Наперегонки с ведьмой

ПРОЛОГ

- Даже не думай мухлевать, - говорит Арнольд, заводя байк.

И такой уничижительный взгляд бросает на мою метлу, что становится обидно за любимую-родненькую.

- Разве Орлы могут ездить на общипанных гусях? – не остаюсь в долгу я.

Говорю это осознанно, прекрасно понимая, что кличка «гусь» для мотоцикла БМВ – прозвище совсем не обидное.

Но иногда даже совсем необидные вещи можно произнести очень оскорбительным тоном.

А ведьмы это прекрасно умеют!

Арнольда конкретно так пронимает.

Иногда мне кажется, что предводителю «Парящих орлов» хватает одного моего присутствия, чтобы завестись.

- Ты готова? – жёстко бросает он и газует. Дразнится.

- Какие мы заботливые, - кисло улыбаюсь я и становлюсь на старт.

Впереди – две полосы, два лагеря болельщиков.

Когда смотрю вправо – начинает дергаться глаз. Ведьмаки совсем с ума посходили – распечатали плакат с изображением Арнольда размером с одноэтажный дом. Улюлюкают, подбадривают. Мужчины, одним словом.

Слева всё по-другому. От моих товарок подобного энтузиазма ждать не приходится – болеют весьма сдержанно. Только Тами и Джули пускают вверх разноцветные салюты из метел. Эффектно, но...

Уверена, в мою сторону уже прилетело несколько смертельных проклятий и пожеланий опозориться. Например, упасть с метлы и продемонстрировать всем трусики.

Но зря они думают, что я проиграю. Буду сражаться, не жалея воздуха в легких, не спуская метлу до тех пор, пока слово «финиш» не останется позади.

Многие ведьмочки удивляются: почему именно я?

С чего это красавчик Арнольд, мечта и грёза всего женского населения Москвы, соревнуется со мной?

Да, да, именно со мной – ведьмой Айной, которая еще недавно вообще не умела летать на метле. А как же Зофия?

Я не буду посвящать их в секрет одного глупого пари. Да и свои чувства раскрывать не намерена.

Моя цель – бассейн с шампанским, противник – жгучий брюнет, чьи зеленые глаза опасно мерцают сквозь полупрозрачный визор черного шлема.

И пусть дорога покажет, чья здесь правда и чей путь.

Вперед!

ГЛАВА 1

Магический хрустальный шар таинственно поблескивал. Разноцветные всполохи, словно тысячи молний, проносились туда-сюда, отказываясь складываться в одну полноценную картину.

Серафима молчала.

На лбу предсказательницы образовалась глубокая складка, что означало крайнюю степень напряженности, а губы сжались в одну тонкую малиновую полосу.

Шар ей не подчинялся.

Шутка затянулась.

- Знаете, я, пожалуй, пойду, - скрипнула я стулом и встала, - молоко и фрукты оставила на столе. По графику навещу вас послезавтра утром. Что-нибудь купить, или вы потом позвоните?

- Подожди, - глухо отозвалась предсказательница, - дай мне еще одну попытку.

Стараясь спрятать подальше всколыхнувшуюся жалость, я поглядела сверху вниз на старушку.

Пожилая почтенная женщина, а занимается ерундой!

Нет, в том, что она красит волосы и наносит броский макияж - в этом ничего плохого я не вижу. Естественная потребность женщины чувствовать себя красивой. Пусть ей и восемьдесят три.

Но увлекаться черной магией и колдовством - это уже как-то перебор. Даже единственную комнату в маленькой квартирке она обставила в соответствии со своим хобби: черные портьеры, непонятные предметы на полках, среди которых был даже пластиковый череп, и тяжелые старинные фолианты.

А мне еще стирать с них пыль!

Да, я социальный работник, и в мои обязанности входит присматривать за такими вот беззащитными старушками, от которых отвернулись родственники.

Или у которых их вообще нет, как у Серафимы Ивановны. Мне ее искренне жаль, и, в отличие от других социальных работников, я не беру с нее денег за то, чтобы протереть пыль или вымыть полы. Мне не трудно, да и площадь небольшая.

Но вот эти фолианты меня раздражают. Не могу на них спокойно смотреть. И картинки в них - дурацкие, словно рисовал малолетний ребенок. К чему она их держит? И обернуты они, между прочим, тканью! Когда протираешь такую книжку мокрой тряпкой, пыль сваливается в комья и еще больше прилипает. Брр...

