Наполняя тьмой

Воздух в разломе был густым и сладковато-приторным, словно смесью болотных испарений с горелой пылью.

Я мысленно пролистывал свой составленный по итогам походов список — каталог самых отвратительных существ из Разломов. Склизкие, вонючие, ядовитые... Но все они меркли перед теми, кто владел магией. А венцом творения были те, кто делал это сообща. Вот как эти твари — проворные ленивцы, прозванные в каталоге «лысыми енотами».

Название было обманчивым. Они не были лысыми — их шкура была покрыта бледно-оранжевой, переливающейся в мутно-белый цвет шерстью, которая на расстоянии создавала жутковатую иллюзию голой, мурашковой кожи. И что было всего обиднее — их рост. В полный рост — по пояс взрослому мужчине, а мне, значит, чуть ниже плеча. Но какие же они были гады ловкие! И как слаженно работали!

Да и весь этот разлом был одним сплошным нагромождением неприятностей. Первые часы зачистки прошли почти легко. Я снова увлекся, изощряясь в плетениях для Печати Пентакля. Перебрав десятки комбинаций, я с удивлением обнаружил, что самое безобидное слово «Зерно» рождало смертоносную комбинацию: самонаводящиеся сгустки сконцентрированной тьмы, выкашивающие дюжину целей за раз. Печать лишь тускнела, не гасла, и стоило напитать ее силой — она снова была готова к бою. Не будь скоро намеченного урока с Суртулом, я бы так и остался верен этому «Зерну», позабыв про другие эксперименты.

— Господин! — пронзительный крик Сильги вонзился в слух, резче любого клинка.

Я инстинктивно присел, сделав перекат в сторону, и взглядом отыскал своего мечника. Сердце сжалось. «Ну, вот и отслужил, добрый нож», — мысленно попрощался я с подарком Святика. Тот самый траншейный нож, прошедший со мной битву с первым бесом... Теперь в руке Сильги торчала одна лишь рукоять, обугленная и дымящаяся.

Сначала он отбивался от магических атак длинным мечом — меч рассыпался в искры под градом магических выбросов. Затем топором — и топор постигла та же участь. Так, один за другим, он потратил всё свое вооружение. Минуту назад я в отчаянии швырнул ему свой нож — и вот теперь сгорел и он. В руках у Сильги оставался лишь скрученный в тугой жгут его собственный кольчужный рукав — жалкий щит против магии.

— Уходи за холм, к ребятам! — резко скомандовал я, отползая за валун. — Хватит геройствовать! Я справлюсь, не переживай!

Я попытался звучать уверенно, но внутри эта уверенность таяла с каждой секундой. Сколько я уже перестреливался с этими «енотами»? А они всё держались. Вся проблема была в их магической защите. Мои отработанные печати, включая любимое «Зерно», скользили по ним, как горох о стену. Нужно было что-то новое, и прямо сейчас. Давить силой не выходило — их было слишком много. Требовалось пробить защиту и выкосить всю стаю разом. Положение было аховым: на земле лежали всего три-четыре тушки, а из-за деревьев и камней ещё с десяток продолжал свои магические обстрелы.

Пришлось экспериментировать на ходу, под свист враждебных заклинаний.

Первая новая печать провалилась. Вторая оказалась бесполезной, зато руна «Вонючка» сработала в печати с чудовищной силой. Воздух стал густым и невыносимым.

— Фу-у-у... Господин, да это хуже трупного яда! — донёсся с холма возмущённый голос Ораты.

Я, сдерживая рвоту, собрал волю в кулак и попробовал новую связку — «Туман Хаоса», «Дрожь» и, наконец, «Призыв». Кого призывать, кроме них самих? Но иначе не выманить этих прячущихся гадов.

И — о, чудо! — печать сработала. Твари, бились в конвульсиях, срываясь с задних лап, поползли по земле, повинуясь неведомой силе. Их хищные, умные глазки помутнели от ужаса.

— Ничего себе... Смотри-ка, ползут, как пьяные тараканы! — громко прошептал кто-то из моих парней.

Я не знал, сколько продлится эффект. Медлить было нельзя. Проверенная печать «Серп». В воздухе вспыхнули серпы чистой тьмы. Один, второй, десятый... Каждый прочертил в воздухе багровую линию, разрезая дрожащие тела. Монстры медленно, почти церемонно, распадались на две половинки.

