Наруто - Эхо десятого дня

Утро разворачивалось неспешно и безмятежно, лишенное резких порывов или предчувствия осенней прохлады. Солнце медленно выплывало из-за горизонта, заливая деревню густым, медовым светом, в котором еще отчетливо слышалось эхо уходящего лета. Сентябрь лишь едва коснулся листвы: кроны деревьев стояли тяжелыми, изумрудными массивами, и ветер лишь лениво перебирал сочную зелень, не готовую сдаваться увяданию.

Воздух, утративший летнюю вязкость, сделался прозрачным и ровным; в нем застыла утренняя свежесть, еще согретая вчерашним теплом. По улицам Конохи плыли запахи кедровой древесины, влажной после росы земли и терпкого свежезаваренного чая. Деревня просыпалась привычными звуками: где-то глухо хлопнула дверь, со скрипом разошлись ставни. Шиноби, сдающие ночную смену, бесшумными тенями скользили по крышам, торговцы привычными движениями выставляли прилавки, а со стороны Академии уже доносились звонкие детские голоса. День обещал быть обыденным, почти идиллическим.

На каменных ликах Хокаге солнечный свет задержался чуть дольше, подчеркивая каждую трещину и глубокую тень, словно безмолвно напоминая о грузе прошлого и хрупкости настоящего. Легкий бриз пробежал по переулкам, но он не нес в себе запаха прелых листьев — лишь мягкое дыхание времени, замершего на пороге перемен.

Микаге Хиро очнулся за мгновение до того, как должен был сработать будильник.

Это было редкое, почти забытое чувство: сознание вынырнуло из глубин сна само, словно тело и разум заранее настроились на особый ритм. Сквозь тонкую ткань штор в комнату просачивался ровный утренний свет. Потолок над головой был знаком до последней черточки — тонкая паутинка трещины в углу, след от старой полки, строгая геометрия балок. Дом окутывала привычная тишина, в которой не было ни тревоги, ни суеты.

Несколько секунд Хиро лежал неподвижно, прислушиваясь к внутреннему состоянию. Сердце билось размеренно, но в самой глубине груди теплилось странное волнение — сдержанное, профессионально упакованное, почти осязаемое. Сегодня границы его мира сдвигались. Сегодня он переставал быть просто чунином. Сегодня его ждал АНБУ.

Он сел, опустив босые ноги на прохладные доски пола, и с силой провел ладонями по лицу, окончательно стирая остатки сна. На тумбочке в безупречном порядке лежала повязка шиноби. Рядом — проверенные накануне перчатки и короткий свиток с печатями. Ничего лишнего. Годы службы приучили его: порядок в вещах — это залог порядка в мыслях, а хаос в мыслях на задании стоит жизни.

На кухне он заварил крепкий чай. Горячая керамика кружки приятно обжигала ладони, и с первым глотком пришло окончательное осознание реальности. Это не было слепой удачей или чьим-то капризом. Его выбрали, потому что он соответствовал. Эта мысль не льстила самолюбию, она приносила холодное, рабочее спокойствие.

Завтрак был быстрым и машинальным. Хиро в последний раз проверил снаряжение: кунаи привычно легли в ладонь, печати на подсумках были целы, ремни подогнаны идеально. Форму АНБУ ему предстояло надеть позже, а пока обычная одежда шиноби показалось тесновато, словно старая кожа, из которой он окончательно вырос.

Выходя из дома, Хиро на мгновение задержался, поворачивая ключ в замке. Улицы Конохи уже жили своей привычной, суетливой жизнью. Мимо пробегали смеющиеся дети, кто-то спешил в лавку, кто-то лениво обсуждал последние новости. Никто из прохожих не догадывался, что для этого спокойного молодого человека мир сегодня изменится навсегда — и в этой анонимности Хиро находил особую, правильную красоту.

Он шел не торопясь, привычным маршрутом. Солнце поднималось выше, и тени от домов ложились на теплую плитку четкими полосами. Хиро ловил себя на том, что подсознательно фиксирует детали: скрип вывески пекарни, ритм чужих шагов за спиной, запах свежего хлеба. Это была профессиональная деформация, а возможно — подспудное прощание с прежней, более понятной жизнью.

Его новое место службы оказалось… неожиданным.

Хиро понял это, когда у резиденции Хокаге его встретил молчаливый оперативник. Без лишних слов и формальностей его повели внутрь. Никаких коридоров с табличками, никаких приемных — лишь череда лестниц, поворотов и едва уловимое ощущение, что с каждым шагом он погружается в самую сердцевину системы управления деревней.

