Нас ждут глубоко внизу

Нас Ждут Глубоко Внизу

Приятного чтения <3

Эпиграф

«В картографии есть термин „белое пятно“. Это ложь. Пустоты не существует. Там, где заканчиваются наши карты, начинается анатомия чего-то иного. Мы лишь бактерии, ползущие по краю чужой раны».

— Из найденного дневника навигатора Исола, эпоха Раннего Пара.

Глава... Текст

Гнер Рански стер угольную пыль с латунного ободка манометра. Стрелка дрожала в красной зоне, билась о стекло, словно пойманная муха. Давление в котлах «Святого Эльма» превышало норму в полтора раза уже третьи сутки.

— Мы сжигаем паркет из кают-компании, господин исследователь, — прохрипел кочегар, высовываясь из люка котельного отделения. Его лицо превратилось в черную маску, виднелись только белки глаз, покрасневшие от жара. — Угля нет. Дальше только обшивка.

Гнер кивнул, не глядя на него. Он смотрел на карту, расстеленную на навигационном столе. Бумага отсырела и пошла волнами.

Мир на карте был понятным. Три Империи делили материк, Торговая Лига контролировала архипелаги, а здесь, в секторе «Зет-9», должно было быть спокойное Внутреннее море. Место, где паровые клиперы ловят пассаты и возят специи.

В реальном мире за бортом океан сошел с ума.

Уже неделю течение тащило их на северо-восток. Сначала это казалось удачей — попутный поток экономил топливо. Но потом вода изменила цвет. Из синей она стала свинцовой, тяжелой. Волны исчезли. Поверхность океана разгладилась, превратившись в маслянистое зеркало, которое отражало серые облака.

И появился наклон.

Гнер положил карандаш на стол. Тот покатился к носу корабля, набирая скорость, и упал на пол.

Корабль шел под уклон. Градус за градусом, миля за милей, горизонт поднимался за кормой, закрывая небо стеной воды. Они не падали, они скатывались в гигантскую чашу.

— Гнер! — голос боцмана перекрыл гул винта. — Поднимись к нему! Он заварил дверь рубки!

Гнер схватил планшет с записями и выбежал на палубу.

Влажный воздух ударил в лицо. Здесь пахло не солью, а озоном и мокрой медью, как перед сильной грозой. Тишина стояла неестественная. Ни криков чаек, ни плеска волн. Только надрывный вой паровой машины и скрип корпуса. Дерево стонало, не выдерживая напряжения.

Весь экипаж собрался у мостика. Матросы держались за леера, их лица посерели. Они смотрели вперед.

Там, в километре по курсу, мир заканчивался. Вода закручивалась в идеальную спираль, уходящую в черноту. Это был не штормовой водоворот, а стабильная, архитектурно правильная воронка диаметром в несколько лиг.

Капитан Торн стоял за стеклом рубки. Он не смотрел на приборы. Он прижался лбом к стеклу, глядя в центр бездны.

Гнер взбежал по трапу и забарабанил кулаком в дверь.

— Капитан! У нас есть шанс! Если сбросить балласт и дать полный реверс, мы можем зацепиться за край течения!

Торн медленно повернул голову. Сквозь грязное стекло Гнер увидел его глаза. В них не было паники. В них плескалось абсолютное, фанатичное спокойствие. Капитан что-то говорил, но за ревом машины и толстым стеклом слов было не разобрать.

Он открыл форточку иллюминатора. Звук ворвался внутрь.

— ...прекрати сопротивляться, Гнер, — голос Торна звучал мягко, по-отечески. — Ты слышишь их? Они ждут внизу. Они зовут по именам.

— Кто?! — крикнул Гнер, чувствуя, как палуба уходит из-под ног. Угол наклона стал критическим. Люди на палубе покатились вперед, цепляясь за канаты.

— Древние, — Торн улыбнулся. Из его носа текла тонкая струйка темной крови, но он, казалось, не замечал этого. — Они обещали покой. Они обещали показать, что лежит под коркой мира. Разве ты, ученый, не хочешь узнать?

Капитан положил руку на телеграф машинного отделения.

— Нет! — Гнер рванул ручку двери, но стальной засов держал намертво.

Торн перевел рычаг в положение «Полный Вперед».

— Слава глубине, — прошептал он.

Винт «Святого Эльма» взвыл, перемалывая воду. Корабль, и так скользящий в пасть воронки, прыгнул вперед. Инерция швырнула Гнера на ограждение. Металл ударил под ребра, выбивая воздух.

Судно пересекло точку невозврата.

Нос корабля прорезал черную воду, и они вошли в вираж. Центробежная сила вдавила людей в палубу. Горизонт окончательно исчез, замкнулся в кольцо. Теперь над головой была стена вращающейся воды, а внизу — только тьма.