Тишина.
Я откинулся на спину, чувствуя, как из меня уходят последние силы.

— Всё... Идите... — еле выдохнул я, и через мгновение мои ребята уже были рядом.

— Что, Турчай, посеял свою знаменитую шляпу? — выдохнул я, глядя на атамана, чья бритованная голова блестела в тусклом свете разлома.

Турчай хмыкнул, вытирая пот со лба:
— А куда деваться, господин? Не прятаться же, пока вы один воюете. Это Велеша надоумил.

Велеша, молодой русоволосый боец, оживился:
— Да я предложил на палки шляпы надеть да махать ими из-за холма! Отвлекающая тактика! Сработало?

— Сработало, — усмехнулся я. — Только шляпы, я смотрю, все свои пожертвовали.

— Не только свои, — мрачно пошутил Ората, поправляя ремень. — Мою заодно приспособили. Теперь я как шут без колпака.

— Молодцы, парни, — я с трудом поднялся на ноги. — Спасибо. Без вашего «театра марионеток» у меня бы не хватило времени на новую печать.

— Зато каждый новый разлом проходим всё легче и легче! — с непоколебимым оптимизмом заявил Велеша.

Турчай тут же щёлкнул его по затылку:
— Сплюнь, дурак, сглазишь! Иной одноуровневый страшнее двухуровневого бывает.

— Ну а чего? — не унимался Велеша. — Мы же не лезем, куда не следует!

— А помнишь в прошлом «простом» разломе? — вступил в разговор мудрый Ората, набивая трубку. — Ярослава та кувшинка чуть не сожрала. Вернулся потом в одном ремне да в юбке, связанной из наших же рубах. Не зарекайся.

Ребята засмеялись. Напряжение немного спало.

— Ладно, хватит болтать, — прервал я привал. — Сильга, камни из средоточий собрал?

Мечник, сидя на корточках, шилом, отобранным у мёртвого енота, ловко выковыривал из средоточий мелкие, тускло поблескивающие камешки.

— Собираю, господин. Будет с тысячу каждая, не больше. — Навскидку оценил мечник. — Сила у них сырая, неотёсанная.

После такой битвы нас должен был ждать «князь разлома», как метко придумал название самой последней в Разломе твари Турчай. Так уж заведено: если после основной свалки портал не закрывался, где-то поблизости дожидался своего часа особый, сильный монстр.

Рощица, служившая енотам пристанищем, осталась позади. Мы сделали несколько шагов вперёд, и я, по привычке, швырнул в пустоту руну молнии. Энергия вспыхнула и растаяла. Мы стояли на самом краю, но разлом не схлопывался, и никакой «князь» не появлялся.

Внезапно сзади, возле холма, грянули выстрелы. Ледяная дурная мысль пронзила меня. Хитрость разлома раскрылась: его князь пробудился прямо за спиной у моей команды.

Я рванул на звук. Существо, похожее на косорукого батьку усопших енотов с горящими глазницами, неспешно двигалось к холму. Его перекаченная правая лапа завершалась адамантовыми когтями, которые скрипя по камням, высекали искры. Выстрелы моих ребят не причиняли ему вреда, растворяясь в сантиметрах от тела в бледно-оранжевых всполохах.

Тварь готовилась к броску, выискивая глазами самую лакомую цель.

Я не стал долго ждать. Внутри всё закипело от ярости и страха за своих. Две печати — что принесли победу над енотами — слились воедино и ударили по существу. Его просто разорвало изнутри, превратив в дождь из крови и снежинок из оранжевой шерсти. Подряд три серпа оказались перебором.

Камешек из разорванного средоточия «бати» лысых енотов мерцал полезными переливами тысяч на пять, вхудшем случае на три, восхищённо оценил добычу Сильга. Дальше — привычная уже схема: молния, искры, хрустальное рождение кристаллов, быстрый сбор и бегство к выходу.

Это был последний разлом в месяце. Завтра отсыпаться, а потом — встреча с Суртулом. Называть эту рогатую тварь учителем всё ещё было странно, но в сознании он прочно занимал эту роль. И это беспокойное чувство в груди подсказывало — ничего хорошего это не сулит.

До встречи с ним нужно было ещё заказать оружие для Сильги, да такое, чтобы оно не разрушалось от сырой магии врагов.

