Наперекор неизбежному

Дни пролетали в суматохе как-то незаметно. Отстраивалась заново Пристань Лотоса, подтверждались вассальные клятвы, и потихоньку осень вступила в свои права. Молодой глава Цзян, казалось, успевал везде и всюду, и мало кто знал, как, приходя вечером в свои покои, он бессильно падал на кровать, не сняв сапоги, и в глазах его поднималась непрошенная солёная влага. На войне было проще. На войне он мстил, он не имел права дрогнуть, он должен был довести дело до конца. И довёл… Ему ни разу не снился пылающий Безночный Город. Ему снилась пылающая Пристань. И ещё кое-что: сон, о котором говорил Вэй Усянь, приходил и к нему. Каждую ночь. Раз за разом. Иногда среди ночи, иногда под утро. И поэтому глава Цзян старался не спать вообще — с полпалочки времени бессильных слёз, потом прохладная ванна, чтобы взбодриться, и долгая медитация.

Вэй Усянь. Ненавистный брат, любимый брат. Вэй Усянь. Тот, без кого победу над Вэнями Цзян Чэн считал невозможной. Вэй Усянь. Тёмный заклинатель, пятно позора на безупречном пурпуре лотосовых знамён. Вэй Усянь, отмеченный Небесами, как и он сам.

Чего хотят Небеса, даровав им эту новую силу? Почему отметили не только праведных Лань Сичэня и Не Минцзюэ, не только хитроумных Цзинь Яо и Не Хуайсана, не только его самого (о своих заслугах Цзян Чэн старался не думать), но и пропитанного тёмной ци братца, и этого, простите, целителя Вэнь?! Зачем он видит каждую ночь, как они с братом взаимно предают друг друга, как гибнут все, кто дорог ему, как мир заклинателей содрогается раз за разом? Возможно ли сделать так, что этого не случится?

И однажды он взял себя в руки и твёрдо решил: возможно. Потому что невозможного — нет. Во всяком случае, для настоящего Цзяна.

Он открыл глаза. За окном простиралась тихая синева поздней ночи. Мирно горели фонари, мерно постукивали колотушки дежурных адептов, делающих обход. Цзян Чэн усмехнулся, поймав себя на желании вылезти тихонько в окно, как в детстве. Наверняка Усянь-сюн ещё не спит — он редко ложился до рассвета и вставал до полудня… Значит, можно пойти к нему и обсудить всё прямо сейчас.

* * *

Он решительным шагом прошёл по коридору, потом замер на миг — и постучав, открыл дверь, не дожидаясь ответа.

— Не спишь, Четвёртый брат?

— Старший брат! Конечно, еще не сплю! — радостно откликнулся Вэй Усянь. Он тоже старался поменьше спать. А амулеты всегда нужны, а рисовать их можно в любое время, даже не напитывая сразу ци, а еще подумать над новыми… В общем, ночь всегда можно занять.

Первый ученик Пристани Лотоса сидел за столом, с кистью. На столе в беспорядке громоздился ворох листов, от портретов и пейзажей до схем и талисманов.

— Мне кажется, нам стоит кое-что обсудить.

Цзян Чэн прошёл в комнату и сел напротив. Взял со стола случайный лист, задумчиво поглядел в него, но линии и иероглифы скользили мимо сознания, ничего не означая в этот момент. Вэй Усянь слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить этого, и лицо его вмиг из мечтательного стало серьезным.

— Что-то случилось?

Цзян Чэн отложил лист, скользнул взглядом по своему собеседнику. Отметил, что у того нет чёрной флейты ни за поясом, ни рядом, а вот Суйбянь лежит удобно под рукой. Перевёл взгляд на отложенный только что лист и понял, что это не может быть ничем иным, кроме как защитным футляром для какого-то тёмного предмета. Небольшого в ширину, продолговатого, очень опасного предмета….

— Скажи мне, — Цзян Чэн, наконец, приступил к тому разговору, ради которого пришёл сюда. — Тот сон, что ты видел под Безночным… В нём было что-то ещё, кроме этих несчастных Вэней?

— Было. — Вэй Усянь повёл плечами. — Мне снилась и та жизнь, которая была дальше… Хоть и невесёлая, зато недолгая.

Цзян Чэн помрачнел, хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Ко мне каждую ночь приходит один и тот же сон… Как ты и говоришь — невесёлый. Вот я и подумал, вдруг мы видим… одно и то же.

Вэй Усянь встал, достал два кувшина вина, поставил на стол, смахнув все бумаги.

