Наруто: Хроники кровавого источника

Глава 1: Проклятие «Залитых кровью глаз»

Мрак не был вечным. На смену свинцовому покою пришло невыносимое, сокрушительное давление — казалось, хрупкая основа еще неокрепших костей вот-вот разлетится в прах. Следом, ослепляя, полыхнула вспышка первобытной боли, и мир внезапно обрел звук. Первый, оглушительный, пугающий. Мой собственный крик, полный отчаяния, разорвал тишину.

Легкие, прежде не знавшие воздуха, обожгло жидким пламенем. Холод бесцеремонно впился в кожу, когда чьи-то огромные руки подхватили меня, словно драгоценную, но крайне хрупкую вазу. В этот миг я отчаянно пытался уцепиться за ускользающие обрывки памяти: лица близких, рутина работы, мягкое мерцание монитора в сумерках... Но всё это стремительно вымывалось, уносимое мощным потоком примитивных инстинктов — животного страха, голода и пронизывающей стужи.

– Посмотрите, госпожа Аяме... – приглушенный голос доносился будто сквозь толщу ваты. – Мальчик, здоровый и крепкий.

Меня прижали к чему-то теплому и мягкому. Запахи сбивали с толку: сквозь аромат дорогих масел и изысканных благовоний отчетливо пробивался резкий, металлический привкус. Так пахнет свежая кровь. Так дышат богатые железом горячие источники .

– Мой маленький... – едва слышно прошептала женщина. Ее голос дрожал, в нем смешались смертельная усталость и безграничная нежность. – Твои глаза... Ген, посмотри на его глаза.

Над нами нависла высокая, монументальная тень. С трудом сфокусировав взгляд, я увидел мужчину с резкими, аристократичными чертами лица. Но не благородная лепка черепа заставила мое крошечное сердце пропустить удар. Из темноты на меня смотрела алая радужка с фиолетовым зрачком, напоминающим зрачок жабы.

Мир аниме перестал быть рисованной картинкой. Он обрел плоть, едкий запах пота, вкус молока и привкус железа. Я не просто переродился — я стал частью клана, чей финал в моей памяти был начертан кровавыми иероглифами на скалах Адской Долины.

Первые дни превратились в изощренную пытку для разума. Тело младенца — самая надежная клетка в мире: пока душа жаждет анализировать, выстраивать стратегии и кричать о несправедливости судьбы, ты лишь бессильно пускаешь пузыри и пачкаешь пеленки.

Моя мать, Аяме, была воплощением тихой, почти призрачной грации. Часами она напевала колыбельные, в которых тягучим, торжественным мотивом прославлялась мощь нашего рода. Ловя обрывки ее негромких разговоров со служанками, я по крупицам восстанавливал картину новой реальности.

– Госпожа, Даймё снова прислал дары за тот инцидент в столице, – шептались женщины, обтирая мою кожу подогретой водой.

– Наш клан — опора этой страны, – отвечала Аяме, и в ее голосе звенела едва уловимая, но опасная гордость. – Без наших иллюзий дворяне не ведали бы покоя.

Я слушал это, и внутри всё сжималось от предчувствия неизбежной беды. Они купались в золоте и шелке, ослепленные сиянием «Золотого века» Чиноике, и даже не подозревали, что их непоколебимая уверенность в собственной незаменимости — лишь первый шаг к краю пропасти.

На пятый день жизни Аяме вынесла меня в сад. Поместье, раскинувшееся в самом сердце Страны Горячих Источников, было возведено прямо над целебными жилами, отчего воздух вокруг постоянно дрожал от тяжелого горячего пара.

У пруда я заметил группу молодых шиноби. Они тренировались, и один из них, юноша с копной непослушных темных волос, внезапно полоснул ножом по ладони, опустив руку в воду. Секунду спустя из озерной глади взметнулись водяные драконы, окрашенные в нежно-розовый цвет из-за примеси его крови. Остальные лишь задорно смеялись, обсуждая легкость контроля над техникой.

«Они играют с этой силой», – размышлял я, наблюдая за ними из-под тени мягкого капюшона.

Для них это было естественным правом, священным даром небес. Они не знали, что через десяток лет эта же кровь вскипит в их венах, превращая каждого в живую бомбу.

В этот момент мимо нас в сопровождении хмурых старейшин прошла девушка необычайной красоты. Ее звали Мияко. Она двигалась подобно живой кукле, и по тому, как жадно и расчетливо на нее смотрели окружающие — как смотрят на драгоценный товар, за который уже назначена высшая цена, — я всё понял. Это и была та самая «наложница».

