Нарганская ярмарка

Скажите, есть ли связь между ратушей, окном, портом, рекой, мостом, ярмаркой и отрубленной рукой? Нет? Вы точно в этом уверены? Мы, однако, располагаем чрезвычайно любопытной и назидательной историей, где все эти, казалось бы, разрозненные элементы образуют единую цепь причин и следствий. Итак, не будем вдаваться в излишние словоизлияния и сразу приступим к делу.

Нарган, свободный град, прославленный на пожелтевших от времени ветхих страницах северных хроник и поэм, великий оплот вольности и искусств. Крупнейший, за исключением Сноухельма, город Северного Трелива имел неправильную вытянутую каплеобразную форму, рассечённую на две неравные части мощными водами Нбёшла: на верхнюю, так же называемой Торговой, где располагалась городская ратуша, порт и многочисленные лавки с купеческими конторами, и нижнюю, так же известной под названием Крепостной, над которой грозно высились угрюмые стены городской твердыни, занятой ныне дартадским гарнизоном. Обе части соединялись меж собой как лодочным сообщением, так и пятью крупными каменными мостами, дерзко переброшенными через водную стихию. Прохаживаясь по мощеной дороге Торговой стороны мы увидим уютные трёхэтажные домики, выполненные в старофулхьорском стиле из знаменитого местного кирпича с нанесённой поверх, ради лучшей сохранности штукатуркой жёлтых, голубых и багрово-пастельных тонах. Щипцы домов надёжно укрывали островерхую крышу, увенчанную трубоходами и затейливыми флюгерами, весело бегающими под забавами ветра. Заглянув в стрелу окна, можно увидеть как мелкие торговцы и лавочники суетливо подготавливались к рабочему дню в ожидании прибыли, а их более маститые в финансовом плане сородичи занято копошились вместе с писцами над кипами бумаг и договоров, прикидывая в уме наиболее выигрышные махинации. Свернув на брусчатку одной из самых крупных улиц, мы выходим на главную площадь города — площадь Собрания, окружённую с трёх сторон самыми роскошными магазинами и особняками города и замыкаемую грандиозным зданием ратуши, выстроенной в начале 100-ых годов 4-ой эры на месте прежней, сгоревшей в ночном пожаре, и выполненной в причудливой эклектической смеси дартадского и нарганского стиля. Парадный фасад, обращённый к площади, был оштукатурен жёлтой и багровой краской, разделён тремя ризалитами, одеян в самонадеянные аркады на импостах, прорезан стрельчатыми оконными проёмами, покрытыми фантастическими наличниками, и горделиво подчёркнут по середине высокой колокольней башней, на шпиле которой победоносно реял герб Наргана — золотые весы, с туго набитым кошельком на одной чаше и воинским шлеме в другой, на фоне атласного аквамаринового полотнища. Данная часть ратуши служит местом собрания Городского совета и рабочим местом для бургомистра и прочих высших сановников Наргана.

В заднем жилом окончании здании располагаются покои бургомистра и его семьи, — именно один из членов этого благороднейшего семейства и станет героем нашего рассказа, но сперва, как требует того логика повествования, мы обратимся ad fontes, к фигуре отца семейства. Алфур Рёрик — нынешний бургомистр Наргана, известен как своим зверским аппетитом так и не менее дьявольски отточенным умом и хитростью. Хоть внешний вид грузного, как бочка, светловолосого мужчины, достигшего уклона жизненного пути, и не производит особо благоприятного впечатления, однако репутация Алфура заставляет сердечно умиляться всякого прохожего, которому доведётся повстречаться с ним в вечерние часы, именно тогда бургомистр по обыкновению прохаживается в лечебных целях вокруг площади Собрания, ибо всем памятны деяния этого славного мужа, выдернувшего мощной денницей город из кажущейся нескончаемой полосы несчастий и неудач. Так же, именно по этой самой причине, Рёрик и нажил себе многих смертельных врагов в Городском Совете, позавидовавших влиянию и славе бургомистра. Примерно лет десять назад Алфур, к тому времени уже подвизающейся на высоком посту градоправителя, повстречался к Бреггдой Бонфён — дочкой одного зажиточного купца, и, после пары-тройки встреч, со свойственной ему прямотой потребовал у отца возлюбленной благословение на брак, что тот с большой радостью и совершил, ведь только сущему безумцу не захочется иметь в качестве зятя бургомистра города. От этого благословенного союза и произошёл на свет Айтин Рёрик.