— Мне тоже продолжает сниться. Если, конечно, спать. — Мрачно ухмыльнулся.

Цзян Чэн кивнул — одновременно и вину, и идее не спать.

Вэй Усянь разлил вино по чашкам, свою не выпил прилично, а просто опрокинул в себя, и резко сказал:

— Я уничтожил Печать. Нечего с нас требовать.

И почти сразу же добавил, уже другим тоном:

— Я не оставлю тебя. И буду делать все, чтобы честь ордена не страдала.

Цзян Чэн задумчиво сделал глоток.

— Что ж… Значит, снится нам одно и то же. Наверное, это хорошо. По крайней мере, если я и схожу с ума, то не в одиночку, — он улыбнулся очень кривой ухмылкой. И тут же со всей серьёзностью добавил:

— Мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. Чтобы осталось просто кошмарным сном.

Вэй Усянь кивнул:

— Стало неслучившимся, тем, чего не должно случиться никогда. Гуй, да я даже Павлинчика готов терпеть рядом. Пусть бы только живым остался…

Цзян Чэн покачал головой — то ли не одобряя, что Усянь помнит старые обиды, то ли радуясь, что тот готов примириться с наследником Цзинь.

— Цзинь Цзысюань останется жив. И ты. И Яньли-цзе… Все. Останутся. Живы. Он стиснул кулаки, поднял голову и очень серьёзно посмотрел в глаза Вэй Усяню.

— Брат, ты должен уйти с Тёмного Пути. Я не знаю, как, но ты должен это сделать.

— Все. Будут. Живы. И я знаю что должен перестать быть тёмным заклинателем. — Вэй Усянь кивнул в ответ с не меньшей серьёзностью. — Тёмный путь пусть и дает силу, но и в правду сильно действует на разум. Я… кажется, я знаю что надо делать. После штурма Безночного, после решающего боя, пока все восстанавливались, я говорил с главой Лань и с Вэнь Цин. — Он опять выпил так же одним глотком.

Цзян Чэн удивлённо приподнял брови. В ответ Вэй Усянь демонстративно погладил белую ленту, обвивавшую его запястье. — Да и деву Лань тёмному заклинателю не отдадут…

Он вскинул руку, чтобы рукава опали вместе с последними сомнениями, и чуть повернул её, демонстрируя вышивку нежно-голубых облаков.

Цзян Чэн посмотрел на ленту, как будто впервые её увидел. Заметил — так и правда впервые. Не до того было, не обращал внимания. Гуй побери, да как же он мог подобное упустить?!

— Дева Лань? — Цзян Чэн чуть не пронёс чашку мимо рта. Вовремя опомнился и выпил одним глотком, не почувствовав вкуса вина. — И ты ничего не сказал мне, братец?

Выразительное лицо Вэй Усяня стало мечтательно-виноватым. — Да когда было говорить, после Безночного-то? Мне самому еще порой это кажется мороком — если б не лента, точно бы думал, что привиделось всё…

Цзян Чэн порывисто вскочил, чуть не опрокинув стол, опустился рядом с Вэй Усянем:

— Да к гулям эти проклятые сны, расскажи мне скорей, кто она? Где ты её нашёл хоть?

— Вот с тем, кто она, как раз непросто всё… — Вэй Усянь опять выпил, явно собираясь с духом. — Она… Хангуан-цзюнь.

— Че-его? — Цзян Чэн открыл рот и закрыл. Потом опять открыл. Закрыл и сглотнул. — В каком, эм, смысле… Хангуан-цзюнь? Вы, в смысле… это?

Вэй Усянь покраснел, осознав, что сказал и как это прозвучало, и затараторил:

— Мы не это… Скоро глава Лань перестанет скрывать, что у него есть сестра… Хотя злые языки всё равно найдут, что сказать. А то, что Хангуан-цзюня и его сестру не видели вместе никогда, и что они похожи как две жемчужины, будет объяснено как нибудь… может, тем, что они близнецы… Ну, типа, девочку не убили, но прятали…

Цзян Чэн помолчал, переваривая информацию. Потом… Расхохотался. Он смеялся до слёз и никак не мог остановиться, пока не закашлялся от смеха. Отдышавшись, он выдавил из себя:

— Ты хочешь сказать, что Лань Чжань… Всё это время… был… девой? И мы ничего не заметили? Ни в Облачных Глубинах, ни в лагере Вэней, ни на войне? — он снова захохотал. — Гуй побери, Вэй Усянь! Ты снова ставишь всё на свете с ног на голову! Лань Чжань тебя во время учёбы терпеть не мог! И теперь ты говоришь что он… Что она… Ой, Небо, ой, не могу!

