Народовластие

Всевозможные мелкие и крупные вожди, а особливо обслуживающие их разнородные гуманитарии, любят порассуждать на тему, как хороша демократия и плох авторитаризм. Но стоит растянуть эту инструментальную шкалу на полную длину, и выясняется избирательность их позиции. Почему-то у них демократия заканчивается на парламентаризме как высшей ее точке. Попробую убедить в том, что с этой точки только начинается народовластие.

Пожалуй, начнем с определений, важных в данном контексте: тирания, диктатура, автократия, аристократия, представительная демократия, прямая демократия, анархия, охлократия. Не стану сюда переписывать Википедию и БСЭ, можете сделать это самостоятельно. Отмечу только важные моменты при расстановке этих фишек на общественном поле. Во-первых, все эти понятия весьма условны и предполагают множественность трактовок и субъективных коннотаций, особенно в контексте с прилагательными. Во-вторых, системам управления государством будет тесно на одной оси. Скорее это проекции на общество и его институты совокупностей более значимых и глубинных традиций общественных отношений. В-третьих, все эти оценочные суждения великих обсуждать смысла не вижу. Лучше попытаться спуститься на уровень ниже этих идеологем с целью выявить базовые факторы управления общественным и государственным устройством.

Наверное, никто не станет отрицать банальность – общество является совокупностью личностей, а дураки при этом разнонаправлены, и их влияние на общество самокомпенсируется либо “намагничивается” на импульс пассионариев (эффект “полезных идиотов”). Подобно тому как “Бог создал человека по своему образу и подобию”, так и человек не сильно заморачивался, создавая общественную надстройку по подобию своей жизнедеятельности и устройству первобытных прайдов. Но не стоит это считать проявлением антропоморфизма, скорее это произошло ввиду отсутствия альтернативных идей. Как следствие, общественным институтам приписываются многие черты, присущие развитой личности, и мы ожидаем от государства объективно не нужных ему функций, в частности морали. С чего бы государствам взаимодействовать между собой и со своими гражданами на основе моральных принципов по типу десяти заповедей? У государств и иных общественных институтов только одна задача – сделать развитие человеческой цивилизации более интенсивным и благотворным для людей.

Однако имеет место дискуссия, а что есть благо для человека?

На этот вопрос, как мне кажется, наиболее точно ответил товарищ Маслоу своей пирамидой. Если принять это за базис общественного строительства, то мы придем к пониманию того, что форма государственного управления ситуативна и как минимум зависит от среднего уровня потребностей граждан. Я не столь наивен, чтобы предполагать незыблемость установки государства на заботу о всех своих подданных. Да и выборка классов, о которых государство заботится прежде других, динамична во времени. Но я абсолютно уверен в том, что в долгосрочной перспективе государства, плохо исполняющие эту свою основную функцию, обречены.

Не стану повторять изложение всевозможных теорий возникновения государств. Отмечу только, что сложно найти принципиальные отличия в управлении, к примеру, обществом филателистов и государством. В одной общественной формации и то и другое близнецы-братья. Как говорил мой первый руководитель: научись управлять пятью людьми, и количество подчиненных не будет иметь значения. Мне довелось руководить компанией с 37-ю тысячами сотрудников, поэтому могу подтвердить правдивость этого тезиса. Так и с общественными надстройками. В определенном смысле прообраз государства зародился, когда совокупность первобытных людей осознала себя семьей, а не самцом, самкой и детенышами. Окончательно сложилась эта атомарная ячейка общества, когда начали хоронить предков, то есть сформировалась связь времен. Если убрать из рассмотрения психологию, то объединение в семью, а впоследствии и более масштабные общины и сообщества имело большой практический смысл и создавало этим совокупностям конкурентные преимущества перед одиночками.

Однако стадность и даже разделение функций между особями, как мы знаем, не изобретение человеков. Что точно изобрели люди – социальные навыки. Член человеческого сообщества вправе рассчитывать на защиту со стороны сородичей как от внешних, так и внутренних угроз, а также на признание и возмещение заслуг перед сообществом, даже с утратой трудоспособности (со Спартой как-нибудь в другой раз разберемся, там не всё однозначно). Поэтому общинность создает лучшие условия для удовлетворения алиментарных потребностей по Ачаркану (потребности существовать по Альдерферу). Таким образом, социальность людей дает им индивидуальную и коллективную защиту, стимулы развития и конкурентность. Этот “функционал” ради справедливой реализации делегируется общественным институтам. А эффективность исполнения этих функций свидетельствует об уровне развития общества.