Айтин был образцовым сыном и прекрасным мальчиком, отмеченным многими добродетелями, значение которых, однако, перечёркивалось страшным, по мнению отца, недостатком, кидающим чёрную тень на светлый образ мальчишки, — горящей страстью к приключениям и авантюрам. Движимый этой страстью, Айтин приловчился к побегу из дому, разузнав для этого тысячу и один способ, которыми он попеременно пользовался, создавая порой весьма хитроумные комбинации. Во время своевольных прогулок по северному граду он и познакомился к Бьёршем Ншепом — отпрыском многодетной бедной семьи, живущей впроголодь на скудную добычу отца семейства, работающего на ниве тружеников моря. Причины подобного положения дел были тайной для всех членов благородной фамилии Ншепов, связать скудное обеспечение с расхлябанным характером добытчика и его привычкой прикладываться к гокшу, местному сорту пива, после каждой более-менее удачной рыбалки никому не приходило в голову, да и действительно: сколь многие хлещут хмельной напиток кувшинами и нисколько не терпят убыток? Так или иначе, но мальчишки, порождённые и живущие в абсолютно разных мирах, сдружились с чисто детской непосредственностью, которой не свойственны сословные предрассудки, и Айтин завёл прескверную привычку периодически шарохаться по извилистым улочкам Наргана вместе со своим уличным другом, разыскивая приключения на голову. Сколько раз, при виде грязного, как трубочист, и оборванного, как последний бродяга, сына родители и прочие домочадцы не ругали его, не стыдили, не взывали к благоразумию, сколько раз не приводили увесистые палочные аргументы, но Айтин оставался глух к вопиющему в пустыне гласу здравого смысла и всегда задумчиво уходил в себя, предаваясь сладостным грёзам о будущих приключениях. Предстояло ему повторить подобный вояж и сегодня, как он и условился с Бьёршем при их последней встрече.

Поднятый из царства сумрачных видением сухим голосом слуги, он с заученной быстротой вскочил с кровати и привёл в себя в полной порядок, сделав вид, что собирается, как и положено по форме, предаться учёным занятием и пополнить сокровищницу знаний драгоценными жемчужинами. Сперва нужно было отделаться от учителя словесности. Встретив учителя с виноватым видом, Айтин, тупя глаза долу и постоянно запинаясь, сообщил, что не может сейчас вникнуть в сферу словесного познания, так как учитель арифметики вчера заявил, что будет предаваться при следующем восхождении солнца усиленным истязанием и математическим пыткам, пока мрак не скроет землю, а вы сами знаете нрав старикашки и что он, подобно упрямому ослу, никогда не отступит от своего. Сочувственно кивнув главой, учитель словесности сердечно пожелал Айтину душевной и телесной крепости в предстоящем испытании и скрылся из виду. Сплавив словоплёта, Айтин проделал схожую операцию и с учителем изящных манер, после чего незаметной пташкой пролетел по кухне, унесся с собой свежеиспечённый хлеб, сыр и другие припасы. Погрузив нехитрую провизию в сумку, мальчишка выскользнул в окно и, словно кошка проворно пользуясь выступами в стене, спустился вниз, отделавшись небольшим ушибом. С насмешливой важностью отвесив поклон ратуше, беглец спешно удалился на Флюгерную улицу, где его должен был поджидать закадычный товарищ.

Бёрш действительно стоял аккурат на том месте, где ему и положено было стоять. Вид бегущего к нему друга оторвал мальчика от подслушивания разговора двух горожан, усиленно муссирующих злободневные сплетни. Обменявшись приветствиями, шалопаи наскоро расспросили друг друга о делах и, убедившись, что всё идёт по накатанной колее, разделили принесённый Айтином хлеб. С состраданием смотря, с какой жадностью друг поглощает дар золотых нив, Айтин спросил, что такое он подслушал у близстоящих прохожих. Глаза мальчишки мигом оживились:

—О, я услышал действительно интересную новость, которая глухарём носится по городу, — будто в лихорадке затарахтел он, бешено вращая глазами и кидая осторожные взгляды по сторонам: — говорят, будто бы недалеко от нас потерпел крушение дартадский корабль, который вёз к нам нового коменданта цитадели.

—И что, никто не спасся? — с сочувствием вопросил Айтин.

—Никто, — торжественно подтвердил Бьёрш. — По крайней мере, все так говорят. Не думаю, что все могут ошибаться. Теперь, как говорят взрослые, интендант точно засядет правителем крепости на будущий год, пока имперцы не пришлют нового командира. А, да, ещё рассказывают, что твой отец, вместе с Городским советом, запретил судачить об этом, иначе каждый ослушник проведёт неделю в темнице. Но я этому не сильно верю, мне кажется, что взрослые, как всегда излишне запугивают сами себя и остальных.

Внимательно выслушав ворох известий друга, Айтин, по привычке, почесал макушку. Из всего услышанного даже его детский ум выносил неприятные последствия. Если новый комендант действительно погиб в морских волнах и интендант останется дальше за главного верховодителя в цитадели, то для отца это обернётся многими неприятностями, ведь Регулес давно точит зуб на бургомистра, мешающего ему захватить город под свой полный контроль и проворачивать тёмные делишки. Раньше конфликт регулировался комендантом крепости, с почтением относившегося к Алфуру, но с его смертью заминаемый доселе конфликт вспыхнул с новой силой и грозил обернуться прямым столкновением между интересами Городского совета и эгоистичными амбиций интенданта. Несомненно, когда известие о кораблекрушении достигнет ушей негодяя, то он развернётся во всю катушку, обнажив всё своё гнилое нутро, зная, что у него в запасе есть ещё время для заметания следов.

Айтин поделился мыслями с другом, но тот лишь пожал плечами.

—А что поделать? — философски заметил тот, — если Торегин так предначертал, то ничего не изменить.

При этих словах Айтин передёрнул губой, — хоть он и любил своего товарища, но его вера в языческих богов и бездеятельный фатализм приносили ему немало огорчений.

