Наш старый – новый мир

Вечер. Пятница. Для Киры эти слова значили не просто конец недели, а были священной мантрой, закрывающей портал в ад под названием «работа». А работа у неё была та ещё. Отучившись на психолога с романтичными представлениями о помощи страждущим душам, она была по блату направлена дядькой-начальником в отдел как «модный профайлер». Это было трендово, это поддерживалось свыше красивыми презентациями, а по факту означало, что Кира стала живым приложением к тонне отчётности.

Её «профайлинг» заключался в том, чтобы строчить километры рапортов, которые благополучно ложились под сукно. На реальные дела, с выездом на место и прочими атрибутами, из которых она когда-то наивно складывала образ своей карьеры, её не брали. Фразы «а вот психологический портрет предполагает...» вызывали у коллег снисходительные ухмылки. Её мозг, натренированный выстраивать логические цепочки из хаоса, уже два года использовали как дорогую шариковую ручку — только для того, чтобы заполнять бланки и отчеты.

Единственной мыслью, пульсирующей в такт нарастающей усталости, был план побега. Не героического, а самого что ни на есть бытового: упасть в кресло, укутаться в плед по самые уши и впасть в нирвану под аккомпанемент вымышленных преступлений. Та самая пижама с оленями-алкоголиками, густой шоколад, напоминающий о беззаботности, и новый эпизод детектива. Этот нехитрый набор был её щитом от реальности, где её собственная способность к анализу была никому не нужна.

Она уже потягивала первый глоток, укутавшись в плед, как вдруг её телефон взорвался вибрацией и настойчивым рингтоном. На экране высветилось «Катя. Энерджайзер». Кира сдержала стон. Катин звонок в пятницу вечером редко сулил что-то, что вписывалось в её стройную систему «работа-отдых».

— Кир, ты где? Ты дома? — голос подруги выпалил без предисловий, звуча сдавленно, будто она убегала от погони. Или бежала навстречу приключениям. С Катей эти два варианта часто совпадали.

— Дома. Как раз собиралась...

— Отлично! Значит, мобильна! — Катя, как всегда, не слушала. — Срочно выезжай, кину геометку. Заброшенный завод «Энергия». Это будет легендарный контент!

Мозг Киры, всё ещё заточенный под анализ угроз, даже если его результаты никого не интересовали, мгновенно выдал отчёт. Объект: рассадник асбеста, крыс и плохих решений. Риски: структурные повреждения (читай: провалиться в подвал), токсичные вещества (подышать романтикой советской промышленности), маргинальные элементы (бомжи, которые явно не ждут папарацци). Вердикт: категорически не рекомендовано, подписанное и заверенное печатью.

— Кать, это авантюра, — сказала она ровным, профессиональным тоном. — Там опасно. Полы могут быть прогнившими, крыша — обвалиться. Плюс, с юридической точки зрения...

— Ой, брось ты свою паранойю! — Катя парировала, но в её голосе Кира тут же уловила фальшивую нотку. Психологическое образование подсказывало: что-то не так. — Здесь просто космическая атмосфера для моего нового ролика! Тени, скрип... настоящая локация для хоррора!

И тут Катя сдалась, сбросив маску бравады. Её голос стал тише, в нём зазвучала неподдельная тревога.

— Слушай, Кир... Я уже тут одна. И... мне реально страшновато. Только что на втором этаже что-то грохнуло. Кажется, я тут не одна. Могла бы вызвать кого-то ещё, но все заняты.

Вот он, главный аргумент. Не «это будет круто», а «мне страшно». Профайлер в Кире тут же насторожился: манипуляция? Возможно. Но дрожь в голосе подруги была настоящей. Она представляла Катю — эмоциональную, впечатлительную — одну в этом лабиринте из бетона и страхов. Её аналитический ум взвесил риски: вероятность несчастного случая или нападения на подругу в одиночестве против дискомфорта от нарушения её собственных планов. Первое перевешивало.