В итоге ему указали не на дверь кабинета, а на едва заметную панель в стене. Путь вел наверх, в густую тень под самым потолком.

Архитектура здесь была сложной: переплетение массивных балок, искусно замаскированные ниши и тонкая вязь защитных печатей, которые Хиро распознал лишь благодаря предельной концентрации. Это не было обычным наблюдательным постом. Это была точка абсолютного присутствия, о существовании которой не должны были подозревать даже те, кто работал этажом ниже.

Инструкции оказались сухими и лаконичными. Почти унизительными для того, кто привык к активным действиям: следить, передавать, исчезать.

Подать свиток. Принять донесение. Отследить, кто и на сколько задержался у дверей. Запомнить каждое лицо, каждый жест. Услышать то, что не предназначено для чужих ушей. Для ветеранов АНБУ это было рутиной, для новичка — жесточайшим тестом на выдержку и дисциплину.

«Мальчик на побегушках», — мелькнуло в голове. Но мысль тут же была отсечена. В АНБУ не держали лишних людей.

Хиро устроился в отведенной нише, прижавшись спиной к прохладному дереву опоры. Снизу доносились приглушенные голоса. Кабинет Хокаге дышал своей жизнью: доклады, споры, долгие паузы, за которыми чувствовался вес принимаемых решений. Хиро не видел лиц, но по интонациям и ритму дыхания он учился понимать происходящее лучше, чем из любых отчетов.

Он замер, превратившись в часть интерьера. Дыхание — поверхностное, редкое. Чакра распределена по телу так тонко, чтобы полностью слиться с фоном здания. Время превратилось в густую, тягучую субстанцию, но именно этого от него и ждали. Терпение было его первым и самым важным экзаменом.

Иногда он спускался. Бесшумно, точно по сигналу, материализуясь из тени. Передать папку. Забрать запечатанный свиток. Исчезнуть до того, как взгляд Хокаге задержится на его лице. Повторив это в третий раз, Хиро осознал: это не было проверкой его покорности. Это была тренировка невидимости в самом эпицентре власти.

Дверь кабинета распахнулась без предупреждения, нарушая строгий ритм рабочего дня.

— Мина-а-ато!

Кушина вошла стремительно, неся в руках коробку с обедом. По её лицу было ясно: сегодня она решила переписать расписание Хокаге по своему усмотрению. Беременность не лишила её прежней искры — напротив, в каждом движении чувствовалась кипучая энергия, лишь слегка смягченная округлившимся животом.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? — заявила она, направляясь прямиком к заваленному бумагами столу. — Я принесла еду. А это значит, что ты сейчас же прекращаешь писать.

Минато поднял голову и виновато улыбнулся.

— Я как раз собирался сделать перерыв…

— Нет, — отрезала Кушина, принимаясь расставлять контейнеры.

Она сделала пару привычных движений и вдруг замерла. Улыбка медленно угасла, она нахмурилась, прислушиваясь не слухом, а каким-то иным, глубинным чутьем. Этот кабинет был ей знаком до боли. Она знала, что АНБУ присутствуют здесь всегда, это было частью фона.

Но сейчас фон изменился.

— Странно… — пробормотала она, медленно поднимая взгляд к потолочным балкам. — Эй.

В тени между стропилами Хиро застыл, стараясь превратиться в камень.

— Там обычно кто-то есть, — продолжала Кушина, не повышая голоса, но в её тоне прорезалась сталь. — Я к этому привыкла. Но тебя… тебя я чувствую впервые.

Минато едва заметно приподнял бровь, и на его губах промелькнула мягкая, понимающая улыбка.

— Потому что это его первый день в строю, — спокойно отозвался он. — Человек новый.

Он вскинул взгляд к потолку, безошибочно определив местоположение скрытого шиноби.

— И он очень старается.

Кушина фыркнула, но в этом звуке не было ни капли раздражения, лишь добродушная ирония.

— А, значит, совсем зеленый.

Она прищурилась, глядя куда-то в пустоту под балками, и повысила голос:

— Эй, ты там! Не проголодался? Первый день, небось, с самого утра маковой росинки во рту не было. Выходи давай, поешь с нами.

Хиро спустился бесшумно. Он возник у стены, словно сама тень внезапно обрела плотность и форму. Его лицо — открытое, спокойное и слишком живое для бойца Анбу — невольно притягивало взгляд. Именно эта «человечность» выдавала его, делая заметным среди мертвой тишины кабинета.

Кушина нахмурилась, пристально изучая новичка, и в ее глазах отразился немой вопрос.

— Новобранцам не сразу выдают полную экипировку, — ответил Минато, словно прочитав ее мысли. — Сначала проверка на выдержку и дисциплину.