Поговорив ещё на несколько актуальных тем, мальчишки решили, что пора отправляться в захватывающее приключение по каменным джунглям, ведь сегодня, как никак, ярмарочный день, а это означает, что и без того шумный город оживиться пуще прежнего, став похожим на потревоженный улей, и примет в своё лоно как иноземных, так и своеземных гостей. Пропустить такое действие, просидев весь день за скучными стенами, просто непозволительно.

Сперва-наперво сорванцы юркнули в порт, как в одно из самых оживлённы мест города, от которого и зависит всё его благополучие. Нарганский порт расположился в уютной пристани, защищённую от буйного моря надёжным хребтом волнореза. Ровную портовую площадку подпоясывал ряд тяжёлых и внушительных складов, вслед за которым немедленно возрастал Квартал Сирен, где сладкозвучным пением и страстными речами завлекали прелестницы усталых от тяжб с морем моряков и уносили их в пучину погибели. Так как сегодня был день проведения ярмарки, то некоторые иноземные негоцианты не преминули воспользоваться этим обстоятельством и заранее отправили в северные глубины грузные торговые суда. Именно их и увидели мальцы, лишь только достигли границы порта. Из огромного древесного остова дерзко возносились ввысь сосновые мачты, украшенные белоснежными облаками парусов, несущих, несмотря на кажущуюся лёгкость и нежность, всю громаду корабля к безопасной пристани. Тщательней всмотревшись, Айтин смог различить быстро приближающейся флаг Крига, гордо рдеющий над суетящимися головами матросов, готовящихся к выгрузке товара. На пристани уже виднелась группа встречающих — таможенных чиновников. С тех пор, как легат Дертус отбил у йотландских варваров славную свободу Нарганского града и обеспечил ему почти что полную автономию от властей Братства, осмотр судов стал происходить по имперским обычаям, несмотря на то, что формально представитель нарганского самоуправления также присутствовал при этом действии.

Лишь только трап кригского торговца коснулся нарганской территории, как имперский таможенник, церемониально приподняв правую руку, поприветствовал сошедшего капитана корабля и отдал приказ дюжине подопечных произвести обыск привезённого товара. Шумя латами и лязгая мечами, имперцы с удивительной быстротой проникли в чрево рукотворного кита и с исто дартадской дотошностью и скрупулёзностью прочесали каждый угол, заглянули в каждую бочку и обнюхали каждый тук в поиске контрабанды и запрещённого товара. Покамест ничего найти не удалось. Дартадскому и нарганскому таможеннику не осталось ничего иного, как дать визу на выгрузку. С ним был связан второй этап обыска, когда весь проносимый товар рассматривался и досматривался прямо на ходу. Под час этого шествия одним из младших таможенников было замечено странная опухоль на чреве одного матроса, возникшая и выросшая до опасных размеров менее чем за получас. Отрапортовав начальнику о столь быстром развитии болезни, бдительный страж получил в ответ предписание задержать и тщательно осмотреть означенного матроса.

Приведение приказа в жизнь привело к резкому изменению поведения подозреваемого: нервно заклипав глазами и яростно почёсывая нос, матрос попытался было возмутиться гнусным имперским произволом и категорически отказался раздеваться. Тогда дартадцы, обступившие его со всех сторон, всем скопом кинулись на бунтаря и, свалив с ног, лихо заломили руки за спину, одначасно с этим беспардонно разрезав рубаху стальным кинжалом. Из-за грубой материи посыпались стреляющие под солнцем яркие разноцветные всполохи, беспорядочно рассеявшиеся по влажным плитам пристани. Воцарилось глубокое молчание. Прервал его глава дартадской таможни:

—Взять всех под арест, немедленно!

Экипаж кригского корабля тщетно потщался отбиться от крепкой руки закона, но на помощь дюжим имперским молодчиком тотчас привалила портовая стража и горячие головы повстанцев были остужены вескими тумаками.

В тот момент, когда этапировали капитана судна, Айтин с другом, засевший в укромной засаде за бочками, откуда картина действия была видна как на ладони, почувствовал позади себя чьё-то крупное тело. Не успели они дать дёру, как две стальных клешни схватили их за рукава.

—Что вы тут забыли, сорванцы? — загундосил усатый шмель, на ламеллярном доспехе которого рисовался герб города. — Преподать вам, что ли, хорошенький урок, чтобы впредь не лазили, где не следует?

Перепуганные до полусмерти мальчишки стали клясться и божиться, что более подобного не повторится, но страж был неуклонен до тех пор, пока не обратил внимание на блестящий костюм Айтина. Белоснежная туника с затейливым геометрическим орнаментом, шоколадно-кремовый ашуфур — нижнее продолговатое платье по типу камзола, рассечённое внизу на множество полос, — глянцевый тёмно-синий кожаный плащ и небесно-голубые обмотанные сапоги ясно говорили о принадлежности младого шалуна к привилегированным слоям общества, а охраннику от слова совсем не улыбалось связывать себя узами вражды с каким-нибудь влиятельным купцом или, что хуже, членом Городского Совета. Посему, благоразумно порассудил, страж порядка смягчился и сделал вид, что поверил клятвам мальчишек, отпустив тех на все четыре стороны. В целом, ситуацию окончилась довольно благополучно, за исключением подзатыльника, которым был награждён Бьёрш, как обладатель более скоромного гардероба.