— Я и сам подумать не мог! Да я даже в пещере с Черепахой не догадался! Еще с повязкой на груди помочь предлагал, дурак! Думал, что не только нога ранена…

Очень редкое зрелище — сильно смущенный Вэй Усянь. Цзян Чэн даже сквозь смех оценил это — и, наконец, взял себя в руки. А Вэй Усянь продолжал:

— И за ленту хватал. А она мне её отдала. А у Ланей ленту отдать — как у нас колокольчиками обменяться! Она мне сказала, что решила перед смертью признаться!

Цзян Чэн вспомнил, как тяжело раненного Хангуан-цзюня отнесли в палатку к Вэнь Цин… Как Лань Сичень вышел оттуда мрачный, ничего не сказав… Как прислали за Вэй Усянем, сказав, что Хангуан-цзюнь желает поговорить с ним. С тех пор второго молодого господина Лань никто не видел — он был отправлен в Облачные Глубины на исцеление, и никто не удивлялся, что он пока нигде не появлялся. Так, значит, не появится теперь вообще?

— Ох, братец… Ты даже в делах сердечных не можешь, чтобы всё как у людей! — вздохнул Цзян Чэн. — Что ж, придётся мне теперь в орден Гусу Лань сватов засылать, так, что ли?

Вэй Усянь улыбнулся радостно, но через секунду улыбка увяла.

— В Гусу, да… Я ж теперь не понятно, что такое — то ли человек, то ли мо-гуй. — Он усмехнулся мрачно. — Я в войну Светлым путём идти не мог. Потому и меч не носил. Слишком тяжёлым был, слишком заметно… У меня в груди после Луанцзан — Ядро тёмное, не Золотое.

Смех моментально исчез. На миг в комнате повисла полная тишина — только огонь потрескивал в светильнике и какой-то мотылёк бился крыльями о бумажный фонарик.

— Тёмное… Ядро? — осторожно переспросил Цзян Чэн, словно опасаясь даже произнести это вслух.

— Да… помнишь, я в войну собирал всё, что про тёмных заклинателей писали? Еще тогда удивлялся — пишут, что надо ритуалы проводить, чтобы поднять лютого мертвеца, — а мне приказать достаточно было. Сами вставали рядом. Вот выяснилось, почему. Но знаешь, — Вэй Усянь потёр точку между бровей, напротив того места, где скрывалось новая сила. — Если не пользоваться тёмной ци, только небесной, то через какое-то время можно будет это тёмное Ядро убрать. И будет шанс восстановить…

Слишком много откровений обрушилось на Цзян Чэна за одну ночь. Лань Чжань, который на самом деле дева, Вэй Усянь с Ядром из тёмной ци… После этого «сформировать новое Ядро» из уст взрослого парня уже не звучало как нечто невероятное. Цзян Чэн порывисто обнял брата.

— Вот и пользуйся этой небесной ци, — сказал он. Получилось резковато, словно приказ отдал, и его самого это кольнуло, но по-другому не получалось. — Раз уж Небеса тебе дают такой шанс… А кто тебе сказал, что тёмное ядро можно будет убрать? Глава Лань?

Вэй Усянь обнял его в ответ, улыбнулся, отстранившись, и опять налил вина. — Вот я и пользуюсь, старший братец! Я даже Чэньцин спрячу, надёжно, чтобы не звала меня. А с Ядром — так Вэнь Цин сказала, — добавил он небрежно, стараясь, чтобы это прозвучало максимально «между делом».

Цзян Чэн взял предложенную ему чашку, выпил снова одним глотком. Вэнь Цин… Гениальная целительница, благодаря которой — и её брату — они спаслись когда-то из захваченной Пристани. Цзян Чэн считал, что они вернули свой долг, освободив её из плена Цзинь Цзысюня. Впрочем, хороший целитель есть хороший целитель, а Вэни в Пристани, похоже, остались надолго…

— Ну, если Вэнь Цин сказала, — протянул он. — Вот что, брат. Я не знаю, какова доля правды в тех жутких снах, но мы с тобой уже перевернули весь ход истории вверх тормашками. Вэни живут в Пристани, Лани прятали деву из старшей семьи — кстати, почему, интересно? — а ты собираешься избавиться от испорченного Ядра и отрастить себе новое. Ха! Звучит как план, достойный юньмэнца! — он показал брату донышко своей чашки.

— Я надеюсь, что эта история останется лишь во снах! Ну а вместе два героя Юньмена могут все!