Кушина моргнула, и на ее лице проступило понимание. Она коротко хмыкнула.

— А-а, вот оно что. Тогда понятно.

— Благодарю за заботу, Узумаки-сама, — ровным, лишенным лишних эмоций голосом произнес Хиро. — Но я не могу принять приглашение. Я на посту.

Кушина перевела взгляд с непреклонного юноши на мужа.

— Серьезный парень. Даже маска не нужна, чтобы это увидеть.

— Именно поэтому он здесь, — подтвердил Минато.

— Ладно, служи, — махнула рукой Кушина. — Но если свалишься от истощения прямо на стол — это будет на твоей совести.

Минато негромко усмехнулся.

— Он выдержит.

— Надеюсь, — буркнула Кушина, возвращаясь к еде. — У нас тут скоро прибавление в семействе, и мне совсем не улыбается, чтобы с потолка градом сыпались голодные Анбу.

Хиро исчез прежде, чем она успела договорить, бесшумно растворившись в густой тени. На этот раз Кушина, вопреки обыкновению, не стала вслушиваться, пытаясь уловить шорох его движений.

— Учится на лету, — вполголоса заметила она.

Минато лишь молча кивнул, соглашаясь. А высоко под потолком, на узкой балке, Хиро вновь занял свой пост. Он чувствовал, как сковывающее напряжение медленно сменяется ледяной уверенностью. Первый день службы продолжался, и всё шло именно так, как и должно было.

День в кабинете Хокаге угасал вместе с заходящим солнцем. Пурпурные полосы света на полу становились всё длиннее, пока окончательно не захлебнулись в наступающих сумерках. Минато зажег настольную лампу, но работа не прекратилась — стопка документов на его столе уменьшилась едва ли наполовину.

В углу, под самым потолком, сгустилась тьма. Едва уловимое колебание воздуха, скорее предчувствие движения, чем звук — и на соседней балке возник призрачный силуэт. Сменщик. Безликая фарфоровая маска Волка едва заметно качнулась в приветствии. Хиро медленно выдохнул, позволяя усталости, накопившейся в мышцах, наконец покинуть тело. Его вахта была окончена.

Он спрыгнул вниз, приземлившись на одно колено перед столом Хокаге — бесшумно, как того требовал устав. Минато отложил кисть и устало потер переносицу, на мгновение прикрыв глаза. В этот миг он совсем не походил на легендарную Жёлтую Молнию, повергавшую в трепет целые армии. Перед Хиро сидел изнуренный молодой человек, на чьи плечи легла непосильная ноша целого мира.

— Встань, Хиро-кун, — негромко произнёс он.

Хиро выпрямился, застыв по стойке «смирно».

— Первая смена — всегда самая долгая, — Минато улыбнулся, и на мгновение тень утомления исчезла с его лица. — Ты справился. Кушина права: быстро учишься. Даже я пару раз ловил себя на мысли, что забыл о твоём нахождении здесь.

Минато взял со стола узкий свиток, перевязанный алой нитью, и протянул его юноше.

— Это приказ о зачислении и допуск к спецсредствам. Предъявишь его в секторе снабжения. Но прежде... — взгляд Хокаге внезапно стал пронзительным, тяжёлым. Голубые глаза, казалось, проникали в самую душу. — Тебе нужно зайти в процедурную. Кабинет сто четыре.

Хиро коротко кивнул. Он прекрасно понимал, что его там ждёт.

— Я понимаю, Хокаге-сама.

— Метка, — Минато указал на свое левое плечо, — не просто рисунок. Это клятва. С того мгновения, как она коснется твоей кожи, твоя жизнь станет щитом между деревней и любой угрозой. И чаще всего ценой этого щита будет твоё имя. О тебе никто не узнает. Ты готов к этому?

Вопрос звучал буднично, но Хиро чувствовал в нём глубокую, искреннюю серьёзность. В голосе Минато не было пафоса — лишь спокойное принятие неизбежных жертв.

— Готов, — твёрдо ответил Хиро.

— Хорошо. — Минато вновь склонился над бумагами, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. И, Хиро... добро пожаловать.

***

Процедурный кабинет встретил его запахами спирта, сушёных трав и резким металлическим привкусом. Свет здесь был ослепительно-белым, хирургическим, болезненно режущим глаза после уютного полумрака наверху. Мастер татуировок — сухопарый шиноби в медицинском халате и маске — не тратил время на лишние слова. Он лишь кивнул на кушетку:

— Плечо.

Хиро снял верхнюю одежду, обнажив левую руку. Мастер обработал кожу чем-то ледяным и едким.