Убежав как можно дальше от порта, друзья, наконец остановились и решили перевести дух, попутно с этим обсудив, куда они направятся теперь. Выбор пал на речную набережную, которая в эти дни должна открыть вид на чудесное е шествие десятков и сотен лодок, путешествующих в славный вольный град Нарган на весеннюю ярмарку.

Перед восторженными взорами маленьких сердец, затерявшихся среди плотной толпы зевак, облепивших собой истёртые временем мощёные плиты набережной, величаво шли самые различные корабли, кораблики, боты, шлюпки и просто лодки, сплошь забитые живым и неживым грузом. Потенциальные гости Наргна с не меньшим интересом рассматривали пяляшихся на них зевак, особенно же открыто это делали новички, не знавшие до этой поры благословенного морского бриза великого порта Севера. Но очень часто встречались и враждебные взгляды. Зачастую они принадлежали мпаршканам — так называемым истинным свободным гражданам, а на деле — потомкам завоевателей с Йотланда, единственным делом которых было совершенствоваться в воинском искусстве и жить за счёт порабощённого народа. Мпаршканы буквально выращивались в атмосфере фанатичной преданности Родине и Узам Крови, а весь их суровый быт был сосредоточен вокруг бесконечных тренировок и упражнений. Вполне закономерно, что подобным персонажам мало нравилось иметь под боком независимый, крупный и процветающий город, над жители которого они не имели ни малейшей власти. Привыкшие к рабской покорности айкши — закабалённых коренных жителей Фулхьора — они всякий раз терялись под час общения с нарганцами, вынуждаясь порой даже унижаться до просьб и вежливых обращений, и, если бы на местных рынках не появлялись превосходные образчики дартадского, арварохского и гротдорского кузнечного искусства, то нога мпаршканов не ступала бы на эту проклятую землю во век. Абсолютным иным был взор рагнов — отпрысков древней знати, преклонивших колено перед игом варваров с угрюмых пустошей Йотланда. Воочию созерцая окружающие благолепие, зажиточность и довольство местных судьбой, бойкие речи на рынках, суетливость улочек и сутолоку подле лавок, они будто бы переносились сквозь непроходимую мантию времени на многие столетие назад, в то время, как Фулхьор процветал под скипетром Айстередов, славясь на весь Трелив, как главный центр ремёсел и наук всего Севера. Дрожащая душа невольно мутилась и всеми своими фибрами тяготела воссоединиться с грубо и жестоко отторгнутым отцовским наследием, чудесно сохраненным неподвижным островком среди бурь истории. Поэтому, приходя на нарганскую ярмарку, рагны очень часто отбивались от остальных северных братьев и становились свободными гражданами великого града вольности.

В конце водного пути судам приходилось причаливать к речному порту, где после прохождения необходимых формальностей и получения дневного пропуска на продвижение по городу, гостей выпускали из удушливых лап бюрократии. Туда и направились мальчишки, надеявшиеся вблизи увидеть страшных обитателей Братства, сумрачными тенями которых постоянно пугали близкие. Путь лежал через Великий Мост, так как на Кулачном уже развернулось фееричное действие: по давней традиции Торговая и Крепостная сторона лихо схлестнулись стенкой на стенку, смешавшись в бешеном водовороте, к величайшей радости наблюдавших со стороны за побоищем зевак, громкими воплями поддерживающими и подбадривающими одну из сторон. Однако мальчишки не проявили особо энтузиазма, так как Бьёрш и Айтин не отличались любовью к жестоким зрелищем, предпочитая более мирные и размеренные забавы. Просочившись сквозь многолюдную толпу, они очутились на Крепостной стороне и быстро направились к речному порту. На относительно небольшом участке суши, окружённом с трёх сторон портиком, толпился целый рой двуногих существ, упакованных, как килька в бочке. Ловко орудуя локтями и ногами, шумя, крича, толкаясь и сквернословя, они пытались как можно быстрей вырваться на свежий воздух, но всякая такая попытка неумолимо натыкалась на непроницаемую стену — городских чиновников, которые вносили имена новоприбывших в специальный реестр и не очень-то спешил со своим делом, явно смакуя своей властью. Проклёны и угрозы лишь более разогревали азарт властелинов чернил и бумаги, кои нарочно начинали затягивать дело, делая опечатки, по много раз переспрашивая имя, да и просто, с сомнительным видом говорили, что морда, дескать, у вас какая-то уж больно подозрительная, — следует тщательней проверить, и с этими словами вызывали солдат, проводящих дотошную ревизию карманов и багажа гостей города. Можно не сомневаться, что, не будь рядом стены из тяжеловооружённой стражи, дерзких бюрократов непременно ожидала бы жестокая расправа от гордых сынов Северного Братства, тщетно лелеющих неисполнимые мечты о мести.