На седьмую ночь поместье преобразилось, утонув в багряных знаменах. Повсюду трепетали огни свечей, многократно отражаясь в лакированном полу, который в полумраке казался бездонным черным зеркалом.

Зал заполнило море алых глаз. Десятки Кецурьюганов впились в меня выжидающими взглядами. Здесь собрался весь цвет клана: мужчины в тяжелых церемониальных кимоно и женщины, чьи веера были украшены гербом в виде трех капель крови.

Отец, Ген, вышел на середину круга. Он поднял меня высоко над головой, словно принося в жертву или дар древним богам. Его голос, усиленный эхом, ударил в балки потолка:

– Клан Чиноике издревле был подобен глубокому источнику. Мы даруем жизнь верным нам, и мы же отнимаем ее у тех, кто посмел лгать. В этом ребенке я зрю глубину, которую не измерить обычным взором.

Ген заглянул мне прямо в глаза. На мгновение меня прошиб холодный пот — не прочел ли он мои мысли? Но во взгляде отца горела лишь фанатичная, ослепляющая гордость.

– Я нарекаю тебя — Эн. Пусть сила твоя станет бездонной пучиной. Спокойной для друзей, но поглощающей всякого врага, дерзнувшего заглянуть в твою бездну.

– Чиноике Эн! – хором отозвались гости.

Десятки голосов слились в единый гул, отозвавшийся вибрацией в самых костях. В ту секунду старое имя окончательно выветрилось из головы. Прошлого больше не существовало. Я был Чиноике Эн. И если этот мир вознамерился сделать из моего клана жертвенных ягнят, ему придется сперва научиться плавать в крови. Мои крошечные кулаки сжались, и мягкие ногти больно впились в ладони.

Я смотрел на этих гордых, обреченных людей и давал себе негласную клятву: я не пойду в Адскую Долину. Я заставлю Ад прийти к тем, кто решит нам угрожать.

Позже, когда утих торжественный шум празднества и Аяме уложила меня в колыбель, сон всё не шел. Лунный свет падал на пол, окрашивая покои в призрачные серебристо-серые тона.

Я чувствовал это в себе. То не было физическим ощущением — скорее странное, густое тепло в венах, пульсирующее в такт сердцу. Моя чакра. Она казалась тяжелой и вязкой, совершенно не такой, какой я воображал ее, листая страницы манги.

Я осознавал, что впереди ждут годы притворства и выжидания. Мне предстоит стать идеальным сыном, гением, последней надеждой рода. Я буду впитывать каждое знание о техниках Кецурьюгана, чтобы, когда пробьет час, не просто защититься, а нанести удар первым.

Учихи придут по приказу Саюри. Я помнил это имя. Старая, ревнивая женщина, готовая сжечь сотни жизней ради уязвленного самолюбия.

«Ну что ж, Саюри...» – подумал я, медленно смыкая веки. «Давай поиграем. На твоей стороне власть и легионы Шаринганов. На моей — знание будущего и глаза, способные превратить твою реальность в кровавый кошмар. Посмотрим, кто останется в истории монстром, а кто — выжившим».

Я провалился в тяжелое забытье, и в этом сне над горизонтом Страны Горячих Источников расправляли крылья девять кровавых драконов, испепеляя всё на своем пути.

Спустя 4 года...

Замерев перед ростовым зеркалом в тяжелой раме из темного дерева, Эн внимательно изучал свое отражение. На нем красовалось новое кимоно из плотного шелка цвета глубокого индиго, по подолу которого вились серебряные нити искусной вышивки. Однако его внимание было приковано не к дорогому наряду, а к собственному лицу.

Он всматривался в глаза. В обычном состоянии они казались удивительными: густого темно-фиолетового оттенка, почти черные в отсутствие прямого света. Никаких пугающих зрачков или багровой заливки — лишь бездонный, пугающе умный взгляд ребенка.

После завтрака Ген отвел сына в закрытое додзё, спрятанное в глубине поместья. Здесь не было привычных манекенов для битья или стоек с оружием — лишь потемневшие от времени циновки, запах старого кедра и тяжелый, влажный воздух, насквозь пропитанный серой от ближайшего термального источника.

– Садись, Эн, – негромко произнес отец. В звенящей тишине зала его голос прозвучал непривычно сурово. – Сегодня мы не станем учиться драться. Шиноби, не познавший своей природы, — лишь пустая, бесполезная оболочка.