— Ты же моя группа поддержки, — уже почти умоляла Катя. — Мне не нужна помощь с камерой, мне нужен... ты. Просто побудь рядом. Чтобы я знала, что ты меня страхуешь. Один час. Обещаю!

Кира закрыла глаза. Её крепость покоя дала трещину. Она с тоской посмотрела на стоп-кадр сериала на экране телевизора.

— Хорошо, — выдохнула она, капитулируя. — Только потому что ты одна в этом месте. Высылай свою геометку. Выезжаю.

— Спасибо! Ты спасла меня! — энтузиазм в голосе Кати вернулся мгновенно.

---

Заброшенный завод «Энергия» встретил их гнетущим молчанием и дыханием промозглой сырости. Они стояли посреди разрушенного цеха, где когда-то кипела жизнь, а теперь царили тишина и призраки прошлого. Катя, вооружившись камерой, жадно ловила кадры, а Кира терпеливо ждала на фоне осыпающейся штукатурки и ржавых балок.

— Всего пару минут осталось, Кира! Здесь такой свет! Такая атмосфера! — голос Кати звенел, как монетка, брошенная в пустой колодец.

Воздух был холодным и спёртым.

И вдруг всё изменилось.

Тишину взорвало не звуком, а его полным, абсолютным отсутствием. Пение сверчков за окном, гул большого города — всё смолкло, будто кто-то выключил мир. Ветер, шевеливший волосы Киры, замер. Свет из проломов в крыше померк, поглощённый наступающей тьмой. В центре зала, где секунду назад была лишь груда кирпичей, зависло нечто — пульсирующая, переливающаяся грязными цветами радуги дыра в самой ткани реальности. Из неё пахло озоном, как после грозы, спелыми яблоками и чем-то старым, дремучим.

«Вау!» — восторженно прошептала Катя, наводя объектив.

Но Кира не чувствовала ничего, кроме леденящего ужаса, сковавшего внутренности. Это было не просто «что-то не поддающееся логике» — это была сама реальность, дающая трещину. Воздух вокруг воронки начал вибрировать, мелкая бетонная крошка на полу поползла к светящемуся пятну, втягиваемая невидимой силой. Из переливающейся дыры потянулся ледяной ветерок, от которого кровь стыла в жилах, и послышался нарастающий, нечеловеческий гул, похожий на скрежет тысяч лапок. Оттуда тянуло дыханием чего-то древнего и безразличного.

— Уходим! — крикнула она сиплым, чужим голосом, в котором слышались отзвуки этого вселенского скрежета.

— Камера, аппаратура... — прошептала Катя, уже не как блогер, а как загипнотизированная жертва. Но один взгляд на бледное, искажённое чистым страхом лицо подруги заставил её очнуться. Впервые за всё время их знакомства она увидела в подруге не аналитика, а загнанного зверя. В этот момент Катя поняла: второго шанса на побег у них не будет.

Они бросились бежать, слепо, не разбирая дороги. Ноги спотыкались о развороченные плиты и непонятно откуда взявшиеся обломки ржавой арматуры. Сердце колотилось где-то в горле, вышибая дыханье. Наконец, они вывалились через проём, который должен был вести на улицу, и замерли.

Знакомой промзоны с заросшими бурьяном пустырями и уродливыми силуэтами соседних цехов не было. Её словно стёрли ластиком. Их встретил призрачный, лиловый свет незнакомого неба, в котором плыли багровые, как раны, облака. Воздух был густым и холодным, пахнущим озоном и расплавленным металлом.

Их окружили мгновенно и бесшумно. Люди — если это были люди — в форме цвета грозового неба, со стальными пластинами на плечах и запястьях. Их лица скрывали шлемы без визоров, и на месте глазниц, ртов и скул мерцали и перетекали сизо-золотые руны, словно живые татуировки. Они стояли в идеально выверенном строю, безмолвные и недвижимые, как статуи. Но из их рук в перчатках были направлены на девушек блестящие жезлы, на концах которых загоралась тревожная, тусклая голубизна. Тишина, что их окружила, была тяжелее любого крика.