Выползая из чистилища с заветной бумажкой, гости Наргана подвергались новому испытанию: найти ярмарочную площадь и не углебнуть в бесцельном шатании по запутанным каменным лабиринтам, успевших заработать себе грозную репутацию среди рассеянных странников. Жгучая неприязнь нарганцев выплескивалась здесь в ещё большей мере, чем в речном порту. Чувствуя беспомощность и зависимость северных братьев, они то высокомерно игнорировали их обращения, делая вид, что даже не замечают факт их жалкого существования, то неохотно снисходили до общения, сознательно запутывая и зарывая приезжих в умопомрачительных вавилонах города, посылая на соседнюю улицу через половину Кеменлада. Похоже, два волковидных звереся, облачённых в яростное и измученное состояние, подходят к Айтину и его товарищу именно с целью уточнить свою геолокацию после обещания с одним из нарганцев.

—Послушай-ка малец, — зло прошипел чёрный крупный волк, угрожающе повиснув над Айтином, — я шатаюсь по этим проклятым улицам битый час и не намерен более слушать ваши гнусные басни и лживые речи. Быстро покажи мне, как пройти к ярмарочной площади, а то я от тебя не оставлю и мокрого места.

Выращенный в тепличных условиях Айтин, и посему привыкший к более-менее вежливому и гуманному обхождению, от грубости слов и злобного тона впал в ступор, тупо моргая глазами и судорожно пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Зверсь воспринял молчание мальца по другому.

—Ах ты маленькая сволочь! Даже дети в этом скверном городишке попорчены грязью местных нравов, но ничего — я научу тебя подобающему поводению, — прорычал звересь, протянув к Айтину грубые ручища.

Воспитательный мотив был грубо прерван басом стражника.

—Чего вцепился в ребёнка, отродье бесовское?

К описанной сцене присоединилось ещё четыре стража порядка, почувствовавшие, что наклёвывается нечто интересное. Ненависть сограждан стражники разделяли с полной силой и никогда не пропускали случая унизить, а то и отредактировать физиономию мохнатых варваров.

В ответ звересь лишь прошипел, отступив от Айтина и махнув рукой. Слуга закона, однако, воспринял это как неуважение к священному сану и резким рывком смазал рукоятью меча по морде волка. Спутники побитого мигом включились в защиту чести друга, обнажив оружие и направив его против нахального стражника, к которому, в свою очередь, поспешили на помощь собственные коллеги по цеху. Ординарная потасовка плавно переросла в шумное побоище за счёт новоприбывших северных братьев — сцена действия была недалеко от порта — и стражей порядка, но удивительным образом за двадцать минут махача никто не был убит, максимум только-но покалечен, но это ведь сущие пустяки. Задорное развлечение было пресечено патрулём дартадцев — в дни праздников и людских сборищ имперцы всегда рассылали патрули для поддержания порядка в городе, — которые не разделили радость участия, а бесцеремонно расцепили дерущихся, поугрожав в противном случае применить крутые меры. Все знали, что имперцы никогда не шутят на подобные темы и мигом разошлись, стражи — на соблюдение порядка, северные братцы — в городскую тюрьму.

При начале вышеописанной эпопеи мальчишки, воспользовавшись сместившимся с них фокусом внимания, вовремя успели ретироваться и направились прямиком на ярмарочную площадь, где развёртывалось главное действие дня. Огромный прямоугольник, окружённый с трёх сторон невысокими общественными строениями раскидывался прямо перед Бесмурнским холмом, несущим на себе тяжесть серых стен и башен городской цитадели, занятой ныне дартадцами. В давнюю пору, во время владычества Скральдсона, эта площадь использовалась в качестве военного плаца и места для проведения учений, парадов, а также объявлении народу чрезвычайных новостей. Но со временем функционал незаметным образом разрастался на новые области общественной жизни, так что уже к закату династии Айстередов ярмарка широкой ногой гуляла по военному плацу. При обретённой автономии, Городской Совет уже специальным постановлением закрепил за Крепостной Площадью название Ярмарочной, чему не воспротивился даже комендант крепости.

Клокочущим, гомонящим и волнующимся людским морем представлялась ярмарка стороннему наблюдателю. Изящные торговые ряды, специально изготовленные гильдией столяров, блистали всеми цветами радуги, заманивая глаз покупателя как всевозможными яркими и заманчивыми безделушками, так и безупречно выложенной витриной, где каждый товар лежит именно на своём месте и выполняет необходимое действие. Несмотря на многолюдность, шума здесь было порядком меньше, чем можно было ожидать. Это объясняется культурой нарганских торговцев, которая запрещает излишне нахваливать свои товары и голосить во всю глотку, — торговые ряды выстраивались в групповом порядке по продаваемым изделиям и, если нужно, покупатель сам найдёт искомый предмет. За порядком следили как городские стражники, отрешённо стоящие у определенного прилавка и поглядывая по посетителей, изредка меняя место дислокации, и дартадские солдаты, постоянно мельтишащие по рынку и попутно закупающие приглянувшееся вещи. Главным и самым оживлённым местом ярмарки были оружейные и броневые ряды, ради которых, в большинстве своём, и прибывали гости Наргана. И здесь на злосчастных мпаршканов обрушивались вся сила любви нарганцев, которые не просто считали нужным, нет-нет, — которые были просто обязаны священным и нерушимым долгом во что бы то ни стало обдурить и надуть мохнатых варваров, обобрав их до последней нитки и всучив самый скверный товар. По этой же причине здесь была наибольшая во всей ярмарке концентрация стражников на квадратный сантиметр, ведь без них дело наверняка кончилось бы кровопролитием.