Свет померк. Солнце осталось где-то там, в обычном мире, превратившись в тусклую точку.

Давление росло с каждой секундой. Стекла в рубке лопнули, осыпав капитана дождем осколков, но он продолжал стоять, вцепившись в штурвал, и смеялся. Смех тонул в грохоте воды.

Мачты сложились первыми. Грот-мачта с треском переломилась, потянув за собой такелаж. Она рухнула на палубу, размозжив шлюпку.

Гнер полз к корме, пытаясь найти хоть что-то, к чему можно привязаться. Мир сузился до пятна света фонаря, болтающегося на крюке.

А потом вода изменилась.

Холодные брызги исчезли. Воздух стал густым, теплым и липким. Дышать стало трудно, словно легкие забили ватой.

«Святой Эльм» врезался в мембрану.

Удар был упругим, тягучим. Скорость резко упала. Гнера оторвало от поручня и швырнуло в темноту. Он почувствовал, как проходит сквозь слой плотной, вибрирующей слизи. Она забила рот, нос, глаза. Она была теплой, как живая плоть.

Секунда — и он провалился.

Никакой воды. Пустота. Свободное падение.

Гнер летел вниз, кувыркаясь в воздухе. Рядом падали обломки корабля, ящики, бочки. Он успел заметить, как паровой котел пролетел мимо, оставляя за собой шлейф искр, и взорвался где-то внизу, осветив на мгновение исполинский грот.

Вспышка выхватила из тьмы поверхность озера, берег, поросший чем-то, напоминающим гигантские грибы, и титанические колонны, подпирающие свод.

Удар о воду был жестким.

Сознание мигнуло, как задутая свеча, и вернулось рывком. Гнер барахтался в темной, теплой воде. Вкус был мерзкий — щелочь и гниль.

Он вынырнул, хватая воздух. Легкие горели.

Вокруг плавали обломки. Доски, куски обшивки. Тела. Он видел тело боцмана, дрейфующее лицом вниз в десятке метров.

Гнер поплыл. Инстинкт гнал его прочь от места падения, к берегу, который угадывался по слабому фосфоресцирующему свечению. Сапоги тянули ко дну, камзол намок и сковывал движения. Он сорвал с себя лишнюю одежду, оставив только пояс с ножом и сумку, переброшенную через плечо по диагонали.

Пальцы коснулись дна. Ил. Мягкий, склизкий, засасывающий.

Он выполз на берег и рухнул лицом в странный мох. Мох пульсировал под щекой, слабо, ритмично, словно под землей билось огромное сердце.

Гнер перевернулся на спину.

Высоко вверху, там, откуда он упал, висела полупрозрачная пленка мембраны. Сквозь нее пробивался тусклый свет далекого солнца, преломленный тысячами тонн воды, оставшейся наверху. Это было похоже на мутное небо перед рассветом.

Он был жив. Он был один. И Зов, который свел с ума капитана, здесь, внизу, затих. Вместо него в ушах стоял тонкий, едва слышный писк.

Звук голодной темноты.

Гнер поднялся, опираясь на колени. Сапоги с чавканьем вышли из мягкой, похожей на губку почвы.

Глаза привыкали к полумраку. Свет, падающий с далекого «неба», был слабым, пепельно-серым, но его хватало, чтобы различить очертания берега.

Он стоял посреди кладбища.

Вдоль кромки воды, уходя в темноту, тянулись ряды черных скелетов. Это были корабли. Десятки, сотни судов разных эпох. Гнер узнал высокие кормы галеонов времен Первой Экспансии, ржавые трубы ранних пароходов, узкие, хищные обводы клиперов. Все они лежали здесь, выброшенные тем же водоворотом, что и «Святой Эльм».

Тишина давила на уши.

Гнер сделал шаг к ближайшему остову — небольшому бригу, лежащему на боку. Его обшивка казалась целой, лишь потемнела от времени и влаги. Дерево выглядело мокрым, набухшим.

— Эй! — крикнул Гнер. Голос прозвучал хрипло, слабо.

Этого хватило.

От вибрации звука борт брига дрогнул. Потемневшая древесина пошла трещинами, словно сухая глина. Через секунду борт осыпался. Он не сломался, он просто превратился в мокрую труху, в серую кашу, которая с шуршанием сползла на землю.

Корабль рассыпался на глазах. Мачты рухнули, превращаясь в пыль еще в полете. Корпус осел, сливаясь с грязью.

В нос ударил резкий, сладковатый запах прели.

Гнер отступил, прикрывая лицо локтем. Облако гнилостной пыли осело, и он увидел движение.

В куче того, что секунду назад было корабельной переборкой, копошилась жизнь.

