Напарник по имени Вяблик

Мало кто знает, но мир не так уж обычен. Каждый день происходит что-нибудь эдакое. Вчера, например, довелось прочитать об ограблении, на котором никто никого не ограбил. Представляете? Грабитель просто не приехал, хотя все его ждали… Столько готовились, а всё впустую. В газете ерунды не напишут, уж я-то знаю.

Сам в издательстве работал лет пять назад — до того, как взялся за первое дело. Хорошие были времена. А сейчас что? Отвалили мешок золотых, гады этакие — будто знали, что я на мели. Репутация-то моя говорит сама за себя: ну не могу я отказаться, раз уже согласился!

Дело было ночью. Колесо кареты стукнуло о камень — не проехать. Знахарь, что нанял меня, вышел наружу. Дождь барабанил о красные крыши домов. Как сейчас помню: тогда-то всё и случилось. Пока мы пытались сдвинуть карету, лишь сильнее загоняя колесо в слякотную землю, камень вдруг заговорил. Да-да, представляете, прям взял и заговорил. Позже, конечно, выяснилось, что это не камень, а местный пьяница, но лучше от этого не стало.

Оставив карету в покое, мы попытались вытащить бедолагу из-под колёс, но тщетно: бродяга плотно увяз в грязи. Впрочем, он и не жаловался. Вот тогда-то всё и случилось! Как сейчас помню, именно в тот момент знахарь взглянул вдаль и пафосно выдал: «Тьма скрыла все ответы. Кони не пойдут, покуда свет небесный их не озарит». Уже тогда стало ясно, что ни один мешок золота не стоил моих страданий.

Я оглянулся по сторонам, думая, как бы нам скоротать ночь. Как ни крути, дождь не собирался прекращаться. Карета застряла. Пьяница лежал, укутавшись грязью, как одеялом, и нежно лепетал что-то про «свержение капиталистических ублюдков». Тяжело вздохнув, я всё же предложил пройтись до того дома, где горел свет. Знахарь не возражал, а по пути решил подробнее прояснить суть дела. Как вы, наверное, уже догадались, я взял деньги до того, как узнал, во что меня втянули.

Дверь распахнулась, и на пороге возникло оно. Ходячее недоразумение, разрушившее мою жизнь.

В руках оно держало помятую ворсистую игрушку, похожую одновременно на прошлогодний бутерброд и чучело медведя. Прижавшись к полу, нечто смотрело мне в глаза, не понимая, зачем в дверь постучали. Никто не решался ничего сказать. Ветер завывал свою тихую мелодию, в такт которой яростно свистел чайник.

— Не бейте, я больше так не буду. — лживо произнёс хозяин дома, хотя никто не знал, о чём он.

— Ты будешь прощён. — тактично склонил голову знахарь, по-прежнему смотря на него сверху вниз. — Сперва же отвори дверь и впусти нас! — продолжал он, хотя дверь и так была открыта.

— А кто вы?

Его пустые, но в то же время чистые глаза, вызывали недоумение: по виду он напоминал ребёнка, чьи родители ушли и не вернулись.

— Детектив Гилберт Уайт. Можете звать меня Гил. — с натянутой улыбкой сообщил я. — А это…

Знахарь не назвал своего имени. Удивительно, что заметил я это только тогда. Впрочем, не так важно для этой истории, сколько часов прошло, прежде чем дождь прекратился, а в холодильнике закончились последние крошки сыра. Важно лишь что, как позже выяснилось, хозяин дома не был хозяином дома.

Это лохматое нечто — антоним здравого смысла, заключённый в человеческом обличии — жило там немногим дольше, чем тучи тащились над лесом.

— Кстати, меня зовут Вяблик. — сказал он, будто обращаясь ни к кому и ко всем сразу. — Там как-то похолодало, вот я и решил тут немного пожить. А у вас какая история?

— Расследуем дело. — нехотя протянул я.

— О-о-о… Наверняка, что-то важное. А что там стряслось?