— Будет жечь. В краску вплетена чакра, чтобы рисунок нельзя было вывести и чтобы он откликался на проверку «свой-чужой». Терпи.

Хиро отвернулся, сосредоточив взгляд на кафельной стене. Первый укол иглы напомнил укус осы, но мгновение спустя боль переродилась. Казалось, под кожу вливают не чернила, а пульсирующее жидкое пламя. Мастер работал с пугающей методичностью, вбивая пигмент ритмичными ударами инструмента, похожего на стальную спицу. Звук ударов глухо отдавался в костях.

Хиро стиснул зубы, не позволив ни единому стону сорваться с губ. Он физически ощущал, как чужеродная чакра проникает в его каналы, переплетаясь с его собственной энергией, создавая неразрывную связь.

— Готово, — мастер отложил инструмент и стер излишки краски влажной тканью.

Хиро взглянул на плечо. На воспаленной, припухшей коже теперь алела четкая татуировка АНБУ. Она пульсировала в такт его сердцу, словно живое существо.

— Обработай заживляющим составом, — обыденно бросил мастер, стягивая перчатки. — Через час жжение утихнет. А теперь ступай к снабженцам. Без маски ты здесь выглядишь слишком беззащитным.

Хиро натянул футболку. Ткань неприятно царапала свежую рану, но эта боль отрезвила, возвращая к реальности. Пути назад больше не было. Сжимая в руке свиток, полученный от Минато, он вышел в коридор, чувствуя, как непривычная тяжесть метки на плече меняет даже его походку.

***

Коридоры «Муравейника» — чрева центрального штаба Анбу — ветвились бесконечным бетонным лабиринтом. Здесь не существовало окон, а сам воздух, казалось, был пропитан густым озоновым шлейфом и могильным холодом камня. Спустя несколько поворотов давящая тишина сменилась едва уловимыми ароматами оружейного масла и ветхой бумаги. Сверившись с указателями на серых стенах, Хиро свернул в сторону сектора снабжения.

Массивная железная дверь нашлась быстро. Сжав в ладони свиток, скрепленный личной печатью Четвёртого, Хиро толкнул тяжелую створку и переступил порог.

Помещение внутри представляло собой нечто среднее между пыльной библиотекой и стерильным моргом. Вдоль стен до самого потолка уходили бесконечные ряды стеллажей, чьи верхние полки тонули в густой тени. Там, в строгом порядке, покоились не книги, а стопки униформы, ящики с холодным стальным блеском кунаев и застывшие ряды белых фарфоровых лиц, безучастно взиравших в пустоту провалами глазниц.

За широкой деревянной стойкой, в скудном круге света от одинокой лампы, сидел интендант. Время не пощадило его: глубокие шрамы на шее, похожие на грубые стежки, красноречиво намекали на то, что голос этого человека вряд ли будет ласкать слух. Старик хранил молчание. Заметив гостя, он лишь вопросительно вскинул бровь, не утруждая себя приветствием.

Хиро так же безмолвно опустил на стол свиток с печатью Хокаге. Старик развернул бумагу, бегло просмотрел текст, и в его выцветших глазах на мгновение вспыхнул искренний интерес.

— Личный приказ Четвёртого? — голос интенданта и впрямь оказался хриплым, напоминающим скрежет камней в жерновах. — Давно он не присылал новичков за своей подписью.

Не дожидаясь ответа, старик поднялся и, шаркая ногами, скрылся в сумраке стеллажей. Хиро остался ждать, опершись ладонью о прохладную поверхность стойки. Местная тишина была почти осязаемой, она давила на барабанные перепонки, создавая иллюзию, будто время здесь замедлилось, застыв в неподвижном, спертом воздухе.

Интендант вернулся спустя минуту. Перед Хиро легла аккуратная стопка снаряжения: стандартный серый бронежилет, черная водолазка из плотной ткани, тяжелые металлические наручи. А венцом этой горы была маска АНБУ Конохи — сложная, рельефная работа. Фарфор был отлит в форме птичьей головы: над местом для рта выступал короткий, острый клюв, а по бокам шли едва заметные выемки, имитирующие оперение. Красный узор не просто украшал поверхность, а подчеркивал геометрию — очерчивал глазницы и выделял грани клюва.

— Позывной «Воробей», — прохрипел старик, подтягивая журнал учета. — Птица малая, но вездесущая. В самый раз для того, кто привык следить за миром из-под потолка. Распишись.

Хиро взял перо. Чернила впитались в бумагу, выведя четкое: Микаге Хиро.

— Примерь, — потребовал интендант.

Хиро осторожно взял маску. Фарфор обжег пальцы холодом. На внутренней стороне виднелась крошечная вязь фуин. Он медленно поднес маску к лицу.