Один из стражей, чьи руны пылали яростнее прочих, резко шагнул вперёд. Его голос, подобный скрежету камней, обрушился на девушек гортанными, обрывистыми звуками, чужими и неестественными.

— Кр’таш вал’нар? Гис’тан дэй!

Последнее слово прозвучало как приказ, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Кира инстинктивно отшатнулась, прижимая к себе Катю; та вся дрожала, бессмысленно вцепившись в свою камеру потными, почти одеревеневшими пальцами. Стекло объектива запотело от её прерывистого дыхания.

— Мы... мы не понимаем, — сипло выдохнула Кира, и её собственный голос, такой родной и знакомый, показался ей жалким, потерянным щебетом в гулком пространстве этого негостеприимного мира. Ком в горле мешал глотать.

— Он'т шан рид'рин, Лэп! — донёсся крик из их рядов, и руны на доспехах другого стражи нервно вспыхнули, отливая ядовитым электрическим сиянием.

Командир не сводил с них горящего сапфирового взора — двух бездонных колодцев, полных холодного света. Катя, пальцы которой непроизвольно подрагивали, словно в лихорадке, вдруг нажала кнопку записи. Тусклый красный огонёк камеры замигал, словно последний след, последний якорь их прежней жизни, посылающий в никуда бессмысленный сигнал SOS.

Внезапно из пролома в стене завода, того самого, что стал их вратами в этот кошмар, раздался оглушительный скрежет. Не хаотичный обвал, а целенаправленный, хищный, словно кто-то точил сталь о сталь. В одно мгновение стражи развернулись, их жезлы с угрожающим шипением сфокусировались на зияющем провалом тёмном проёме, наполненном обещанием новой беды.

И из тьмы, не выползая, а выскальзывая с пугающей, пресмыкающейся плавностью, появилось Оно. Тварь, напоминавшая помесь богомола и скорпиона, сотканная из обсидианового хитина, покрытого буграми и язвинами. Передние конечности — не лапы, а две гигантские, зазубренные косы, с которых сочилась и капала на пол едкая чёрная слизь, дымящаяся серным смрадом, въедающимся в ноздри. Длинный, сегментированный хвост с ядовитой иглой на конце извивался в воздухе, выписывая смертоносные восьмёрки. Существо замерло на миг, его треугольная голова с кластером фасеточных глаз, мерцающих тусклым багровым светом бездушного разума, сканировало группу. Затем оно издало пронзительный, многотонный стрекот, от которого у девушек потемнело в глазах, а по коже побежали ледяные мурашки, и зубы сами собой стиснулись до боли.

— Шрайк! — скомандовал вожак, и его голос прозвучал резко и властно.

Синие лучи жезлов, шипя, рассекли лиловый воздух, но тварь двигалась со змеиной стремительностью. Она ринулась вперёд, клинок рассек воздух в сантиметрах от ближайшего бойца, отскочив от его пластинчатой брони снопом ослепительных искр. Второй страж попытался зайти с фланга, но создание развернулось с невероятной для своих размеров ловкостью, и его хвост, подобный бичу, едва не пронзил шлем, свистнув в сантиметрах от визора.

— Фл’энуй! Хв’ат! — рявкнул командир, его движения были точны и выверены, но в них читалась усталость, знакомая по сотням таких же стычек.

Двое стражей попытались взять тварь в клещи, но она оказалась умнее. Резкий разворот — и хвост-плеть метнулся в сторону одного из них. Острый шип с сухим, костоломным стуком ударил в нагрудную кирасу, не пробив, но отшвырнув воина на несколько метров с глухим стоном, вырвавшимся из-под шлема.