Все люди разные, столь же различны и общественные надстройки. Но потребности людей в целом идентичны и развиваются по одним законам, коррелируя с уровнем развития личности. Так же и государства развиваются синхронно с развитием и трансформацией общества, как совокупности доминирующего(их) класса(ов) и остальной бессловесной массы. В этой связи ставить клеймо на какое-либо государство как демократическое или антидемократическое совершенно бессмысленно, поскольку сначала нужно определиться, что есть демос в этом государстве. Уверен, патриции Древнего Рима считали свое государство вполне демократическим, управляемым народом и в его интересах. Но не думаю, что их мнение разделяли плебеи и рабы. Мы же с высоты полутора тысяч лет определенно относим это государство к рабовладельческому и авторитарному. В Стране Советов, установившей диктатуру как бы пролетариата, тоже была демократия. Для сторонников большевиков. А остальные были переведены в разряд плебса и рабов. Поэтому можно смело в равной мере относить к демократиям любую современную индустриально развитую страну, вопрос только в том, под каким углом на нее посмотреть.

Таким образом, общественное устройство имеет как бы форму (инструментарий государственно-общественного управления) и содержание (тонкие настройки в интересах доминирующей общности). При этом настройки (далеко не всегда тонкие), исходящие от доминирующей общности (назовем ее по-модному глубинным государством), могут полностью выхолостить и извратить сущностные принципы государственного устройства.

А теперь пробежимся по шкале “демократичности”. Полагаю, сразу бросается в глаза, что эта “инструментальная” ось измерения размера совокупности людей, принимающих государственно значимые решения. При тирании таковая совокупность в пределе сводится к одному тирану, при охлократии такая совокупность в пределе охватывает всё общество без исключения и даже клинических дебилов. Полагаю, обе хуже, как, впрочем, и любые крайности.

Но стоит провести вторую “настроечную” ось, измеряющую “подводную часть айсберга” государственного управления (влияние глубинного государства), и всё сразу становится интереснее. Мы как бы получаем комплексное пространство (использую математическую аналогию) государственного устройства. Эта “мнимая” (невидимая простым глазом) ось измеряет совокупность людей, оказывающих влияние на первую совокупность. Часто ее называют элитой, но, по сути, речь идет о доминирующем классе в лице своих представителей. Возможно, не очевидно, но эта совокупность может быть меньше или больше первой. Толпой может манипулировать скрытая от обывателя группа лиц. Но и тиран может быть подвержен влиянию своего окружения. В такой картине мира становятся не очевидны преимущества той или иной формальной схемы государственного устройства.

Попробуем определиться с приоритетами, на основании которых мы будем оценивать эффективность государственной системы. Поскольку экономика и политика весьма подвержены психологии масс, не стоит пренебрегать этим аспектом. Но к нему мы вернемся позже. Пока же важнее выделить главную цель государства – благополучие граждан. При этом целеполагание не ограничено этой единственной целью, оно зависит от доминирующего класса, который и формирует через запятую, а иногда и заголовком развернутую палитру целей.

История человечества свидетельствует о том, что цивилизационный прогресс всегда происходит под давлением конкурирующих общностей. Общности могут быть национальными, религиозными, профессиональными и даже сексуально ориентированными. Но чаще противостояние происходит между консервативными и обновленческими классами. В любом случае, когда враги вокруг сбиваются в стаи, мозги начинают работать быстрее. Так есть и так было со времен, когда человекоподобные слезли с пальм и начали созидать с целью улучшить условия своего существования. Мы не будем следовать теории о том, что отношения между общественными образованиями определяются борьбой за ограниченные ресурсы. Это примитивизирует межличностные и межгосударственные отношения. Но невозможно отрицать, что идет многовековая борьба за доминирование, рост масштаба которой привел человечество к двум (по некоторым оценкам трем) мировым войнам.

С большим упрощением можно представить, что человечество раскачивается на качелях: в одну сторону, достигая большего благополучия благодаря прогрессу во всех областях, с другой – вступая в жесткую конкуренцию (доходящую до военной конфронтации) с себе подобными, отстаивая достигнутое. Что характерно, чем большего благополучия достигает одна общность (на фоне других), тем с большей вероятностью она станет объектом агрессии остальных. В истории тому примеров масса. В этой модели мира истинным благополучием стоит считать условия, когда та или иная общность людей не вылетает с этих качелей.