Вопреки ожиданиям, мир не превратился в две узкие точки. Маска легла идеально, словно была второй кожей, в точности повторяя контуры его лица. Мастера, создававшие ее, достигли вершин эргономики: угол среза глазниц был выверен так, что периферийное зрение оставалось практически нетронутым. Никакой магии — лишь безупречная геометрия. Хиро качнул головой, проверяя обзор: стеллажи по бокам виделись так же отчетливо, как и мгновение назад. Ни слепых зон, ни помех.

Но изменилось нечто более важное — самоощущение. Его лицо исчезло, скрытое за непроницаемым белым барьером. Вместе с маской пришла странная, почти пугающая отстраненность. Теперь никто и никогда не смог бы угадать его мысли по едва заметному движению губ или внезапно расширяющимся зрачкам.

— Сидит как влитая, — констатировал старик, окинув его оценивающим взглядом. — Свободен. Твой шкафчик в секторе «С». И запомни, парень: здесь маску снимают лишь дважды — по приказу командира или уже в могиле.

— Понял, — голос Хиро, отразившись от фарфора, прозвучал глухо и незнакомо, с легким металлическим резонансом.

Он собрал снаряжение и направился к выходу, кожей ощущая, как тяжелый взгляд интенданта провожает его до самой двери.

***

Когда Хиро наконец покинул пределы штаба, Коноха уже была окутана бархатными сумерками. Первый же глоток ночного воздуха отозвался в легких живительной прохладой. После воздуха подземелий, улица пахла самой свободой: остывающим камнем, влажной землей и уютным горьковатым дымком от сотен домашних очагов.

Хиро потянулся всем телом, с наслаждением слушая хруст затекших суставов. В теле разлилась та особенная, благородная усталость, которая венчает безупречно выполненную работу. Левое плечо под тканью футболки ощутимо саднило, но это жжение не вызывало досады. Напротив, каждый пульсирующий укол служил безмолвным подтверждением: «Ты справился. Ты больше не массовка, не просто один из многих чунинов. Ты — Анбу. Доверенное лицо Хокаге». Губы сами собой расплывались в улыбке — глупой и искренней, как в тот далекий день, когда он впервые повязал на лоб протектор.

Он свернул в торговый квартал, и ночная жизнь деревни захлестнула его пестрым морем огней и звуков. Вдоль улиц, точно экзотические цветы, распускались бумажные фонарики — алые, золотистые, молочно-белые. Они не столько разгоняли тьму, сколько изящно подчеркивали её глубину. Воздух здесь сделался густым и невыносимо аппетитным: пахло жареным мясом, пряной сладостью соусов и влажным паром, поднимающимся над котлами с раменом. Желудок предательски сжался, напоминая, что Хиро так и не поужинал.

Люди вокруг казались непривычно, почти вызывающе счастливыми. Стайка малышни пронеслась мимо, едва не сбив его с ног; размахивая руками, они азартно спорили о какой-то чепухе. Хиро проводил их взглядом с легкой, покровительственной усмешкой. Еще вчера их шум мог бы вызвать у него раздражение, но сегодня он смотрел на мир иначе. «Бегайте, — подумал он без тени злобы. — Кричите, спорьте. А я присмотрю за тем, чтобы ваше право на это оставалось незыблемым».

У лавки с данго замерла молодая пара. Юноша что-то негромко шепнул своей спутнице, и та заливисто рассмеялась, шутливо толкнув его в плечо. Хиро поймал себя на мысли, что это зрелище больше не рождает в нем чувства отчужденности. Напротив, он ощутил глубокую сопричастность. Теперь он стал хранителем этого смеха, невидимым гарантом спокойствия этих улиц. Это осознание наполняло грудь странным, пьянящим теплом, которое кружило голову посильнее любого саке.

Он остановился у моста, ведущего через канал. Облокотившись на перила, Хиро долго смотрел на луну, чье безупречное отражение дрожало в темной воде. Ночь была великолепна — ясная, тихая, сулящая завтрашний день, полный новых вызовов.

— Воробей, значит... — прошептал он, пробуя позывной на вкус. — Что ж, неплохо для начала.

Внутри него бурлила неуемная энергия. Ему не терпелось надеть маску, не терпелось делом доказать, что Четвертый не ошибся в своем выборе. Впереди ждала блестящая карьера, опасные миссии, хитросплетения тайн и великое дело защиты деревни.

Хиро глубоко вздохнул, впитывая в себя терпкую прохладу осени. Он был счастлив. По-настоящему, безраздельно счастлив.