— Сильга, завтра с утра ровно в восемь ты будешь ждать меня у моего дома, — напомнил я, пресекая все возражения на корню.

— Может, я обычное оружие куплю? Вы же не представляете, сколько стоят рунические сплавы... — Сильга в очередной раз попытался уклониться от моей затеи, его честное, мужественное лицо скривилось в гримасе, будто он съел лимон.

— Вот завтра пойдём и представим, — я оставался непреклонен. — В этот раз нам повезло, и мы столкнулись со слабенькими магическими тварями. Но я читал, что в Разломах попадаются и весьма опасные особи. Чаще, конечно, магические звери — одиночки, но есть такие, что запросто одолели бы целую дюжину этих енотов. Поэтому для единственного таланного мечника в нашей атаке оружие должно быть соответствующее — которое не рассыпается в пыль от первого же магического выброса.

Я уже давно собирался сходить к тому самому кузнецу, чтобы уточнить насчёт стоимости, но всё никак не мог собраться. Это был единственный мастер в Самаре, который умел работать с демонским песком из так называемых «оранжевых отражений» — а по сути, с песком из Нижнего мира. Мечи, топоры и прочие режуще-колющие предметы, выходящие из его рук, были способны противостоять магическим атакам. Именно он, нехотя, цедя слова между глотками кофе, которым я его угощал, когда-то и рассказал мне об этом.

Утром мой палец щёлкнул по кумполу игрушечной пожарной машины, заменявшей мне будильник. Она замигала красным, ещё раз пискнула и затихла. Подобные мелочи, о которых я бы никогда не подумал, мама успела накупить за последнюю неделю. Было в этом что-то тёплое и уютное — знать, что кто-то позаботился о твоём комфорте в таких, казалось бы, незначительных мелочах.

Взять тот же держатель для туалетной бумаги. Предыдущий хозяин, видимо, обладал извращённым чувством юмора, привинтив его к двери. Получался дьявольский механизм: стоило захлопнуть за собой дверь, как пластиковый коготь с рулоном больно шёл в атаку, заставляя меня в полусогнутом положении опираться на унитаз. А в моменты уединённых размышлений на фарфоровом троне эта вращающаяся штуковина мерно раскачивалась у самого носа, не позволяя даже склонить голову. Архитектор, проектировавший эту квартиру, явно ненавидел человечество, создав санузел настолько крошечным, что даже мне, подростку, было в нём тесно. Жуть, что будет, когда я вырасту.

И вот мама — не знаю, подметила ли она сама или я в сердцах проронил — этот дьявольский механизм был демонтирован. Новый держатель красовался на стене, сбоку. Теперь бумага отматывалась с лёгким шелестом, а не шла в боекомплекте против моей поясницы. Пока я вспоминал эту маленькую победу над бытовым абсурдом, моё тело совершило утренний ритуал и направилось к раковине. Мама уже ждала на кухне, и воздух был густ от запаха свежего кофе и подрумяненного хлеба.

— Ярик, уже половина восьмого. Скоро придёт твой товарищ, о котором ты вчера говорил, — объявила она, давая понять, что я провисел в транзите между кроватью, туалетом и ванной целых десять минут.

— Мам, ну куда столько? — удивился я, глядя на огромную порцию ветчины с овощами, щедро присыпанную тёртым сыром. — Я же только в мастерскую и обратно, обедать буду дома. Мы сегодня в пустошь не собираемся.

— Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, ужин отдай врагу, — выпалила мама свою любимую пословицу, которую взяла на вооружение, начав худеть после шести.

— Начитаются люди в книжках глупостей и потом всем рассказывают, — шутливо усмехнулся я, с наслаждением вонзая вилку в запаянную яичным раствором ветчину.

— Бывает, что в книжках и правильные вещи пишут. Книжка книжке рознь, — парировала мама, отхлёбывая чай и с умилением наблюдая, как я уплетаю ветчину с овощами.

— А у меня как-то с книжками не сложилось. У нас как книжку не напишут, так потом из-за её содержания миллионы людей друг друга режут, — почему-то вспомнились мне отголоски прошлых жизней.

— Глупости. Никто никого резать из-за книжки не станет, а тем более миллионами. Ты мне лучше скажи, какую тебе тёплую пижаму купить — с машинками или, может, с абстрактным рисунком? — Мама, как обычно, переключилась на хозяйственные дела, не желая углубляться в философию.