Ген принялся объяснять основы, подчеркивая фундаментальное различие: пока иные кланы стремились к легкости и стремительности энергетических потоков, Чиноике учились работать со своим кеккей генкай .

– Наша кровь необычайно богата железом, – Ген тяжело положил ладонь на плечо сына. – Именно оно делает нашу энергию густой. Она не течет подобно воде, она движется, словно расплавленный металл. Почувствуй это.

Эн прикрыл веки, сосредотачиваясь на внутреннем пространстве. Он ожидал привычного тепла, о котором читал в манге, но реальность оказалась куда суровее. Когда он впервые осознанно толкнул энергию по каналам, по телу словно разлился жидкий свинец. Это было мучительно тяжело, почти физически болезненно — каждое движение чакры отзывалось вязким сопротивлением в жилах.

А следом пришел Вкус.

На языке возник отчетливый, едкий металлический привкус, будто Эн только что лизнул ржавое лезвие клинка. Это был первый верный признак пробуждающегося генома: тело начало распознавать железо в собственной системе.

Вечером, когда поместье окутала суета подготовки к визиту посланников Даймё, Эн, пользуясь своими малыми размерами, незаметно проскользнул в нишу за бамбуковой ширмой в коридоре, ведущем к кабинету отца.

Голоса старейшин доносились отчетливо — они даже не пытались шептаться, ведь их уверенность в собственной безнаказанности была почти осязаемой.

– Мияко делает поразительные успехи, – проскрипел старейшина Кадзу. – Ее манеры безупречны. Даймё уже смотрит на нее не как на гостью, а как на «Высший Дар». Как только она войдет в его ближний круг, Страна Горячих Источников и часть земель Страны Молнии окажутся у нас в руках.

– Мы слишком долго засиделись в тени этих источников, – отозвался Ген, и в его интонациях Эн уловил опасную, торжествующую нотку. – С нашей силой и влиянием при дворе клан Чиноике станет единственной опорой этой страны. Даймё прекрасно понимает, что без нас его границы — лишь клочок бумаги.

Эн, прижавшись к холодной стене, почувствовал, как по позвоночнику пробежал озноб. Он видел то, чего в своем ослеплении не замечали они: ядовитое высокомерие.

Они наивно полагали, что Даймё у них «в кармане», но Эн слишком хорошо знал человеческую натуру. Страх всегда оказывается сильнее выгоды. Как только Саюри, супруга Даймё, почувствует, что власть ускользает в руки «красноглазых демонов», союз мгновенно превратится в кровавую охоту. Эти люди собственноручно ковали себе золотую клетку, по ошибке называя ее дворцом.

Инцидент произошел на самом закате. Эн неспешно гулял по внутреннему саду, переваривая услышанное, когда один из молодых слуг, подрезавший декоративные кусты, неловко взмахнул массивным секатором. Стальное лезвие соскользнуло, глубоко распоров ему предплечье.

– Ох... – слуга вскрикнул, инстинктивно прижимая рану.

Яркая, алая кровь брызнула на светлый песок дорожки, Эн замер. В этот миг нечто внутри него — то самое «тяжелое железо» — совершило мощный, неукротимый рывок.

Мир мгновенно утратил краски. Зелень листвы, синева неба и золото заката стали серыми, выцветшими, безжизненными. Но кровь... она сияла. Она пульсировала в глазах Эна ядовитым неоновым светом, превращаясь в пульсирующее живое существо.

Эн почувствовал, как зрачок непроизвольно вытягивается в узкую вертикальную щель. Глазницы обожгло нестерпимым жаром, а радужка на мгновение вспыхнула багрянцем, поймав последний луч заходящего солнца.

– Эн?

Он резко обернулся. Ген стоял в нескольких шагах, пристально наблюдая за ним. Отец даже не взглянул на раненого слугу — всё его внимание было приковано к сыну. Лицо мужчины исказила хищная, почти безумная улыбка.

Ген подошел ближе и тяжело опустил руку на плечо мальчика.

– Твоя кровь закипает, Эн, – прошептал он с гордостью, от которой веяло могильным холодом. – Сегодня ты впервые узрел истину. Настоящий ритм жизни течет только в жилах. Скоро ты увидишь всё таким, какое оно есть на самом деле.

Эн медленно моргнул, заставляя глаза вернуть привычный фиолетовый цвет. Но вкус железа на языке стал лишь острее.