***

Тридцать дней не просто промелькнули — они растворились в монотонном гуле, истерлись в единый, натянутый до звона выдох. Сентябрь угасал медленно: сперва выветрилось тепло, следом поблекли краски, пока он окончательно не капитулировал перед пронзительной хмарью и кусачими октябрьскими ветрами.

Коноха преображалась на глазах. Изумрудный шелк, еще недавно укрывавший селение плотным ковром, подернулся тревожной ржавчиной и болезненной позолотой. Листья, сорванные резкими порывами, кружились над черепичными скатами, подобно умирающим бабочкам. Утренние туманы налились густотой; теперь они не просто стелились по земле, а затопляли подножие скалы Хокаге тяжелым, почти осязаемым маревом, в котором бесследно тонули звуки и очертания домов.

Для Хиро, чей образ окончательно слился с позывным «Воробей», само понятие времени утратило привычные координаты. Исчезло деление на свет и тьму, на день и ночь. Осталась лишь цикличная, выматывающая череда смен. Подъем задолго до рассвета. Ритуал проверки снаряжения: каждый кунай, каждая печать — на своем выверенном месте. И, наконец, маска. Холодный фарфор касался кожи, и личность стиралась, уступая место бесстрастному символу.

Его реальностью стало растворение в тенях под сводами кабинета. Он постигал искусство небытия: учился слушать каждое слово, не вникая в суть, если в нем не крылось угрозы; учился запоминать входящих, препарировать их чакру, выискивая в ней малейшие крупицы враждебности. Организм адаптировался к новому ритму: Хиро привык спать урывками, проваливаясь в глухое забытье на четыре часа и пробуждаясь со звенящей, почти болезненной ясностью в голове. Вес униформы — жилета, наручей и меча за спиной — сделался естественным, словно вторая кожа, а разум научился безжалостно отсекать всё лишнее: усталость, сомнения, скуку. Тихая гордость первых дней выгорела без остатка, оставив после себя лишь ровный, ледяной профессионализм.

Десятое октября началось странно. С самого рассвета воздух, казалось, наэлектризовался; этот день сочился необъяснимой, липкой тревогой. В резиденции повисла гнетущая, неестественная тишина. Секретари переходили на шепот, курьеры двигались подчеркнуто быстро, а пустые коридоры казались вымершими, будто само здание затаило дыхание в ожидании неизбежного удара.

Минато был сам не свой. Обычно невозмутимый и собранный, как гладь лесного озера, сегодня он не находил себе места. В каждом его движении сквозила острая, рваная нервозность. Он то и дело ронял кисти, оставляя на документах уродливые кляксы, подолгу замирал у окна, невидящим взором всматриваясь в горизонт, где солнце медленно тонуло в закатном пожаре. Пальцы Хокаге непроизвольно сжимались в кулаки, выдавая предельное внутреннее напряжение. Хиро, наблюдая за ним из своего укрытия, чувствовал, как эта тревога передается и ему, заставляя мышцы каменеть.

Когда тени в углах кабинета загустели, превратившись в чернильные пятна, Хокаге резко выпрямился. Казалось, он принял окончательное и тяжелое решение. Короткий, резкий жест, печать концентрации — и воздух рядом с ним дрогнул, сгущаясь в точную копию. Теневой клон молча кивнул оригиналу.

— Остаешься за главного, — глухо бросил Минато двойнику, набрасывая плащ. Голос его звучал непривычно тяжело. — Никого не впускать. Ни под каким предлогом.

В следующее мгновение настоящий Минато исчез. Не вышел, не скрылся в окне — он просто растворился в пространстве. Без охраны. Без единого слова объяснения или напутствия. Клон занял место за столом, но даже на лице этой копии застыла печать глубокой обеспокоенности.

Прошел час. Солнце окончательно закатилось за край мира, уступив права сумеркам. На потолочной балке, в паре метров от Хиро, беззвучно соткался силуэт сменщика. Белая маска тускло блеснула в полумраке. «Пост принял», — скользнул в воздухе едва уловимый жест пальцами. Хиро ответил коротким кивком и, столь же бесшумно соскользнув вниз, покинул кабинет через технический лаз, скрытый за панелью стены.

Оказавшись на улице, он первым делом сорвал маску, пряча ее в складках одежды. В лицо ударил прохладный ночной воздух, пахнущий остывшей пылью и прелой листвой. Хиро жадно вдохнул, чувствуя, как свинцовое напряжение, копившееся часами, наконец медленно покидает плечи, стекая вниз по позвоночнику. Смена была окончена. Впереди, словно заслуженная награда, маячил долгожданный выходной.