- Леночка, ну подожди, - все-таки отвлеклась от своего занятия старушка и опустила руки, которыми пыталась подчинить себе шар, - сама не понимаю, что с ним случилось. Всегда меня слушался...

Я понятливо кивнула.

- Конечно, Серафима Ивановна, день на день не приходится. Вы, главное, не волнуйтесь! А то опять давление поднимется и врача придется вызывать...

- Да нет, Леночка! Ты не понимаешь. Шар - это продолжение меня... Он - мой слуга, мои глаза и уши! Как они могут вдруг перестать видеть и слышать?

И такой у нее был несчастный вид, что жалость затопила мое сердце. Мельком глянув на часы, я предложила:

- А давайте попьем чаю? У меня есть полчаса до следующей подопечной. Она живет неподалеку, так что в магазин заскочить я успею.

Серафима Ивановна некоторое время все еще пытала шар силой своей мысли.

Но он не поддавался.

Ни в какую не хотел показывать мое будущее.

Хотя старушка и уверяла, что в прошлом она не раз подрабатывала колдуньей.
Шар молчал и отказывался идти на контакт. Во сколько я выйду замуж - абсолютно точно не хотел показывать.

Я еще с горечью подумала, что, вероятно, никогда.

Не то, чтобы была старой девой - всего-то двадцать пять, какие мои годы! - но и потенциальных мужей на примете у меня не было. Так что несбыточных иллюзий я не питала.

Встретится, полюбится - выйду замуж. Нет - заведу кота. От отсутствия отношений не умру.

Но Серафима Ивановна столько раз предлагала мне погадать. Сегодня мне почему-то было неловко отказываться.

- Шарик, миленький, ну что же ты бунтуешь? - натянуто улыбнулась колдунья и после ответного молчания все-таки сдалась: - Ладно, давай отложим на следующий раз. У меня остались твои любимые конфеты!

И мы пошли пить чай.

Как всегда, старушка меня закармливала сладким и убалтывала историями из своей жизни. Сколько она выдумала, и сколько из ее рассказов было правдой - я не знала, но слушала всегда с удовольствием. Иногда она показывала мне фотографии разных мест, в которых бывала.

Удивительно, как много она путешествовала! Сама родилась в Сибири, в небольшом городке - Нерюнгри, а вот на старости лет приехала и обосновалась в Москве.

- Сколько всего умею - ты и не догадываешься, деточка, - между делом она взяла меня за руку. - И школу бы мне открыть, да преподавать разные науки... Да ноги нейдут. Я уж и отварами, и кореньями...

Сочувственно покачав головой, я все-таки не могла не признать факт, что старушка преувеличивает. Бегает по квартире - быстрее меня самой, а таблеток у нее вообще никогда не видела.

Хоть врачи и ведут над нею шефство.

- Благодарю за чай и сладости. Всё было очень вкусно, - любезно улыбаюсь я и собираю сумку. - Если вспомните, что нужно купить - звоните.

Она рассеянно кивает, и я ухожу в коридор. Проверяю, все ли сложила в сумку, не забыла ли мобильник.

Так... Ключи захватила, взяла.

Мне их на всякий случай Серафима Ивановна отдала. Хоть и не принято их давать социальным работникам. Но у старушки никого нет, да и я - не мошенница какая-нибудь. Вдруг что случится? Хоть смогу прийти и помочь...

Когда натягивала сапоги, случайно подняла голову и увидела яркий свет, исходящий из гостиной.

У старушки одна только комната, но она называет ее гордо - гостиная.

Так вот шар, который все еще стоял не закрытый на столе, ярко светился.

Намного сильнее, чем в то время, когда его пытала Серафима Ивановна.

Я даже отложила в сторону второй сапог, проверяя, не привиделось ли...

Но сомнений быть не могло. Темная комната, и единственная свеча на полочке чуть в стороне. Черное покрывало из парчи, отодвинуто. И яркое золотое свечение, исходящее из хрустального шара толстым широким лучом...

- Серафима Ивановна, ваш шар! - хотела крикнуть я, но взгляд зацепился за наручные часы, и я подпрыгнула.

На пятнадцать минут опаздываю к другой старушке! А мне нужно еще зайти в магазин и купить продукты по списку. Пять позиций, три из которых - овощи...

Коротко бросив "До свидания", я спешно оделась и выбежала на лестничную клетку. На бегу заматывая шарф и волнуясь, что Нина Андреевна будет как всегда ворчать на мое опоздание, я совсем забыла про странное свечение в шаре.

И долго не вспоминала бы о нем, но случилось страшное...