Таким образом, лейтмотивом для общественного и государственного устройства становится поддержание сбалансированного развития за счёт ресурсного потенциала членов своего общества и обеспечение их защищенности, в том числе от различных угроз. При этом общественные и государственные институты должны обеспечивать обуздание экспансионистских амбиций элит, жаждущих доить не только членов своей общности, но и окружающих. На коротком временном горизонте алчность элит может быть даже полезной для всей общности, но, когда качелька качнется в обратный путь с верхней точки, общество ждут накопившиеся угрозы со стороны конкурирующих общностей, догоняющих их в развитии. Всё это справедливо как для общественных объединений, так и для государств и надгосударственных структур (например, военных и экономических союзов).

Обобщая вышесказанное, можно сформулировать задачу государства по поддержанию и росту благополучия доминирующих классов как двойственную: с одной стороны, интенсификация развития, с другой – защита завоеванного положения. Современное мироустройство не предполагает баланс интересов различных государств, даже находящихся в экономическом или военном союзе, поэтому идет постоянная ожесточенная схватка за первенство – либо давишь ты, либо тебя.

Вернемся к принципам управления общественными надстройками. Интенсификация развития подразумевает мобилизацию ресурсов и повышение эффективности их использования. Зачастую (особенно в истории нашей страны) государство довольствуется первым. Это самое простое экстенсивное (количественное) решение. Оно всегда преобладает над интенсивным (качественным), когда этому способствует изобилие ресурсов. В долгосрочной перспективе такой путь всегда проигрышный для нации, поскольку ведет к неизбежному кризису при переходе на новый технологический уклад. Но кого это хоть раз обеспокоило? Однако и в среднесрочной перспективе всё непросто. В этой связи сразу на ум приходит “ресурсное проклятие”, “голландская болезнь”... Но как таковой такой проблемы нет. Есть политико-институциональная проблема, создаваемая государствами, ставящими между мобилизацией и эффективностью дизъюнкцию (союз “или”), а не конъюнкцию (союз “и”). Наличие у страны ресурсов не может быть недостатком, предполагать такое абсурд. Недостатком страны является власть, не должным образом распоряжающаяся этими ресурсами. Я хочу сказать то, что сила системы государственной власти в части интенсификации развития ВСЕГДА определяется ее модернизационным потенциалом, способностью повышать эффективность как собственную, так и экономики страны. А доступность ресурсов всего лишь подспорье. Собственно, тут ничего нового людьми не придумано. Так устроена и природа. В эволюции побеждает не самый сильный, не самый умный и даже не самый хитрожопый, а исключительно самый адаптивный.

Парадоксальным образом функция защиты, выполняемая государством, также сводится к мобилизации и эффективности. Только в этом случае речь идет не о безликой мобилизации ресурсов, а о мобилизации общества. Чем выше уровень угрозы, тем большая мобилизация духовных и общественных сил требуется от граждан. В то же время в решении задачи защиты страны недостаточно заставить граждан ходить строем, более качественным и эффективным решением является консолидация общества вокруг единой позитивной идеи. Обратите внимание – консолидация общества, а не его раскол с целью истребления инакомыслия. В данном случае эффективность решения задачи защиты сводится к поиску национальной идеи, способной объединить максимальное число граждан.

Поскольку качество исполнения государственных функций свелось к умелому жонглированию мобилизацией и эффективностью, остается понять, как лучше это осуществить. Очевидно, что в моменте лучше всего с задачей мобилизации справится тоталитарное государство. Насаждая единомыслие, оно, прежде всего, устраняет сопротивление проведению в жизнь своих решений. Правильные они или нет, покажет время. Но поставить под ружье мужское население страны от мала до велика или забрать в бюджет всё национальное достояние быстрее всего сможет тирания, чуть хуже диктатура и автократия. А вот любым формам демократии на это потребуется много больше времени. При этом тоталитарные государства по своей природе лишены модернизационного потенциала. Из этого следует в некоторой степени банальный вывод: чем выше требуемый уровень концентрации ресурсов, тем в большей мере общественное устройство сползает к тоталитаризму. Чем выше потребность в модернизации, тем больше смещается к демократическим практикам.