Сотни существ. Они напоминали гусениц, но размером с предплечье взрослого мужчины. Их тела были бледно-розовыми, полупрозрачными, сквозь тонкую кожу пульсировали темные внутренности. Вдоль спины у каждой твари тянулся ряд коротких, жестких ворсинок, покрытых слизью.

Гусеницы не обращали внимания на Гнера. Они пожирали остатки дерева.

Гнер подошел ближе, стараясь не шуметь. Он увидел челюсти — сложные, многосекционные механизмы из кости или хитина, которые перемалывали труху с тихим, влажным хрустом.

Одна из гусениц замерла. Она подняла переднюю часть туловища, слепо поводя головой из стороны в сторону. Глаз у нее не было. Вместо них на бугристом лбу дрожали влажные усики-антенны.

Из пасти существа капнула густая желтая жидкость. Капля упала на остаток железной скобы, торчащей из гнили. Железо зашипело. Пошел едкий дымок. Слюна твари разъедала металл за секунды, превращая его в ржавую пену.

Гнер медленно, без резких движений, попятился назад. Его рука легла на рукоять ножа.

Усики-антенны дернулись. Одна пара, вторая, десяток. Слепые головы синхронно повернулись в его сторону. Вибрация от его шагов и тепло живого тела послужили сигналом.

Куча гнилой древесины зашевелилась. Бледно-розовая масса хлынула вперед единым потоком. Слышался лишь влажный шлепающий звук тысяч мягких животов, трущихся друг о друга и о землю.

Гнер сделал шаг назад. Каблук сапога увяз в пористой почве.

Ближайшая гусеница сжалась, словно пружина, и резко распрямилась. Плевок густой желтой слизи пролетел в дюйме от колена Гнера и шлепнулся на камень. Камень зашипел. Едкий серый пар ударил в ноздри, перебивая запах гнили. Кислота мгновенно проела углубление размером с кулак.

Гнер развернулся и побежал.

Ноги вязли в мягком грунте, словно в скисшем тесте. Каждый шаг требовал усилий. Легкие жгло от спертого, влажного воздуха. Сзади нарастало шуршание — твари ползли удивительно быстро, подгоняемые голодом.

Он взбежал на невысокий гребень, образованный навалом мусора и костей каких-то крупных животных. Сапог соскользнул по гладкому ребру, Гнер упал на колено, разодрав штанину. Обернулся.

Розовая волна уже накрыла то место, где он стоял секунду назад. Камни там дымились и плавились, стекая мутными ручьями.

Впереди, за гребнем, плато обрывалось.

Гнер подполз к краю. Здесь берег заканчивался. Дальше, теряясь в полумраке, зияла гигантская трещина. Это был не просто овраг, а тектонический разлом, уходящий в недра. Из глубины тянуло холодом и сыростью.

Стены разлома были отвесными, но испещренными выступами, наростами и террасами, поросшими гигантскими грибами, чьи шляпки тускло светились синим. Спуск выглядел крутым, опасным, но возможным.

Шуршание за спиной стало громче. Гнер почувствовал жар — волна кислоты приближалась, разогревая воздух.

Он перебросил ноги через край обрыва, нащупал носком сапога твердый выступ и, не глядя больше на кипящий от кислотных тел берег, начал спуск в настоящую тьму.

Сапоги скользили по влажному базальту. Гнер сдирал кожу на пальцах, цепляясь за острые выступы скалы. Каждый метр спуска отдавался тяжестью в желудке.

Он задрал голову. Далекое, мутное пятно света над мембраной манило. Там был воздух, там был океан, там был дом. Тело требовало карабкаться вверх, прочь от давящей тьмы. Но отвесные стены над головой были гладкими, как стекло. Путь существовал только в одном направлении — вглубь. Гнер сжал зубы так, что хрустнула эмаль, и продолжил спуск. Судьба тащила его на дно, как камень на шее утопленника.

Спустя полчаса спуск стал более пологим и вывел его на широкий каменный карниз.

Здесь было темно. Тени от гигантских грибов сплетались в сплошную черную пелену. Гнер щурился, пытаясь разглядеть край обрыва.

Впереди, на краю уступа, торчал шест. Кривая, узловатая палка, воткнутая в трещину. На ее конце, покачиваясь от слабого сквозняка, висел фонарь.

Гнер подошел ближе. Корпус фонаря проржавел до дыр, металл покрылся зеленоватым мхом. Стекло закоптилось изнутри. Выглядело это как забытый могильный знак.

Он снял фонарь с крюка. Тяжелый. Холодный металл холодил ладонь. Гнер повертел его, ища регулятор фитиля или место для розжига. Пальцы нащупали рычажок сбоку, похожий на спусковой крючок револьвера. Он с силой надавил.

Визг резанул по ушам.