Бой был яростным и молниеносным. Чудовище полагалось на ярость и скорость, стражи — на выучку и технологии. Командир что-то крикнул, и двое бойцов отвлекли тварь, пока он сам, уворачиваясь от смертоносных взмахов, прицелился. Сгусток синей энергии с резким хлопком, пахнущим озоном, вонзился точно в сочленение между головой и грудной клеткой. Раздался звук, похожий на треск лопающегося панциря гигантского насекомого. Тварь взвыла — это был уже не стрекот, а хриплое, предсмертное бульканье. Она затрепыхалась в конвульсиях, её конечности беспомощно забились по бетону, оставляя глубокие царапины, и наконец она замерла, распространяя невыносимую вонь.

Воцарившуюся тишину нарушало лишь тяжёлое, с хрипом дыхание стражей и навязчивый гул их оружия, всё ещё жаждущего боя. Командир медленно развернулся к девушкам. Его движения были уставшими, вымученными, будто каждый шаг давался с трудом. Он снял шлем.

Под ним оказалось лицо человека — испещрённое шрамами, уставшее, со следами давней оспы на скулах, но глаза светились тем же сапфировым свечением, что и руны, придавая его взгляду неестественную проницательность. Он внимательно, почти что с болезненным интересом, посмотрел на них, потом — на всё ещё пульсирующий в глубине завода портал, и его черты исказились не злобой, а глубоким, профессиональным раздражением, как у врача, видевшего нового пациента с давно известной и неизлечимой болезнью. Он что-то коротко, отрывисто бросил подчинённому, и тот, кивнув, протянул Кире небольшой плоский камень с мерцающим знаком, похожим на светящуюся татуировку.

— Говорить. Слушать, — произнёс командир на ломаном, но уже понятном языке, тыкая пальцем в камень. Его голос без шлема оказался низким, хриплым, голосом курильщика и крикуна, акцент — диким и гортанным, но слова обрели смысл, став мостом через пропасть непонимания.

Кира, всё ещё дрожа, взяла артефакт. Камень оказался на удивление тёплым, живым, и по её пальцам пробежало лёгкое, почти электрическое покалывание, словно она прикоснулась к чему-то древнему и мудрому.

— Что... что это было? — выдохнула она, и её собственные слова, пройдя через камень, повторились в воздухе на том самом, жутком языке стражей, обрастая новыми, гортанными звуками.

Командир мрачно хмыкнул, уголок его рта дёрнулся в подобии усталой усмешки. Он покачал головой, изучая их испуганные, бледные лица.

— Сначала наш вопрос. Откуда вы? — Он пристально посмотрел на них, и в его светящихся глазах читалась неподдельная серьёзность. — Это важно.

Кира, всё ещё цепенея от неспособности говорить и понимать, сделала глубокий вдох, пытаясь загнать обратно подступающие слёзы.

— Мы... с Земли. Из России. Город...

— До-ста-точно, — резко оборвал он, махнув рукой, будто отсекая ненужную ветвь разговора. Эти названия явно не были для него новостью, а лишь подтверждением дурного ожидания. — Значит, опять Земля. Чёрт бы побрал эти разрывы. Но радует, что не новый мир. — Он смерил их взглядом, в котором читалась усталая привычка к подобным «находкам». — А мы — Стража Бастиона. Дозор. Линия между мирами, куда притягиваются аномалии и всё, что жаждет из них прорваться.

— Стража, дозор, аномалии... — Катя, всё не выпуская камеру, сжала локоть Киры так сильно, что та вздрогнула от боли. Её голос, пропущенный через артефакт, прозвучал громко и неестественно чётко в наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего хитина. — Что вы имеете в виду? Мы в... в другом городе? В секретной зоне? Это эксперимент?

Командир усмехнулся, но в его светящихся глазах не было и тени веселья. Лишь усталый, почти что профессиональный сарказм.

— «Зона». Да, можно и так назвать. Только масштабом побольше. — Он широким жестом обвёл горизонт с плывущими багровыми облаками, негостеприимный ландшафт, испещрённый странными металлическими образованиями, похожими на рёбра древних исполинов. — Добро пожаловать в Искажённые Земли. Или, как вы, наверное, это назовёте, — он сделал паузу, давая словам обрести нужный вес, — в другой мир. Извините, что встреча не слишком радушная.