Предел повышения эффективности тоталитарного государства – догнать передовые страны. Но чаще даже так задача не ставится. Социология – продажная девка империализма. Кибернетика – лженаука… При этом учение Ленина вечно, потому что оно всесильно. Всё это из нашего капээснячего прошлого. Можно возразить, припомнив, например, лидерство СССР в космосе и атомной гонке. Но челюсть Королеву сломали в то же самое время, когда полным ходом шел проект фон Брауна. А сам фон Браун сформировал свое видение ракетостроения задолго до прихода к власти нацистов под влиянием идей американского физика-ракетчика Роберта Годдарда. В общем, сталинский режим догонял догоняющего, но, бросив в топку истории жизни множества людей, сумел на время обогнать обоих. В атомной программе произошло то же самое, но значительно позже.

Не хочу быть неправильно понятым. Российская инженерная школа одна из ведущих в мировой табели о рангах. Но это не заслуга большевиков. Они совершили невозможное с точки зрения мобилизации всех ресурсов страны (включая человеческие) для того, чтобы в кратчайшие сроки преодолеть нарастающее индустриальное отставание СССР и привести страну в четвертый технологический уклад. Не стану уничижать это ответом на вопрос: какой ценой? Но этот же режим по определению не мог создать условия для опережающего развития в прорывных технологиях конца 20-го века и привести страну в пятый уклад наравне с другими индустриально развитыми странами. Все инновации (и не только в технике) послесталинского периода опирались на созидательный импульс, родившийся в нашем обществе во времена оттепели, когда коммуняцкая хватка на его горле временно ослабла. И это не могло послужить устойчивой базой для модернизации, тем более в условиях застоя.

Модернизация общественных отношений не может проходить по воле диктатуры или автократа. Это садо-мазо какое-то получится. А изменение технологического уклада невозможно без изменения общественного устройства. Не будем копаться в истории, вспоминая луддитов, лучше посмотрим в будущее. Мы находимся в зените шестого технологического уклада, и не за горами седьмой. Уже давно просматривается тенденция того, что каждый новый технологический скачок требует всё большего раскрепощения сознания людских масс, его созидающих. Так было всегда, но особенностью нашего времени является экспоненциальный рост числа людей, вовлеченных в инновационный процесс. Либерализм становится неотъемлемым условием развития цивилизации не только в духовной, культурной и экономической, но и в научно-технической сферах. И он захватывает в свою орбиту всё большее количество стран и их граждан. Это явление объяснит любой мало-мальски профессиональный психолог. Он подтвердит, что несложно принудить любого человека к физическому труду, даже сделать его рабом. Но добиться инновационных решений посредством физического насилия или закрепощения сознания невозможно. Только человек, осознающий себя свободным, способен творить.

Либерализм в глазах консервативной части человечества выглядит разрушением устоев. Но суть явления иная. Все ранние технические революции требовали мобилизации людских, природных, финансовых ресурсов, ныне же фокус смещается в сторону концентрации интеллектуальных ресурсов при ослабевающем внимании даже к человеческим ресурсам. Чувствуете разницу между первым и вторым? И это речь только о мобилизационной функции государства. Что же говорить о его функции повышения эффективности используемых ресурсов.

Вследствие вышеописанных процессов происходит деформация инструментальной составляющей системы государственного управления. Тоталитаризм безнадежно устаревает, навсегда уступая место демократическим механизмам управления. Тут нет каких-то гуманитарных соображений. Холодная государственная машина лишена сантиментов, она выполняет свои функции, и для лучшей работы ей необходимо вовлечь максимальные интеллектуальные ресурсы в свою работу. К этому невозможно принудить, но можно убедить. Рассматривайте это подобно тому, как в производство битка вовлекается всё больше и больше распределенных вычислительных мощностей.

Казалось бы, наступает эпоха всеобщего благоденствия. Люди освобождаются из-под давления всевозможных внешних оков сознания типа религии и идеологии. Свободомыслие становится общественной нормой в странах, находящихся на пути развития и модернизации. Человечество в целом и страны в отдельности сдвигаются по инструментальной шкале в сторону большей демократии. Но этот тектонический сдвиг в мировой политической архитектуре сопровождается такими же по масштабу рисками.

Прежде всего следует отметить резкое снижение качества государственного управления. Для того чтобы пробиться в тираны или хотя бы автократы, нужно иметь весьма высокий уровень пассионарности и как минимум, если не ум, то сметливость. Сейчас для попадания в контур государственного управления необходимо иметь только поддержку бенефициаров структур, относимых к глубинному (теневому) государству, и быть комплементарным к политтехнологиям (“улыбаемся и машем”). Пришло время бездарных и безликих политиков, больше подходящих на роль номинантов конкурсов красоты. Но фронтменом может быть выбран любой, важнее качество команды. Проблема в том, что каждый такой персонаж стрижет газон под свой рост.

