Наполняя сердце

Великий Зал Славы клана Алых Облаков был усыпан фресками, воспевающими подвиги Лин Цзуна. Самая грандиозная из них занимала всю восточную стену и изображала кульминацию битвы за Ущелье Багровых Теней.

Лин Цзун стоял на вершине оплавленных скал, один против моря доспехов и сверкающих клинков клана Чёрного Когтя. Формация [1] «Пламенеющие Небеса» светилась вокруг него живым барьером. Это была не просто стена огня, а сплетенные воедино воля и ци [2] заклинателя меча, достигшего пика мастерства. Алые руны парили в раскаленном воздухе, каждая — сконцентрированный взрыв, разрывающий ряды врагов. От жара плавилась каменная порода, а воздух дрожал, словно рядом стояла раскалённая печь, искажая очертания сражающихся.

Семь дней и ночей он был сердцем и душой этой бури, неподвижным стержнем в хаосе битвы. Он отсекал атаки вражеских заклинателей, отражал тучи отравленных стрел, а в конце он сошёлся в поединке с мастером Чёрного Когтя — главой демонической секты.

Именно в тот миг, когда клинок Лин Цзуна, «Алый Рассвет», пронзил защиту противника, поверженный мастер, собрав остатки своей ци, выпустил её в виде копья из чистой тьмы. Лин Цзун принял удар на себя, вобрав в себя враждебную энергию, чтобы та не поразила людей его клана. Мастер запечатал её внутри себя ценою невероятных страданий.

Но практически никто не знал, что Лин Цзун не уничтожил эту энергию. В Запретной Библиотеке его дневник хранил истину: «Это не просто энергия. В ней есть осознанность. Древняя, холодная и голодная... Я обрёк своих потомков. Простите».

Лишь спустя пять поколений, Проклятие пробудилось. Оно проявилось в хрупкой девочке — Лин Мэй. Пять лет. Именно столько было девочке, когда безобидная детская ссора из-за нефритовой флейты обернулась первым кошмаром. Мальчик, будучи старше и сильнее, отобрал инструмент и толкнул её. Острая вспышка ярости пронзила её, как клинок, и мир погрузился в багровую пелену.

Вокруг девочки заклубились всполохи обжигающей и разрушительной демонической энергии. Игрушечная флейта в руках мальчика почернела и рассыпалась в прах. Сам он с тихим стоном рухнул на пол, бледный, с носовым кровотечением, его собственная ци была частично сожжена. Всё это заняло не больше трёх биений сердца. Но этого было достаточно. Для неё детство закончилось в тот день.

Старейшина Лин Кань, наблюдавший за играми, замер. На его лице проступил животный страх. Он знал этот знак из запечатанных свитков. Одним движением он усыпил девочку и обратился к потрясённым слугам:
— Ни слова. Ни одна живая душа не должна узнать!
Мальчику внушили, что он просто упал, а его семью отослали. Лин Мэй же проснулась в новых, роскошных и безмолвных покоях, пахнущих ладаном, подавляющим ци.

В ту же ночь в Зале Сокрытых Свитков совет старейшин решал её судьбу.
— Вариантов три, — сказал Лин Кань, поглаживая короткую острую бородку. — Уничтожить сосуд. Изолировать навечно. Или... провести ритуал «Огненного Лотоса», чтобы отделить Проклятие от души.
— Шансы? Один из тысячи, — усмехнулся Лин Вэй, сощурив свои и без того маленькие тёмные глаза.

Решение было принято в пользу второго варианта. Сады Забвения превратились в неприступную крепость. Стены покрылись кружевом серебряных рун, поглощающих вспышки энергии. Воздух насытили успокаивающими формациями, подавляющими не только ци, но и сильные эмоции.

Но им нужен был живой щит. Страж, чья собственная природа стала бы последним барьером между девочкой и миром. Поиски длились годы. Клан проверял всех с уникальными защитными дарами.

И они нашли его. В клане был мальчик-сирота. В восемь лет во время ритуала он, сам того не желая, погасил священный огонь в главном зале, просто пройдя мимо. Мальчика, которого звали Ши Фэн, привели на испытание. Его ввели в комнату, где подожгли особую смесь трав, что вызывала резкий, но кратковременный выброс демонической энергии. Он инстинктивно приложил ладонь и вихрь рассеялся. Мальчик тяжело дышал, на лбу проступила испарина, но уже спустя несколько минут от его тела пошёл чистый пар с нейтральной энергией.

Старейшина Лин Кань наблюдал за этим с удовлетворением. Он подошёл к мальчику и просканировал его ци. Внутренняя сила была не повреждена и никак не изменена.

— Он, — сказал старейшина, смотря в немного испуганные глаза мальчика, который не понимал, что от него хотят и для чего проверяют.

Так в девять лет Ши Фэн был приведён в Сады Забвения. Ему указали на девочку с печальными глазами, сидевшую у пруда.

— Твой долг — быть рядом, — сказал наставник. — Солнце восходит на востоке, река течёт вниз по склону, а ты будешь стоять между ней и её демоном. Но ты ни при каких условиях не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Запомни, вы не друзья, не соратники. Ты — щит. Твоё присутствие — защита для всего клана. Понятно?

Ши Фэн молча кивнул. Так началось их взаимное заточение.

Сначала он принял это как данность. Разве камни жалуются на то, что им приходится быть камнями? Разве река протестует против своего течения? Его существование обрело ясную, пусть и безрадостную, цель.

Но человек — не камень. Осознание подкралось тихо, как первый иней: когда он увидел, как другие дети клана тренируются вместе, ссорятся, смеются. Его же тренировки и занятия проходили здесь.

Лишь изредка ему разрешалось покинуть Сады для спаррингов с другими воспитанниками клана. Ещё одним легальным способом покинуть «Сады Забвения» было сопровождение Лин Мэй в библиотеку клана. Они не разговаривали, обычно даже не смотрели друг на друга, но оба очень любили эти вылазки.

Её учили музыке, каллиграфии, чайной церемонии — всему, что усмиряет хаос через порядок. Его тренировали быть невидимой стеной: чувствовать малейшую рябь её эмоций, отражать удары, стоять непоколебимо.

Но чаще всего ему было просто грустно и тоскливо. Ши Фэн не смел перечить девочке из страха вызвать бурю. Её малейшая досада, вспышка раздражения — и тени в Садах Забвения начинали шевелиться, а его собственное нутро сжималось, готовое поглотить надвигающийся хаос.

А Лин Мэй ненавидела его отстранённость. Для неё он был картинкой, которая всегда на месте, но с которой невозможно поговорить, поделиться страхом или просто поиграть. Его каменное спокойствие было ей упрёком, напоминанием о её собственной нестабильности.

— Почему ты никогда не злишься? — могла она крикнуть ему в отчаянии, швырнув в него подушку. — Почему ты не можешь хотя бы просто топнуть ногой?

Он лишь опускал взгляд, принимая удар, и его тихое «так надо» звучало для неё приговором всему её существованию.

[1] (кит. 阵法) — энергетический узор, диаграмма или построение. Формации создаются для достижения различных эффектов: атаки, защиты, иллюзии, исцеления или запечатывания. Они могут быть нарисованы на земле, активированы с помощью специальных табличек или созданы чистой энергией ци.

[2] (кит. 气, qì) — в традиционной китайской философии и культуре это жизненная сила, поток энергии, что течёт по всем живым существам и самой вселенной.