Над деревней огромным бледным диском зависла полная луна. Её свет заливал улицы призрачным сиянием, делая тени резкими и глубокими. Хиро легко заскользил по черепичным крышам в сторону дома. Мысли его текли лениво и просто: горячий душ, чтобы смыть соль и усталость, а затем — огромная порция рамена с двойной говядиной. Селение внизу покорно погружалось в сон. В окнах гас свет, редкие прохожие спешили к домашним очагам, а обрывки чьего-то смеха тонули в ватной тишине засыпающих переулков. Ничто не предвещало беды.

«Все спокойно», — мелькнула ленивая мысль, когда он на мгновение замер на краю карниза, чтобы поправить крепление снаряжения. Он бросил взгляд на деревню, мирно дремлющую под защитой каменных ликов Хокаге. — «Просто еще одна тихая ночь».

Всё переменилось в одно неуловимое мгновение. Мир не удостоил его предупреждением: не было ни пронзительного свиста летящего снаряда, ни отчаянного крика дозорного с вышки.

Первым пришёл не звук. Пришло давление. Воздух внезапно сделался тяжёлым, вязким, пропитанным злой, тошнотворной чакрой такой чудовищной плотности, что у Хиро подогнулись колени. Казалось, гравитация разом увеличилась вдесятеро, вмиг лишив тело опоры. Лёгкие обожгло ледяным холодом, к горлу подступила горькая желчь. Сердце пропустило удар, мучительно сбиваясь с ритма, а инстинкты взвыли в унисон: «Беги! Спрячься! Умри!»

— Какого чёрта?.. — прохрипел он, вцепившись пальцами в холодную черепицу, чтобы не соскользнуть с крыши.

А затем где-то в самом сердце деревни, совсем рядом с тем местом, где он проходил мгновения назад, грохнуло. Это не было взрывом. Это был звук вспарываемой реальности. Хиро вскинул голову, преодолевая парализующий, липкий ужас.

Прямо посреди Конохи, расшвыривая дома, словно хрупкие картонные коробки, возникло Оно. Девять гигантских хвостов, сотканных из концентрированной ненависти и яростного рыжего пламени, взметнулись к луне, затмевая её бледное сияние. Девятихвостый Демон-Лис. Зверь был колоссален — величественнее и страшнее любого кошмара, способного родиться в человеческом разуме. Его шерсть полыхала, выжигая сам кислород, а глаза горели, точно два багровых солнца, полных древней злобы. Он вскинул морду и взревел. Ударная волна от этого крика прокатилась по улицам видимой рябью. Хиро наблюдал, как в жуткой замедленной съёмке лопаются стёкла в домах, как срывает кровли и гаснут бумажные фонарики, ещё секунду назад освещавшие улицы.

— Нет... — выдохнул он. — Этого не может быть...

Первая мысль была жалкой и сугубо человеческой: это сон. Вторая — профессиональной, выжженной годами тренировок: Код Красный.

Дрожащими руками Хиро выхватил из-за пазухи маску. Фарфор скользил во вспотевших пальцах.

— Соберись! — рявкнул он самому себе, с силой прижимая маску к лицу. Щелчок крепления отозвался в висках. Личность «Хиро» перестала существовать. Остался только «Воробей». Страх никуда не исчез, но маска загнала его в тёмные глубины сознания, позволяя телу действовать.

Он сорвался с места. Не прочь от зверя, а наперерез ему. По инструкции. По долгу. Хиро летел по крышам, которые ходили ходуном под ногами. Внизу, на улицах, разверзся ад. Тот самый торговый квартал, где он только что грезил о горячем рамене, превратился в пылающие руины. Лавка с данго была раздавлена огромным валуном. Цветочный магазин захлебнулся в огне, и запах гари смешивался с приторно-сладким ароматом тлеющих лилий. Криков не было слышно — рёв Лиса поглощал все остальные звуки мира.

Хиро достиг границы жилого сектора. Здесь уже стягивались шиноби — десятки чунинов и джонинов, выглядевших жалкими муравьями перед лицом урагана. Они метали кунаи, клеили взрывные печати, лихорадочно складывали знаки техник воды и огня.

— Стоять насмерть! — проорал кто-то из командиров, чей голос едва пробивался сквозь грохот разрушений. — Не пускать его к убежищам!

Хиро приземлился рядом с группой АНБУ. Он мгновенно узнал маску Медведя — ветерана, который учил его искусству метания.

— Воробей?! — выкрикнул Медведь, удерживая на руках истекающего кровью товарища. — Какого хрена ты здесь?! Уводи гражданских! Мы его не удержим!

— Я... — начал было Хиро.