— Да зачем мне пижама-то?
— Как же? Начинаются холодные деньки. Зима близко. А когда ещё включат отопление?
— Мам, ну это же Римский район. Спроси у Светланы, как подать заявку, — если захочешь, они могут включить отопление и раньше.

За чашкой кофе мы ещё немного обсудили хозяйственные дела, которые меня не особо интересовали, но я всё же поддерживал разговор, чтобы не оставлять маму одну с грузом ответственности за наш быт. Наконец руна «слуха», оставленная мной у входа, донесла, что к дому подошёл кто-то и остановился. Поскольку ждать кроме Сильги было некого, а пришёл он на десять минут раньше. Не стал заставлять его томиться и, попрощавшись с мамой до обеда, вышел.

Увидев Сильгу, я едва сдержал смех. Мой суровый мечник преобразился до неузнаваемости. На нём была широкополая шляпа, та самая, «поморская», что была в диковинку в наших краях. Её носили где-то у Грифичей, на побережье Варяжского моря, и вид её сразу вызывал ассоциации с ветром, солью и дальними плаваниями.

А у нас, в глубине континента, «поморами» звали всех подряд, кто хоть раз видел большую воду, даже если это было озеро. В дополнение к шляпе Сильга облачился в длинное узкое пальто, почти полностью скрывавшее сапоги и чуть ли не волочившееся по земле.

Весь его вид кричал: «Сегодня выходной, и я не собираюсь никого рубить!»

— Я, в общем, вот... — брякнул он, увидев меня.

— Вот это да! А я думал, к нам бухгалтер из княжеской управы пожаловал, да ещё в такой экзотической шляпе, — я дружески хлопнул его по плечу, сбивая невидимую пыль.

— Так я раньше охранником на баржах ходил. А у нас капитан из поморов был... Вот... — пожал плечами Сильга, словно оправдываясь.

— Да я шучу. Образ отличный. Ну что, погнали на трамвае?
— Так я ж не знаю, куда идти.
— Я в том смысле, что можно на трамвае, можно на автобусе. До трамвая идти подальше, зато он останавливается прямо напротив оружейки.
— Молодой господин, мне всё равно. Как скажете, так и пойдём.

Минут двадцать мы качались в салоне старого, дребезжащего трамвая, который периодически пыхал угольным дымом прямиком в салон через открытые окна, несмотря на утреннюю зябкость. Видимо, люди у нас в Самаре с запоздалым зажиганием: отопление в трамваях включат ближе к весне, окна закроют к лету, а когда станет невыносимо жарко, они, наконец, вспомнят, что их можно открыть…. Но сделают это уже осенью.

Район, куда мы направлялись, не сулил ничего хорошего. Дома здесь были покрепче бараков Рабочего посёлка, но доминировали над ними мрачные, почерневшие корпуса заброшенных заводов. Всё вокруг дышало запустением и ржавчиной. Многие производства зачахли, когда Пустошь перекрыла речные пути на Астрахань, оставив после себя лишь эти безмолвные каменные гробы. Мы вышли на пустынной остановке напротив здания, которое когда-то было стеклянным павильоном, а теперь представляло собой груду битого стекла и перекрученного алюминия. За ним угадывался тот самый кузнечный цех.

— Что-то не похоже, что тут торгуют элитным оружием, — скептически огляделся Сильга.

— А разве я говорил что-то про магазин? Это кузня. Мы будем ковать оружие сами — именно то, что нам нужно, а не то, что лежит на прилавках.
— Молодой господин, да вы... ну... Это же очень дорого — личное оружие.
— Тебе ли не знать, что личное оружие всегда лучше того, что годится для всех?
— Ну, так нам же надо зарабатывать на ваше баронство, Ярослав.
— Вот именно! Чтобы зарабатывать больше и надёжнее, нужно хорошее оружие.

Обойдя груду битого стекла, мы увидели коренастого, с лицом и руками, покрытыми вековой копотью, мужчину. Он вкатывал в распахнутые ворота цеха тележку с какими-то стальными болванками. Из чрева здания, откуда пахло раскалённым металлом и углём, вырвался резкий, хриплый окрик, прозвучавший как выстрел:

— Долго вас ждать! Я тут уже околел!