Падение качества новых политических лидеров приводит к задержке на политическом поле представителей старых элит, порождающих застой. Модернизационный потенциал общества уходит в свисток расширения гендерного разнообразия и расовой позитивной дискриминации. Возможно, поэтому до сих пор остается место в мировой политике для откровенных автократов с традициями, скрученными из заржавевших скреп. Они хотя бы способны принимать решения и отвечают за них кровью, порой буквально.

Но в чём же причина этой повсеместной деградации механизма государственного управления? Уж точно не в кризисе идеи либерализма – сказке, пропагандируемой скудоумными идеологами мертвечины. Реальная причина в отрыве развития общества по инструментальной шкале от развития по настроечной шкале. Сдвиг по инструментальной шкале в сторону демократичности и конвергенции государства с гражданским обществом до сих пор не привел к большей вовлеченности в систему государственного управления независимой профессиональной экспертизы и сводится по большей части к популизму. По-прежнему глубинное государство диктует свою волю избранным политикам непосредственно, минуя фильтры гражданского общества. Говоря о независимой профессиональной экспертизе, я отнюдь не имею в виду всевозможные формы так называемого общественного обсуждения, когда заведомо выбранное решение представляют в качестве волеизъявления как бы представителей народа. Речь о широком вовлечении профессиональных сообществ уже на стадии подготовки решений государственных органов и вплоть до контроля их реализации. Этот механизм часто путают с лоббизмом, но я имею в виду прямо противоположное – вовлечение в систему государственного управления саморегулируемых организаций. Сейчас же мы наблюдаем непрофессионализм в формировании целей, умножающийся на непрофессионализм в их воплощении.

Что же может послужить устранению указанных проблем?

Ответ покажется странным – анархия.

Улыбаюсь, представляя, как многие ошарашено вздрогнули, прочитав сей рецепт. ))

Постараюсь внести ясность. Мы видим, что демократия, как грубая (инструментальная) настройка политического пространства не является панацеей от всех проблем общественного устройства. Это необходимое, но недостаточное условие модернизации в современных условиях. Мы также наблюдаем две “подводные” тенденции в современных демократических обществах, “надводным” видимым проявлением которых является отсутствие улучшения качества государственного управления. Я полагаю, оно не ухудшается в целом, только оно не догоняет растущий лавинообразно уровень вызовов. Эти две тенденции: низкий темп принятия решений и недостаточный уровень компетенции людей, их принимающих.

В любой системе организационного управления имеются три точки приложения силы: скорость, качество и цена. Принимая решение, вы можете выбрать один или максимум два приоритета. Приоритизировать сразу три параметра не получится, каким бы гениальным управленцем вы ни были. Современные демократии никогда не были про экономию средств, да и за скоростью не гнались, но качество принимаемых решений блюли свято. За ошибки политики платили самую высокую цену – потерей голосов электората. А мир тем временем вошел в зону бифуркации. Теперь качественное, но несвоевременное решение равносильно стратегической ошибке. Но вот беда – простые демократические процедуры не реализуются быстро. Ну ладно бы всё сводилось к временным задержкам, но всё еще хуже – увеличился темп смены парадигм, в рамках которых существуют и развиваются различные кластеры экономики и общественно-политического пространства. То есть принимаемые современными политиками решения зачастую не только опаздывают, но и принимаются на основе устаревшего контекста. В итоге полный провал! Если кто-то думает, что автократия или наркотик потяжелее спасет ситуацию, то он так ничего и не понял из вышенаписанного. Тоталитарный способ управления без автаркии прикончит любую современную индустриальную страну в пределах одного поколения. Ну а с автаркией за два.

Решение проблемы в расширении конвергенции государства и гражданского общества, что неминуемо ведет к анархии. Но не в вульгарном ее понимании, как жизнь без государства, а в представлении структуры государственного управления, как разделенную на несколько уровней. На каждом уровне должны быть сформированы саморегулируемые структуры, ответственные и подотчетные перед своими составляющими, будь то граждане или организации. При этом, очевидно, что роль государства в части планирования и создания глобальной и долгосрочной инфраструктуры (в широком понимании), а также монополия на насилие должны оставаться незыблемыми. Как минимум, пока все люди не станут ангелами небесными во плоти, то есть навсегда.