Прибыв на рынок, мальчишки в немом восторге растерялись от открывшейся картины, сочащейся жизнью в самом её ярком проявлении. Обегая взором пёстрые ряды, они нигде не могли остановится или высказать предпочтение одну другому — так всё здесь было сказочно и необычно. Поделившись другом с другом впечатлениями, соратники по уличному делу пошли на разведку в пучину бурлящей толпы, проникая всё глубже и глубже в ряд морепродуктов в созерцании причудливых порождений глубин северного моря. К концу ряда их разбила мучительная жажда, не ощущаемая до сих пор из-за эмоционального возбуждения. К счастью, впереди них как раз находился один из шести колодцев площади, специально поставленный здесь для утоления жажды посетителей.

Приблизившись к колодцу, Айтин заметил странного путника, завёрнутого с ног до головы в толстую бурую мантию, и отрешённо сидящего в сокрушённой позе подле колодца, уткнув лицо в ладони. Личность неизвестного вызвала интерес у мальчишки, о чём он тут же сообщил своему товарищу.

—Верно, какой-нибудь бродяга или пират, — настороженно зашептал Бьёрш, запуганный своим же воображением, — сейчас он делает вид, что погружён в себя, а сам тихонько примечает всё происходящее вокруг. Потом возьмёт себе жертву в оборот и — ага!

—Что "ага"? — недоуменно вопросил Айтин.

—И поминай как звали, — загадочно заключил Бьёрш.

Предсказание друга, однако, нисколько не смутили Айтина, но, наоборот, возжгло интерес с ещё большей силой. Тайком пронаблюдав за подозрительным путником ещё некоторое время, пока он с другом утолял жажду, мальчик решил, что незнакомец тоже изнывает от жажды, но не имеет сил даже набрать воду. Подумав с секунду, Айтин быстро наполнил ведро кристальной водой и подошёл с ним к путнику, несмотря на встревоженный предостережениям Бьёрша, боящегося, как бы чего худо не вышло из всего этого. Незнакомец оказался столь погруженным в тяжкие думы, что пришлось тронуть его за плечо, чтобы привлечь его внимание . Дрогнув телом, путник поднял голову и растерянно взглянул на Айтина, но, увидев в его руках воду, мигом схватил всё происходящее и благодарно улыбнувшись, принял живительную влагу. Не удовлетворившись сделанным, Айтин просунул руку в корзинку и ловко извлёк оттуда рыбный пирожок, предложив путнику подкрепить силы. Некоторое время путник в молчании внимательно вглядывался в лицо Айтина, так, что тот, в конце смущённо отвёл взгляд в сторону.

—Да снидет на тебя благословение Флорэнда, дитя, — наконец проговорил путник с едва заметным акцентом и не спеша взялся за трапезу.

Когда Айтин чуть отошёл в сторону, в его руку тотчас вцепился Бьёрш.

—Ты в своём уме? — нервно зашептал он, кинув косой взгляд на человека в мантии. — Что ты делаешь, а если это преступник и ты помог ему, накормив и напоив?

Айтин беспечно передёрнул плечами.

—Не вижу в этом ничего такого страшного, — в любом случае я поступил как должно.

—И как это?

—Как меня учили, — просто зарезюмировал Айтин.

От колодца цветастый путь из флажков и вывесок привёл их прямо в блистательный ряд холодного оружия, где под всеобщим обозрением разливались холодные отблески от острия кригских бастардов, от дартадских гладусов и палашей, от вычурных арварохских ятаганов, от быстрохватных алаотских скимитаров, от причудливых и фантастических лезвий Сарихадунхъора. Манящая игра отборной стали на красном бархате покоряла не только сердца мальчишек, но и порядком более взрослых и суровых мужчин. Собираясь кучами, они встревали столбами перед каким-нибудь особо броским орудием смерти и, не отрывая завороженного взора, спороли о несущественных пустяках, касающихся их мнения об оружейном деле. Периодически, когда толпа достигала критических размеров, к ней подходил отряд дартадских военных и разгонял по углам, — давняя привычка имперцев пресекать любые зародыши мало-мальски потенциального возмущения играла свою роль и на этих далёких берегах. С этим бесспорно полезным и похвальным делом имперцы сопрягали и приятное: жалование солдат на далёком островке дартадского влияние было весьма большим, ради привлечения опытных кадров, и даже младшие офицерские чины могли позволить себе смотреть на товары отнюдь не с праздным интересом, ведь, хоть они и снабжались за счёт государства, но благодаря махинациям интенданта качество вооружения порой желало лучшего.

Приблизившись к одному из ларьков, уж больно хитро украшенному резьбой и шёлковыми стягами, мальчишки слились с толпой мужчин, представленную как местными, так и пришлыми, и потерялись в восторженном созерцании мастерства сарихадунхъорских гротдоров. Погружённость, однако не помешала Айтину заметить, как в толпу незаметно втесался ещё один блёклый с виду и растерянный по повадкам субъект, который мистическим образом в миг переместился к самому краю прилавка да таким же загадочным образом вскоре и исчез, роковым образом повлияв на судьбу Айтина.