Договорить он не успел. Лис опустил голову. Его взгляд, исполненный первобытной ярости, скользнул по крыше, на которой они стояли. Для демона они были лишь назойливой мошкарой. Кьюби лениво, почти небрежно махнул лапой. Это движение породило ветряной резак такой мощи, что он срезал верхушки зданий, как раскалённый нож срезает масло. Хиро увидел, как тело Медведя просто разлетелось на куски, превратившись в кровавое месиво.

Хиро закричал, складывая печати быстрее, чем когда-либо в жизни. Он влил в технику всё, что успел собрать. Перед ним выросла каменная плита — жалкая, тонкая преграда против гнева исполинского чудища.

Ударная волна настигла его мгновением позже. Камень рассыпался в прах. Хиро ощутил удар такой силы, словно в грудь ему влетел дом. Его оторвало от крыши и швырнуло назад, в хаос огня и обломков. Мир закружился в безумном калейдоскопе: небо, земля, пламя, снова небо. Он рухнул спиной на руины какой-то башни. Позвоночник вспыхнул ослепительной белой болью и тут же онемел. Ноги больше не слушались. Тело превратилось в сломанную, ненужную куклу.

Он лежал, глядя в небо, затянутое пеленой дыма и пепла. Изо рта текла теплая кровь, заливая подбородок под маской. Сквозь паутину трещин на разбитом фарфоре он смотрел уже не на зверя. Его взгляд, подернутый предсмертной дымкой, скользнул выше — туда, где в багровом зареве пожаров проступали очертания Скалы Хокаге.

На самой вершине, на каменной макушке головы Четвёртого, стояла крошечная фигура. Белый плащ с языками алого пламени на подоле неистово бился на ветру, словно боевое знамя. Минато. Он стоял абсолютно неподвижно, глядя прямо в глаза чудовищу. Единственная точка абсолютного спокойствия в этом океане безумия. Защитник.

«Хокаге-сама... — мелькнула угасающая, вялая мысль. — Вы здесь...»

Хиро хотел вздохнуть с облегчением, но лёгкие были пробиты осколками рёбер. Воздуха не было. Зрение стремительно тускнело, сужаясь до крошечной точки, в центре которой оставался лишь этот белый плащ. Боль уходила, уступая место ледяному холоду, поднимающемуся от земли.

«Я так и не поел рамен...» — подумал он напоследок, и эта нелепая, земная мысль почему-то показалась ему бесконечно важной.

Темнота накрыла его с головой.

***

Микаге Хиро очнулся за мгновение до того, как должен был сработать будильник.

Это было редкое, почти забытое чувство: сознание вынырнуло из глубин сна само, словно тело и разум заранее настроились на особый ритм. Сквозь тонкую ткань штор в комнату просачивался ровный утренний свет. Потолок над головой был знаком до последней черточки — тонкая паутинка трещины в углу, след от старой полки, строгая геометрия балок. Дом окутывала привычная тишина, в которой не было ни тревоги, ни суеты.

Он лежал неподвижно, застыв, словно изваяние. Взгляд, лишенный выражения, был прикован к извилистой трещине на потолке. В голове царила звенящая, стерильная пустота — ни единого отзвука мысли, ни малейшей искры боли. Лишь странное, тягучее ощущение подсказывало, что этот ласковый солнечный луч и обволакивающая тишина — искусная ложь. Там, на самой периферии сознания, за глухой стеной внезапного беспамятства, бился в истерике первобытный ужас, но разум пока удерживал оборону, не позволяя ему прорваться наружу. Тело казалось пугающе легким, почти невесомым. И слишком, невозможно целым.

Секунды растягивались, застывая вязкой патокой. Хиро ждал, сам не зная чего.

Резкая, дребезжащая трель механического будильника распорола тишину, точно кунай — тонкую бумагу. Хиро содрогнулся всем телом, будто от удара током, и рывком сел на кровати. Наваждение мгновенно рассыпалось в прах. Реальность ворвалась в сознание, оглушая запахом осевшей пыли, далеким гулом просыпающихся улиц и бешеной, лихорадочной пульсацией крови в висках.

Он жадно, судорожно хватал ртом воздух, ощупывая себя дрожащими пальцами. Ребра были целы. Ноги чувствовали спасительную прохладу пола. Взгляд Хиро метнулся к тумбочке: там, безупречно сложенная, покоилась его повязка шиноби. Рядом лежали перчатки и короткий свиток, испещренный строгими печатями.

Машинально, повинуясь какому-то древнему, въевшемуся в подкорку инстинкту, он повернул голову к стене — туда, где висел календарь.

На белом листке черной тушью было выведено: 10 сентября.