У Киры перехватило дыхание. Все её логические построения, все возможные версии — секретный эксперимент, массовый гипноз — рассыпались в прах, уступая место холодной, тошнящей реальности. Мозг отказывался принимать эту информацию.

— Но... как? — выдавила она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Мы просто были на заводе. А там это... этот проём...

Он помолчал, давая им осознать произошедшее, позволить ужасу просочиться в самое нутро. Воздух, пахнущий озоном, пеплом и смертью, вдруг стал казаться ещё тяжелее, гуще.

— А теперь ответ на ваш вопрос, — он показал жезлом на груду дымящегося хитина. — Это дрэ'наг. Падальщик, охотник на слабых и потерянных. Вы попали в портал-приманку, выброс хаотической энергии, — затем он резко перенёс жест на тёмный проём завода, — а это — дикий портал, что открылся внутри него. Двойной разрыв. Первый заманивает любопытных, вроде вас. Второй... выпускает охотников. Вам повезло, что мы отслеживаем такие аномалии. Иначе ваша судьба была бы куда короче и непригляднее.

— Но откуда портал в нашем мире? У нас ведь нет магии... технологий таких... — растерянно, почти шёпотом, пробормотала Катя, глядя на свою камеру, которая теперь казалась бесполезным куском пластика.

Её вопрос услышали.

— А вот это, девушка, уже не так, теперь в вашем мире есть магия, — пояснил страж помоложе, протирая запачканный доспех. На его лице была усталость, смешанная с жалостью. — Ваш мир больше не изолирован. Магия… начала возвращаться.

— И что теперь? — спросила Кира, сжимая тёплый камень в ладони так, что кости побелели. В её голосе, несмотря на всё, зазвучали нотки слабой, дрожащей надежды. — Вы нас... вы нас отпустите? Домой?

Командир обменялся многозначительными, тяжёлыми взглядами со своими бойцами. Воздух снова натянулся, как струна. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же погасло, задавленное грузом ответственности.

— И куда вас отпустить? — он усмехнулся, но в этот раз усмешка была горькой, и развёл руками, указывая на пустынное, жутковатое пространство вокруг, на лиловое небо и неизвестность, на дымящиеся останки твари. — Туда? Вы даже не представляете, где находитесь.

Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног — не буквально, а метафорически.

— Вы сможете вернуться, — успокоил их командир, и в его голосе прозвучало почти сочувствие. — Но не сейчас. Портал нестабилен. Если вы попытаетесь пройти сейчас — разорвёт на части. Нужно ждать. Шесть лун. Полгода по нашему времени, а вот в вашем мире пройдёт больше времени...

— Больше? На сколько больше?.. — сиплым голосом спросила Кира, и в этом вопросе уже звучало предчувствие.

Командир посмотрел на неё долго, пристально.

— Около тридцати лет.

Тишина, что последовала, была тяжелее любого боя. Катя всхлипнула. Кира закрыла глаза. Тридцать лет. Родители… друзья…

— Почему? — прошептала Кира.

— Потому что портал — это не дверь. Это трещина. А трещины не подчиняются времени. Они его искажают.

Он повернулся к своим людям. — Готовьтесь к возвращению. Здесь пахнет ещё одной падалью. — Стражи начинали возводить какие-то рунические барьеры вокруг умирающего портала.

Девушки в немой растерянности посмотрели друг на друга, видя в глазах подруги собственный отражающийся ужас. И тут Катя, собрав всю свою волю, всю свою натренированную в походах выдержку, выдавила бодрую, хоть и до дрожи натянутую улыбку.

— Значит... — она кашлянула, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Значит, мы... пожалуй, пока, с вами пойдём. А там... а там вы нам всё подробнее расскажете. О разломах, магии. О всём этом.

Командир с минуту молча смотрел на них, затем коротко кивнул.

— Что ж, решение разумное. По крайней мере, пока.