В тот же вечер Серафимы Ивановны не стало. Правда, после шести она прислала мне смску, но я не придала ее словам большого значения. Думала, что старушка шутит.

"Забери мой шар, ведьмочка" - написала на прощание она.

***

Моя репутация оказалась подпорчена. Конечно, никто не обвинял меня напрямую в убийстве или халатности, но на работе поглядывали с опаской. Когда я зашла с утра в офис, две девушки даже не поздоровались со мной.

Тогда я еще не понимала, что моя размеренная привычная жизнь скоро изменится навсегда.

Не успела я сесть за свой стол и достать документы, как меня вызвала к себе начальница. Она устроила настоящий допрос:

- Ты не замечала ничего странного? Недомогания, болезненности или бледности Серафимы Ивановны?

Отрицательно качнула головой.

- Лидия Павловна, почему вы спрашиваете? Она в хорошем расположении духа и в полном здравии. Шутила вчера и улыбалась. Даже пыталась мне погадать...

Увидев вздернутую бровь начальницы, я смешалась, поняв, что ляпнула лишнее.

И вот тогда-то мне и рассказали.

Сложно описать, какие чувства и эмоции во мне всколыхнула эта новость. Жалость, горечь и злость на судьбу за несправедливость - ведь ушел такой добрый и приятный человек, и много всего другого... Того, что даже не выскажешь словами.

Незаметно для меня самой старушка заняла важное место в моем сердце. Возможно, дело было в том, что своих родителей я никогда не знала, а после интерната плохо сходилась с людьми. Чего уж скрывать. Плохих людей на земле больше, чем хороших.

- С ней было всё в порядке, честное слово, - вернулась я к действительности, - не знаю, как так получилось...

- Никто тебя не винит, - поспешно сказала начальница, - но, согласись, удивительно, почему она вдруг взяла и умерла. Жил себе человек, почти не болел, а бац...

Мне стало не по себе. Столько циничности прозвучало в словах начальницы. Так нельзя. Ушел человек, и это трагедия. Конечно, причины важны. Но... это же не убийство, зачем акцентировать?

Я впилась ногтями в сидение стула. Не могу в это поверить. Вот просто не могу и всё.

Ведь только вчера она рассказывала мне историю, как взбиралась на Эверест. Кажется, что вкус ее фирменного травяного чая все еще остался на губах.

На сердце скребли кошки и дул поганый ветер.

- Что говорят врачи? - сквозь силы выдавила я.

- Остановилось сердце, - начальница зашуршала бумагами и включила компьютер. - Ладно. Эта ситуация - как гром среди ясного неба. Не переживай сильно. Если хочешь работать в соцслужбе, к такому стоит привыкнуть. Сколько ты уже у нас?

- Год, - помертвевшими губами прошептала я.

Привыкнуть к чьей-то смерти? Она серьезно?!

- Возьми сегодня выходной, - застучала по клавишам Лидия Павловна, - на тебе лица нет. Сходи, погуляй в парке. Подыши свежим воздухом. Ты живешь рядом, а, небось, не гуляешь совсем...

Начальница уже вовсю заполняла отчеты, бодро щелкая мышкой, и моя аудиенция подошла к концу.

Но я не могла оторваться от жесткого стула.

Меня накрыла пелена, и она изменяла окружающий мир, словно пропуская его через себя.

Внезапно я услышала часы и их размеренное тиканье на стене, равнодушное и холодное.

Светло-желтые стены кабинета давили на меня и выгоняли вон. Всё вокруг было хорошо знакомо, и в то же время - чужое, острое и равнодушное. Анкеты и опросы, отчетность и данные, цифры...

- Да. Не очень люблю прогулки, - механически ответила я и всё-таки направилась к двери.

Улица встретила меня запахами осени. Cтоял октябрь, золотой и великолепный. Но теперь я чувствовала его по-другому. Бордовый шарф, купленный для теплоты, потому что я всегда мерзла, сейчас мешал. И мешал именно впитывать холод, свежесть, этот легкий ветерок и даже шум машин.

После душного офиса только на улице моя голова прояснилась.

Она умерла...

Не знаю, почему эта новость так потрясла меня. Я живу в городе, в столице, где каждый день умирают тысячи человек. Это грустно и неизбежно. И Серафима Ивановна - для меня чужая. Я не должна так остро скорбеть, так болезненно сопереживать...

Наверное.

Последовав совету начальницы, я действительно поехала домой, в Сокольники. И впервые за год, что здесь живу, пошла не домой - а в лес.