Гнер дернулся, едва не выронив находку. Звук был пронзительным, живым, полным боли — словно он наступил на хвост крысе, только усиленный многократно. Фонарь вибрировал в руке, дрожал, как пойманная птица.

Внутри вспыхнул свет.

Это был не огонь. Мягкое, янтарное сияние залило карниз, отбрасывая длинные тени. Свет был теплым, почти горячим, он грел кожу сквозь стекло.

Гнер поднес фонарь к лицу, всматриваясь внутрь.

Визг стих, сменившись довольным, низким урчанием. За грязным стеклом не было ни масла, ни фитиля. В центре, зажатый в корзину из тонких металлических ребер, висел камень размером с грецкий орех. Он пульсировал в такт урчанию, наливаясь золотым свечением изнутри. От камня к корпусу тянулись тонкие нити, похожие на засохшие вены.

Гнер чувствовал, как вибрация от рукояти передается в руку, поднимается к плечу. Фонарь успокоился. Теперь он просто светил, разгоняя мрак перед исследователем.

Гнер поднял находку выше. Янтарный луч прорезал темноту, выхватывая из мрака кусок тропы. Вибрация рукояти отдавалась в локте, перетекая в плечо. Фонарь урчал, как сытый кот, и от этого звука по спине бежали мурашки. Это был не механизм. Это был симбиоз металла и чего-то живого, заключенного в стекло.

Он двинулся вперед.

Тропа сужалась. Стены ущелья смыкались над головой, образуя естественный тоннель. Воздух здесь стоял неподвижный, тяжелый. Пахло грибницей и застоявшейся кровью.

Луч света скользнул по стене. Камень здесь выглядел иначе. Гнер остановился, поднес фонарь ближе. Поверхность скалы покрывала сеть тонких, ветвящихся жил. Они были серыми, твердыми как гранит, но стоило теплому свету коснуться их, как жилы налились темным багрянцем.

Стена реагировала на свет.

Гнер провел лучом дальше. Вдоль трещин в камне росли гроздья бледных, полупрозрачных шаров размером с кулак. Когда свет упал на них, шары синхронно сжались, втянув в себя длинные тонкие щупальца, свисавшие до самой земли.

Существа прятались. Янтарное сияние камни в фонаре было для них сигналом опасности. Или власти.

Гнер ускорил шаг. Тоннель вел вниз под крутым углом. Сапоги скользили на влажных камнях. Периодически подошва хрустела, раздавливая мелкие панцири или кости.

Внезапно фонарь в руке дернулся. Урчание сменилось резким, прерывистым стрекотом. Свет замигал, меняя оттенок с теплого желтого на тревожный оранжевый. Камень внутри стекла забился о прутья решетки.

Гнер замер. Он выставил фонарь перед собой, как щит.

Впереди, перекрывая проход, висела паутина. Но сплели её не пауки. Толстые, клейкие нити толщиной в палец пересекали тоннель от пола до потолка. В центре этой сети, в метре от земли, пульсировал кокон.

Он был полупрозрачным. Внутри виднелся силуэт человека. Скрюченное тело, прижатые к груди колени.

Фонарь в руке раскалился. Гнеру пришлось перехватить его за край одежды, чтобы не обжечь ладонь. Свет стал ослепительно ярким, почти белым.

Луч ударил по паутине.

Нити вспыхнули. Они не загорелись огнем, а свернулись, испаряясь с жирным шипением. Запахло паленой шерстью. Кокон в центре лопнул, исторгнув поток мутной жидкости. Тело выпало на камни с глухим, мокрым звуком.

Гнер медленно подошел ближе, держа фонарь наготове.

Человек на полу был мертв давно. От одежды остались лохмотья, кожа высохла и натянулась на костях, став похожей на пергамент. Но самое странное было в другом.

Грудная клетка мертвеца была вскрыта. Ребра аккуратно раздвинуты в стороны, словно лепестки цветка. А внутри, в пустой полости, где должно было быть сердце, рос кристалл. Точно такой же, как тот, что сейчас бился и сиял в фонаре Гнера. Только этот был тусклым, черным и мертвым.

Гнер перевел взгляд на свой фонарь, потом на грудь мертвеца. Понимание ударило под дых, что это не камень, а скорее всего чьё-то сердце.

-----------------------------

[ФАУНА]
Вид: Корабьед
Опасность: Смертельно в стае.
Анатомия: Слепые, кожа полупрозрачная. Железы вырабатывают желтый секрет, плавящий сталь и кость за секунды.
Повадки: Питаются древесиной погибших судов. Ориентируются исключительно на вибрацию. Любой громкий звук — сигнал к немедленной атаке.

«Если вы слышите шлепающий звук, похожий на аплодисменты мокрыми ладонями — бегите. Это звук движения их стаи».