В общем, я веду к тому, что тоталитаризм ни в каком виде не способен поддерживать современный темп развития, он удел трусливых неудачников. Но и представительская демократия начинает давать сбой. Путь решения только один – переход к прямым формам демократии, в крайних ее формах – анархии. При этом движение в этом направлении по одномерной инструментальной шкале приведет к катастрофе. Чтобы ее избежать необходимо преодоление отставания в развитии по настроечной шкале, что означает вовлечение в процесс подготовки, реализации и контроля государственных решений широких слоев независимых профессионалов и профессиональных сообществ, которые и должны образовать новый доминирующий класс – основу глубинного государства.

Часто приходится слышать, что индикатором демократичности государства является число граждан, допущенных к электоральным процессам и участвующим в них. Однако современный мир уже столкнулся с проблемами отсутствия ограничителей в этом вопросе. Насколько справедливо участие в выборах уголовников, отбывающих наказание? А душевнобольные в тяжёлых формах; люди, продающие свои голоса или готовые голосовать по указанию начальства, тоже должны сохранять такое право? Спорные категории граждан не ограничиваются перечисленными. Но куда дальше зашел председатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб. В интервью соучредителю Google Сергею Брину он призвал исключить народ из избирательных процессов, утверждая, что избирателей может заменить искусственный интеллект. Это заявление является значимым индикатором проявления капитуляции зашедших в тупик нынешних доминирующих классов. Народ плох? Но другого не подвезли.

Тем не менее, очевидно, пришло время провести ревизию механизмов народовластия. Смею надеяться на то, что опосредованное участие в управлении государством через механизмы представительной демократии скоро уйдет в прошлое, уступив место прямой демократии и непосредственному участии граждан в управлении страной. Но, прежде чем это произойдет, следует разобрать связанные с этим риски и угрозы.

Выше я уже обратил ваше внимание на неадекватно низкий уровень профессионализма и эффективности современных политиков. Но это не случайные люди, они обладают достаточно высоким уровнем интеллекта и образования, посвятили свои жизни участию в политикуме. Чего же тогда ожидать, когда каждая кухарка начнет непосредственно участвовать в управлении государством? Да, можно и нужно создать фильтры профессиональной экспертизы, которые в состязательных процедурах смогут отсекать заведомо неэффективные и опасные решения. Но если исключить ограничения на входе системы, то рано или поздно эту фильтрующую плотину прорвет популизм. Есть только один путь преодоления этой угрозы – избирательный ценз.

Избирательный ценз, ошельмованный и отвергнутый современниками, не всегда носит дискриминационный характер. Даже сейчас он имеет место, участвовать в выборах могут только совершеннолетние граждане. Это же никого не смущает? Предполагается, что до определенного возраста молодой человек не накопил достаточный жизненный опыт, чтобы принимать осмысленные решения. Но дедушка, впавший в маразм, для этой миссии считается годным. Еще удивляет тот факт, что даже для вождения автомобиля нужно пройти обучение, а для пользования кофеваркой хотя бы прочитать инструкцию, но сунуть руку в управление государством, опустив бюллетень в урну можно, даже будучи абсолютным невменько.

Мы стоим на распутье дальнейшего развития народовластия. Можно никуда не двигаться, нас и тут неплохо кормят. Можно струсить и доверить свои судьбы всевозможным вождям и диктаторам. Такое в истории человечества было и не раз. А можно осознать переломность момента и сделать шаг в сторону дальнейшего развития человеческой цивилизации. Не стану тратить ваше внимание на страшилки первых двух альтернатив, сосредоточимся на третьей.

Я исхожу из того, что в целом вектор общественного развития в долгосрочных ретроспективе и, как следствие, перспективе весьма стабилен. Коротко его можно характеризовать как постоянное расширение и углубление народовластия. Но как было отмечено выше, дураки разнонаправлены. Поэтому вовлечение их в процесс принятия решений приведет к неминуемой катастрофе, отголоски которой мы уже наблюдаем. Исключить этот риск можно только избирательным цензом и карьерными барьерами. И то и другое должно опираться исключительно на объективную оценку уровня интеллекта и достигнутые результаты (мало быть умным, нужно еще быть деятельным и эффективным). Впрочем, в необходимости второго ценза для избирателей я уверен не до конца. А вот второй карьерный барьер определенно нужен. В любой деятельности важен не процесс, а результат.