Натянув на себя лиловый свитер, цветом больше похожий на мёртвое фламинго, Вяблик вжался в бледно-зелёное кресло, хотя казалось, что это кресло вжалось в него. Он потирал в бледных ладонях чашку горячего чая, явно заваренного с неделю назад, и болтал ногами из стороны в сторону — словно школьник, вернувшийся домой после тяжёлой контрольной, и вдруг почувствовавший себя свободным.

Проще говоря, он умудрялся одновременно раздражать и вызывать едва заметное умиление… Мне лишь предстоит проработать полученную травму, но сейчас не об этом.

— Всё строго конфиденциально.

— Ничего, что юноша любопытствует. Покуда луна не скроется, ответы будут ясны. — что бы это ни значило, объяснил Знахарь, хотя луна оставалась скрытой за тучами.

Дело его. Пожав плечами, я изложил суть дела. Наверное, вы и сами сейчас вжаты в кресло и еле дышите — не от резко накатившего позыва заснуть, а от предвкушения. Не буду томить, пора бы уже прояснить детали этого дела.

— Мне бы не хотелось пугать этого… любезного юношу, знаете ли.

— Это ничего! Всякое бывает, уж я-то знаю! — гордо поднял голову Вяблик, хотя выше от этого он не стал.

— Так и быть, но я предупредил.

Собственно, самым сложным в деле было то, что я и сам не знал, в чём оно заключается. Да, такое тоже бывает. Уж Вяблик-то знает. Ходячее безумие. Нет, не подумайте, виновник трагедии вовсе не он. Поначалу я подозревал его, но теперь знаю: подобный индивид попросту не способен на умышленные злодеяния. Так вот, о чём это я?

Дело.

То, что мне поручено. То, за что мне отвалили кучу золотых. Чувствую, скоро это слово будет сниться мне в кошмарах. Дело, чтоб его.

— Пропал человек. Близкий родственник Знахаря. Мы направляемся в город, что лежит в 40 километрах на север отсюда. Затруднение в том, что он не отмечен на картах, так что…

— Ночи здесь чёрные. — пророческим голосом сообщил Знахарь, хотя его выводы никого не шокировали. — Ожидание душу терзает, но так решила судьба.

— О, так вы о том городе?! Я тоже туда собирался!

Не сумев скрыть раздражения, хотя и не знал, что меня вывело из себя — пестрящий наряд собеседника или испорченный чай, эхом раздавшийся из желудка, — я вскочил со скрипящего стула. Не зная, что делать дальше, я сел обратно.

Время тянулось, подобно сомнительной игрушке Вяблика, которую тот перекладывал из руки в руку, когда вдруг спросил:

— И почему вокруг меня постоянно что-то ломается?

После этого в окно ударила молния. Деревянная стена разлетелась вдребезги. Мы лежали на полу, пытаясь осмыслить произошедшее, когда рядом упала чудом уцелевшая картина некого Джо Т. Сильвера — всеми забытого авангардиста, прежде известного «уникальным росчерком пера на холсте». Критики нередко подчёркивали значимость его вклада в мировое искусство, однако многих обывателей отталкивала присущая его работам жестокость и отстранённость.

Когда шум ветра ненадолго затих, а дыру в стене удалось закрыть гигантским многовековым шкафом, я взглянул на картину, чтобы получше её разглядеть.

— Это элементарно, Вяблик. — сказал я, указав пальцем на картину.

На ней красовалось изображение двух сыщиков. Один весь из себя такой стойкий, решительный и довольно фигуристый мужчина в расцвете сил, а второй — расплывшийся коротконогий комок невнятной субстанции, больше напоминавший чьи-то слёзы.

Знахарь, скинув со спины поломанную доску и отряхнувшись от пыли, вынес вердикт:

— К свету направит нас Вяблик.

— Вы уверены? — вздохнув, спросил я. — Мне кажется, это плохая идея.

— Здесь замешаны тёмные силы, детектив. Юноша укажет нам путь. Сама судьба свела нас! Если возражаете, я найду другого исполнителя.

Не желая расставаться с деньгами, я согласился на сделку. Теперь пути назад уже не было.

Однажды об этом расскажут в какой-нибудь желтушной газетёнке, назвав моё решение худшим в истории человечества. И с этим трудно будет поспорить. Ведь именно так всё начиналось.