Наркотик власти

Коллеги называли его «наш Антон» — Антон Сергеевич Крылов, начальник отдела проектирования в солидной проектной организации. «Наш» — потому что всегда был за своих, готов был засиживаться с молодыми специалистами, разжевывая чертёж, ходил с коллективом в пятницу в пивную, помнил дни рождения детей сотрудников. Дома был

надежным мужем и отцом двух девочек-подростков, который мог и ужин приготовить, и уроки проверить, и на выходных всей семьей на велосипедах кататься. Он уважал свою жену Марину, советовался с ней по любому поводу. Жизнь была понятной, честной и… тесноватой. Ипотека, ремонт в хрущёвке, мечты об отпуске не в санатории, а где-нибудь на море.

Всё изменилось в один день, когда внезапная проверка вскрыла чудовищные финансовые злоупотребления. Нужна была «чистая» фигура, не запятнанная связями, свой парень, на которого можно сделать ставку. Выбор пал на Крылова. Его назначили первым заместителем генерального директора, а через полгода, после деликатного вывода прежнего руководства «на пенсию», он возглавил всю организацию.

Первые месяцы Антон Сергеевич, теперь уже просто Крылов, пытался оставаться «своим». Он отказался от личного водителя («Что я, инвалид?»), заходил в общий отдел, шутил. Но вокруг него стала формироваться вакуумная подушка. Его шутки перестали казаться смешными — на них заискивающе хихикали. Его предложения обсуждать — превращались в немое одобрение. Сначала это раздражало, потом начало казаться естественным. Он ведь и правда теперь видел картину целиком, его решения были весомее, его слово — закон.

Появились первые деньги. Не просто большая зарплата, а бонусы, премии по итогам квартала, доходы от «оптимизированных» схем, о которых ему деликатно намекнули как о «неотъемлемой части системы». Он купил Марине шубу, о которой она когда-то в шутку говорила. Но радости в её глазах он не увидел — увидел недоумение и лёгкий испуг. «Антон, это же целая ипотека…» — сказала она. Он отмахнулся: «Теперь мы можем себе это позволить». Фраза «мы можем себе это позволить» стала его мантрой, ключом к новой жизни.

Он перестал советоваться. Зачем? Он видел стратегию, она — быт. Решение о покупке пентхауса с панорамными окнами он принял единолично. Старую квартиру назвал «конурой» и продал, не моргнув глазом. В новом кабинете, обитом дубом, стояло такое же кожаное кресло, как в офисе. Он стал проводить в нём всё больше времени.

Его новым миром стали власть и её атрибуты. Личный водитель Сергей (молчаливый, как тень). И — Лиза, его помощница. Девушка лет двадцати пяти, с безупречным английским, холодным аналитическим умом и внешностью с обложки. Она предугадывала его желания, её взгляд был полон немого обожания к силе, которую он олицетворял. Она не говорила о детях или ипотеке. Она говорила о влиянии, лоббировании, рычагах. Она была его идеальным отражением в этом новом, блестящем мире.

Именно Лиза как-то вечером, задержавшись «для подписания срочных документов», не ушла. Её прикосновение было таким же холодным и расчётливым, как её ум, но для Антона это стало высшим доказательством его нового статуса. Он мог себе это позволить. Марина с её бытовыми заботами и просьбами «просто поговорить» вдруг показалась ему удивительно… бледной. Она олицетворяла ту жизнь, от которой он сбежал.

Власть опьяняла, как крепчайший спирт. Но, как и у любого наркотика, наступало привыкание. Ему стало мало. Завидев в новостях министра или крупного чиновника, он ловил себя на мысли: «Я умнее. Я эффективнее. Почему он там, а я здесь?». Он начал мечтать о следующем уровне: о кресле в головном холдинге, о политическом весе, о настоящих, а не корпоративных, миллионах. Он ввязывался во всё более рискованные схемы, одобренные безупречной логикой Лизы. «Это стандартная практика, Антон Сергеевич. Так делают все на этом уровне».

Но по ночам логика Лизы отступала, уступая место страху. Власть, которой он так жаждал, оказалась шаткой. Ему начали сниться кошмары. Он видел обыск в своём пентхаусе, грубые руки, срывающие с вешалки ту самую шубу. Слышал хлопок дверцы чёрного «воронка». Видел презрительные взгляды бывших коллег: «Ага, попался наш Антон». Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось, как у загнанного зверя. Страх потерять всё стал его тенью.

Он стал параноидальным. В каждом новом сотруднике видел потенциального информатора. Уволил старого бухгалтера, который когда-то помогал ему с ипотекой, потому что тому «было много известно». Семья стала для него не тихой гаванью, а источником опасности. Он кричал на дочерей, если они громко смеялись: «Вы хотите, чтобы все соседи знали наши дела?!» Он требовал от Марины отчитываться за каждый звонок. Его любовь к Лизе тоже превратилась в цепкую зависимость и ревность — он боялся, что она знает слишком много и может его предать.

Апофеоз наступил на его же дне рождения, который он, по настоянию Марины, согласился отметить дома. Лиза «случайно» заехала с рабочими бумагами. Увидев её холодную красоту и немой язык, на котором они общались с Антоном, Марина всё поняла. Но скандала не было. Было нечто худшее — ледяное спокойствие. Когда гости разошлись, Марина сказала всего одну фразу: «Ты не просто стал другим. Ты стал опасным. Для себя и для нас».

На следующий день она с дочками уехала к родителям. В офисе его ждал новый удар: партнёр по самым тёмным схемам внезапно «вышел из игры», оставив Антона одного на краю финансовой пропасти. Даже во взгляде Лизы промелькнул не страх, а быстрая, холодная оценка рисков — как будто она хотела избавиться от неперспективного актива.

Антон Сергеевич Крылов остался один в своём безмолвном пентхаусе. Он сидел в кожаном кресле, глотая снотворное, но страх был сильнее таблеток. Он смотрел на огни города, которые теперь казались ему не символом покорённых вершин, а мириадами глаз следователей, конкурентов, бывших друзей. У него была власть, о которой он мечтал. Была дорогая любовница. Были амбиции покорить новые высоты.

Но он был в капкане. Наркотик власти требовал увеличения дозы, но каждая новая доза приближала ломку — крах, позор, тюрьму. Он стал заложником собственного взлёта. Его окружала роскошь, но пахло в его идеальном кабинете страхом и одиночеством. Самый сильный наркотик не просто развратил его — он методично заменял его душу инъекциями паранойи, предавая забвению того человека, которого когда-то с теплотой называли «наш Антон». От того человека не осталось ничего. Только пустая, натянутая на кости тревоги, оболочка под именем «Антон Сергеевич».