Введение ценза может не носить ограничительный (негативный) характер, а базироваться на начислении дополнительных голосов пропорционально продемонстрированному интеллектуальному уровню и жизненным достижениям. Оставим каждому по одному голосу на прежних условиях, но интеллектуально развитым и деятельным людям добавим дополнительно. На первом этапе при отладке системы как бы виртуально, для того чтобы сравнить результаты новой и старой системы. Если всё получится, то реально и постепенно увеличим коэффициент. Измерение интеллекта – сложная задача, а объективно тем более. Ум человека разнообразен в своих проявлениях. Задача не стоит в проведении математической олимпиады между избирателями. Нужно, как в школе, подтягивать нижний хвост распределения, обучать или отчислять двоечников. От людей, вовлеченных в электоральные процессы, не нужно требовать сверхзнаний или каких-либо талантов, достаточно исключить из этих процессов идиотов, даже полезных кому-либо.

На мой взгляд, каждый избиратель должен предварительно пройти тест на знания и понимание в следующих областях:

– история и культура страны и населяющих ее народов;

– способность считать и мыслить логически (основы математики и логики);

– основы законодательства и правовых навыков;

– экономическая и политическая система страны;

– но, самое главное, что нужно проверить, – знание и понимание избирателем конституционных норм.

Касательно потенциальных госслужащих, на позициях от муниципальных до федеральных органов исполнительной власти, тест безусловно должен быть расширен и включать углубленную проверку профессиональных знаний. Но чаша сия не должна миновать и кандидатов на выборные должности. Сейчас в США хитовая тема – проведение когнитивных тестов для кандидатов в президенты. Мне кажется, что проверка интеллекта закрывает и этот вопрос. А попадает кандидат пальцем в нос с закрытыми глазами, и дергается ли у него коленка от удара молоточком – не столь важно.

В чём я вижу цель такой реформы системы государственного управления. Прежде всего, необходимо значительно, а не косметически повысить качество принимаемых решений. Половина успеха при попытке получить правильное решение – правильно поставленный вопрос. На долгие годы вперед – это удел человека-лидера, а не человека-придатка машины. Нынешние доминирующие классы выполнили свою историческую миссию и оказались несостоятельны на новом витке истории. Их не спасут костыли искусственного интеллекта. Следовательно, грядет смена доминирующих классов. Избирательная реформа и реформа государственного управления не может опередить эту революцию, но ее идея может стать катализатором.

В предстоящих реформах явно прослеживается сужение общности, участвующей в принятии решений, и расширение общности, оказывающей на них влияние. Я бы это назвал балансировкой веса этих двух важнейших составляющих системы государственного управления. В моём понимании достижение такого баланса и есть вершина народовластия, а не постепенное скатывание к охлократии.

Наверняка анализ предполагаемых реформ породит обвинение в создании нового неравенства. Но, как мы выяснили выше, инструмент не может быть плохим или хорошим, таковым его делает настройка, осуществляемая доминирующими классами. Именно поэтому констатирую необходимость их смены. Новые сформируются не из владельцев тех или иных ресурсов (как сейчас), а из владельцев интеллекта. Его не передашь по наследству, и в этом вижу главную интригу будущего.

Выше я обратил ваше внимание на значительную роль психологии масс в успешном развитии страны. Психология масс – достаточно обширная и плохо изученная тема, но фрагментарные знания в этой области уже появились. Например, бурно растущая область знаний – психология финансов. Не хочу сюда прикручивать интегралы, только маленьким штрихом обозначу влияние этой общественной субстанции на рассмотренные выше аспекты функционирования государства. Соучастие – главный психологический фактор стабильной и деятельной поддержки. Важно создать условия для вовлеченности всех умных и деятельных людей из различных социальных страт в развитие страны. Ожидаемая реформа такие условия создает.

И последнее, о чём хотел бы сказать. Затронутые выше вопросы в настоящий момент практически не соотносятся с российской действительностью, как пролетающий в небе самолет с туземным племенем, наблюдающим его с земли. Но так будет не всегда. История (особенно российская) учит нас тому, что законы общественного развития рано или поздно настигают всех. Даже если le mort saisit le vif[1], прогресс не остановим.

[1] «Le mort saisit le vif» – французская поговорка, которая переводится как «Хватают мёртвые живых».