алекс был лучшим фальсификатором в Нижнем Секторе. Он мог сварить любовь, которая заставит убивать. Он мог создать горе, которое сведет с ума. Он продавал чувства тем, кто разучился их испытывать.

Ирония была интересной.

Алекс выключил свет над столом. Остался только дежурный красный огонь сервера.

— Завтра нужно купить фильтры, — сказал он вслух, просто чтобы услышать человеческий голос в тишине. Звук вышел плоским без надежды или отчаяния.

Алекс встал, подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене среди труб. Он посмотрел на свое отражение. Темные круги под глазами, жесткая линия губ.

— Кто ты? — спросил он свое отражение.

Отражение молчало. Оно не чувствовало ничего. Так же, как он.

Алекс вытер лицо полотенцем, лег на узкую кушетку в углу и закрыл глаза. Сон пришел быстро, потому что сны тоже были синтетическими — без образов, просто черная пустота.

За стеной, наверху, город продолжал жить. Кто-то плакал над флаконом ностальгии. Кто-то смеялся от дозы искусственной радости. Кто-то умирал от передозировки чужой болью.

Алекс спал. И ему не снилось ничего.