Вдоволь обтесав глаза об оружие, мальчишки собрались было идти дальше, как их остановил властный окрик. Обернувшись, они увидели крупный отряд дартадских офицеров во главе с самим интендантом, одетым в парадные доспехи и красный плащ, испещрённый позолоченными заклёпками. Разбитый нестерпимым разрядом страха Бьёрш мигом рванул в сторону и нырнул в гущу толпы, растворившись в ней, как рыба. Оставленный другом Айтин застыл как статуя, члены тела отказались ему повиноваться, по спине забегали рои мурашек, а горло сковалось комом, — хоть он и знал, что не сделал ничего беззаконного или постыдного. К сожалению, думать о себе можно что угодно, но это нисколько не значит, что другие будут разделять твою точку зрения. Отряд имперцев действительно шёл за ним. Интендант Регулес открыл рот и что-то вновь прокричал сквозь воинственную гримасу. Айтин, словно бы оглушённый взрывом, его не услышал. Регулес, бряцая латами, уже вплотную приблизился к Айтину и с силой схватил его за руку, сжав её до боли. Сквозь невольно выступавшие слёзы мальчик наконец-то расслышал свирепую тираду дартадца.

—Попался, мерзкое отродье, — процедил он сквозь зубы. — Прежде чем я отвешу тебе положенное наказание отдай мне кинжал и, быть может, кара не будет такой суровой.

—К-к-какой кинжал, — заикаясь выдавил из себя Айтин, жалким взглядом бегая по сторонам.

Дородная физиономия интенданта побагровела от еле сдерживаемого гнева. Как вор, он терпеть не мог своих коллег по цеху, и, как изощрённый лгун, он свято ненавидел ложь в устах других.

—Не притворяйся, сволочь, невинным агнцем. Глаза свидетельствуют против тебя, — лишь только ты отошёл от прилавка, как хозяин обнаружил пропажу. Даю тебе последний шанс признаться, иначе худо будет.

Сбитый с толку грузом свалившихся обвинений, Айтин не нашёлся что ответить, верней, ему и отвечать-то было бесполезно: кинжал он не мог отдать при всём желании, а словам о невиновности не поверили бы. Простояв в ожидании пару секунд, Регус резко изменился в лице, сбросив ало-багряные краски и обелившись невозмутимой маской страшной решимости. Приказав жестом двум ближайшим солдатам взять мальца под руки, интендант столь же молчаливо дал понять о начале обыска. Из стана дартадцев вышел убелённый сединами старец — непревзойдённый, по всеобщему мнению, дока в деле обыска. С неожиданной для возрасти прытью приступив к назначенному делу, он за пару секунд прошёлся по всем карманам, подкладкам, загашникам и прочим возможным и невозможным тайникам, но ничего похожего на кинжал там так и не обнаружил. Регус нисколько не растерялся и не сменил мнение.

—Ладно, думаешь, что сможешь меня провести этим жалким фокусом? Думаешь, что я не увидел твоего поддельника, которому ты передал кинжал? Ошибаешься! Тебе всё равно придётся платить по счетам: если ли у тебя краденая вещь или нет. А о твоём друге я так же позабочусь, уж не переживай об этом.

С этими словами он отдал наказ всем дартадским патрулям, находящимся на ярмарке, начать поиски оборванного мальца, а сам тем временем направился к центру ярмарки, сопровождаемый другими дартадцами — не говоря уже о толпе зевак, почувствовших запах крови — и схваченным Айтином. Наиболее смелые из имперцев попробовали было намекнуть интенданту, что вор-то шибко хорошо одет, на что тот тотчас заметил, что это ничего не меняет: воровство должно пресекаться независимо от статуса.

Выйдя на открытую центральную круглую площадку, обсаженную по периметру низкорослыми яблонями и украшенную весьма тяжеловесным и замысловатым фонтаном, Аргус торжественно поднял вверх руку, провозгласив, что, согласно древним законам Наргана, тот, кто совершил кражу и не признается в этом, выдав украденный предмет, подлежит отсечению руки в назидательных целях. Освежив память зрителей, он сразу перешёл к делу, заявив, что этот малец виновен в краже драгоценного сарихадунхъорского кинжала и нежелании признаваться в содеянном. Поэтому, подчиняюсь закону, он собственноручно исполнит священный долг возмездия. По рядам зрителей прошлась зыбь волнения: против зрелища они не имели никаких возражений, но нежный возраст мальчика и его приятная внешность вызвали в них невольное сострадание. Впрочем, это не подвигало их на отчаянные попытки пресечь казнь, — репутация индента не допускала никакого бунта.

Раздаётся командный голос. Слышатся тороплив-вымеренные шаги. Голова Айтина оказалась прижатой к холодному, шероховатому и мокрому камню, прямо за которым нервной массой журчала вода. Каменные клешни вцепились в правую руку и точно так же прислонили её для страшного дела. Освободив меч от оков ножен, интендант заносит сталь для удара, намеренно затягивая время. Кровь ударила в виски. Голова звенит точно набатный колокол. Сердце замерло в истошных конвульсиях. Горло превратилось в безжизненную пустыню, удрученную тяжестью палящего дня. Нервные судороги змеями пробежались по всему телу. Казалось, ещё миг и Айтин умрёт от страха. Лезвие взмылось над самой головой Регуса. Мальчик зажмурил глаза. Металл резко обрушился вниз с угрожающей скоростью и... Ничего не ощутив, Айтин с трудом поборол страх и, открыв глаза, испуганно глянул через плечо. В ничтожном расстоянии от его руки беспомощно висел обнаженный клинок, на лезвии смутно отражались удивлённые лица из толпы. К огромному удивлению Айтина, кулак возмездия был приостановлен не кем иным, как незнакомцем, которому он преподнёс воду, правда, теперь обнажен от мантии. Великолепный панцирь филигранной работы играл серебряными узорами и золотыми насечками. Поверх него наискосок пробегала широкая пурпурная лента с вышитым на ней трёхглавым орлом. Незнакомцем стоял в гордой позе, крепко схватив интендата за лучевое запястье. Видна была и покрасневшая от удивлённого гнева физиономия интенданта, грубо приостановленного при отправлении священных обязанностей. Когда первый приступ прошёл, интендант взревел нечеловеческим голосом:

—Чего стоите, как истуканы, олухи?! — обратился он к солдатам, держащим Айтина. — Хватайте это наглеца.

Дартадские солдаты не поспешили, при всей благоприятности момента, на сей раз исполнять приказ интенданта, так как почувствовали присутствие более высокого начальства. Изящный панцирь и пурпурная лента красноречиво говорили о прибытии нового коменданта гарнизона. Но, ведь он бесследно канал в морской пучине. Вдруг это какой-то бродяга обнаружил тело имперца и, обобрав его, пытается разыграть нелепую комедию? Эти вопросы проскочили в головах большинства имперских офицеров, но они сразу были отметены заявлениями трёх сотоварищей, которые служили вместе с Даргусом и узнали в этом человеке именно своего боевого товарища. С выбитой из-под ног почвой интендант утратил и прежнюю самоуверенность. Последней попыткой подорвать возросшую фигуру Даргуса выступил вопрос новому коменданту, почему же он сразу не открыл своего спасения. Даргус мгновенно отмолвил, что это было по меньшей мере неразумно, ведь радикально настроенных доброжелателей с острыми кинжалами всегда хватает, да к тому же, ему чрезвычайно хотелось посмотреть за работой гарнизона со стороны обычного человека, что всегда не равно взгляду начальника. Убедившись, что его власть окончилась на минорной ноте и он успел повздорить с начальством, пройдоха попытался было реабилитироваться и быстро начал объяснять свой поступок.

Обвинение мальца в краже кинжала не произвели на нового коменданта должного впечатления, а пущенный в конце рассказа намёк на то, что он помешал торжеству правосудию вызвал лишь раздражение.

—Я поступил сообразно долгу, — мальчишка единственный, кто оказал мне услугу, напоив и накормив. Если бы я допустил казнь, то опозорил бы честь моей фамилии, — с апломбом заявил он, смерив интенданта взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — К тому же, вором оказался совсем другой человек, Регус, а вы чуть не совершили ужаснейшую ошибку.

С этими словами Даргус выставил на всеобщее обозрение украденный кинжал, отнятый им у того самого человека, который вызвал подозрение и у Айтина. Сейчас он сдан на руки страже и готовится к встречи с законом.

Не удовлетворялись этим разгромом, комендант решил окончательно распечь и уничтожить интенданта, заявив, что он лишает его должности в связи с некомпетентностью и многочисленными жалобами, намекающими на вопиющие превышение полномочий и нелегальные торговые манипуляции. В связи с этими слухами, Регус подвергается временному аресту до окончания следствия. Те, кто пару минут назад преданно плелись хвостом за интендантом, с великой радостью схватили его и, сорвав все знаки отличия, поволокли в крепостную тюрьму, под ликующие вопли толпы.

Даргус протянул Айтину руку и, попросив извинение за ошибку своего предшественника, помог ему стать. Одночачно с этим из толпы выступили несколько нарядно одетых людей, судя по всему, слуг некого знатного господина. Вслед за ними не замедлил явится и их хозяин — Алфур Рёрик, тучной горой рассекающий людские потоки. Вполне закономерно, что пропажа Айтина недолго оставалась без внимания. Все его хитросплетения в миг разрушились, лишь только домашние пожелали его увидеть. После распекания нерадивых учителей, немедленно была собрана поисковая группа с самим бургомистром во главе. Напасть на след беглеца удалось довольно быстро: при появлении бургомистра память стражников поднимала на свет самые мутные воспоминания и заставляла их блистать не хуже парадной каски. Переходя от стражника к стражнику, домашние быстро догадались о конечной цели маршрута блудного сына и со всех ног, насколько это позволяло вес Рёрика, которого никак нельзя было оставить сзади, они поспешили на ярмарку, где жизнь Айтина подверглалась нешуточной опасности. Не успей вовремя Даргус остановить занесённую длань Регуса, трагедия на ярмарке могла обернуться самыми мрачными красками для города и, возможно, даже привести к народному восстанию. К счастью, всё обошлось благополучно и истерзанный страданиями Айтин со слезами воссоединился с родными, прочно укрепив собой начало союза между комендантом и бургомистром.

Наверное, вы подумаете, что мораль всего этого происшествия заключается в том, чтобы не скупиться на милость и доброту людям, хотя, казалось бы, вы нисколько не обязаны этого делать? Но нет, — фабула заключается в том, чтобы смотреть, кому ты отсекаешь руку.