Наслаждение для начинающих

Солнце клонилось к закату, окрашивая петербургское небо в нежные оттенки розового и золотого. Я шла вдоль набережной Фонтанки, наслаждаясь тёплым сентябрьским вечером, хотя и спешила — опаздывала, как обычно. Лёгкий ветерок шевелил листву деревьев, создавая причудливую игру света и тени на гранитной набережной. В такие моменты я особенно остро чувствовала, что живу в самом красивом городе на земле, даже если порой его красота становилась почти незаметной из-за привычки.

Фонтанка сверкала в закатных лучах, словно кто-то рассыпал по воде мириады золотых монет. Мимо проплыл прогулочный катер с туристами, и я услышала обрывок экскурсии. "Это один из малых каналов Петербурга..." — звонкий женский голос растворился в городском шуме. Я невольно улыбнулась. Для туристов это малый канал, а для меня — родная артерия города, вдоль которой я выросла, по которой могу найти дорогу с закрытыми глазами.

Взглянув на часы, я прибавила шаг. Без пятнадцати семь. Лена, конечно, уже заварила чай и поглядывает на часы с тем особым выражением терпеливого осуждения, которое умеет создавать только она. Наша еженедельная встреча должна была начаться в половине седьмого, и я снова нарушала наш маленький ритуал.

Я свернула с набережной в один из переулков, направляясь к старинному особняку, где располагался кабинет Елены. Переулок был узким, мощёным булыжником, который помнил ещё времена Пушкина. Мои каблуки звонко стучали по камням, эхом отдаваясь от стен. Петербург — город вертикалей и горизонталей, прямых линий и четких пропорций, но в его переулках всегда есть что-то от средневековой Европы. Словно архитектурная строгость здесь слегка отступает, позволяя проявиться иной, более интимной стороне города.

Мимо прошёл мужчина лет сорока — высокий, в безупречном костюме цвета графита. Наши взгляды на мгновение встретились, и я автоматически отметила уверенный разворот плеч, твердую линию подбородка, лёгкую седину на висках. Классический типаж успешного петербургского профессионала — вероятно, юрист или финансист. Он едва заметно улыбнулся, уловив мой взгляд, и я тут же отвернулась, мысленно выругав себя. Вот оно — мое вечное "сканирование" окружающего пространства. Профессиональная деформация? Отчасти. Но больше — мое личное проклятие, с которым я веду бесконечную внутреннюю борьбу.

— Прекрати, Алина, — пробормотала я себе под нос. — Ты не на охоте.

Когда я только поступила на факультет психологии, то была уверена, что образование поможет мне разобраться с собой. Наивная девочка. Пять лет учёбы, аспирантура, научные статьи, собственная практика... и я до сих пор не могу полностью контролировать этот чёртов "радар", который включается сам по себе. Профессор Ларионов на третьем курсе говорил, что психологи приходят в профессию, чтобы лечить себя. Я тогда посмеялась. Теперь не смешно.

Переулок вывел меня на тихую улицу, застроенную старинными особняками. Большинство из них сейчас занимали различные офисы, но фасады сохранились почти в первозданном виде. Дом Елены выделялся изящной лепниной и узкими высокими окнами. Когда-то здесь жил какой-то второстепенный аристократ, чьё имя история не сохранила. Потом дом национализировали, превратили в коммуналки, а в 90-е приватизировали и отреставрировали. Теперь первый этаж занимали офисы, а на верхних располагались дорогие квартиры.

У парадной я столкнулась с юной девушкой в очках. Она вежливо улыбнулась мне, придержав тяжёлую дверь. Марина, ассистентка Елены. Мы встречались пару раз.

— Здравствуйте, Алина Сергеевна, — сказала она. — Елена Андреевна вас ждёт.

— Спасибо, Мариночка, — я улыбнулась в ответ. — Уже уходишь?

— Да, у меня завтра контрольная, — Елена Андреевна отпустила пораньше.

— Удачи, — я подмигнула ей и вошла в прохладный подъезд.

Кабинет Елены располагался на первом этаже уютного особняка 19 века с высокими потолками и мраморным полом. В отличие от большинства арендаторов, сделавших современный ремонт, Лена сохранила историческую атмосферу. Входя в её приёмную, словно попадаешь в начало XX века: тяжёлые бархатные портьеры, антикварная мебель, бронзовые бра в виде факелов. Моя подруга всегда тяготела к классике — как в интерьере, так и в психологии, предпочитая проверенные временем методики новомодным техникам.

Входная дверь была приоткрыта — Елена ждала меня. Я тихонько постучала и вошла, вдыхая знакомый аромат: смесь старых книг, дорогого чая и тонких духов Kenzo.

— Алиночка, — Елена поднялась из-за стола с улыбкой. — Ты почти вовремя. Всего двадцать минут опоздания — прогресс!

В её голосе звучала лёгкая ирония, но без раздражения. За годы дружбы она привыкла к моей хронической неспособности приходить вовремя. В университете это было проблемой — преподаватели не одобряли мои опоздания, но Лена всегда держала для меня место и делилась конспектами.

— Прости, — я развела руками, снимая лёгкий плащ. — Последний клиент задержался, а потом я хотела записать свежие впечатления, и время как-то...

— Растворилось, — закончила за меня Елена. — Как обычно. Ничего, я не торопилась. Чай уже заварен.

Я посмотрела на подругу с благодарностью. Она была очень красивой — изящное телосложение, тонкие черты лица, светло-русые волосы, уложенные в элегантную причёску. Голубые глаза смотрели с привычной смесью иронии и теплоты. В ней была какая-то фарфоровая хрупкость, которая, впрочем, скрывала стальной характер и острый ум.

Мы с Еленой были контрастной парой — я всегда ощущала себя рядом с ней слишком высокой, слишком шумной, слишком... живой. Тёмные волосы, карие глаза, более выраженные формы. Даже наш стиль речи отличался — она говорила размеренно, тщательно выбирая слова, а я могла в порыве эмоций смешивать академическую лексику с уличным сленгом.

— Как твоя книга? — спросила я, следуя за Еленой в уютное пространство кабинета. — Дописала вторую главу?

— Наконец-то, — она кивнула, указывая мне на привычное место на кожаном диване. — Но уже замучилась править.

— Ну, что поделаешь… Наука требует жертв! — я с удовольствием опустилась на мягкое сиденье, сбрасывая туфли и поджимая под себя ноги. — Тем более что мы это уже проходили. Помнишь? Березовский заставил меня полностью переписать методологическую часть за неделю до защиты.

— И это было к лучшему, — Елена подала мне чашку с ароматным чаем. — Ты получила красный диплом.

— Ценой нервного срыва и трёх бессонных ночей, — я сделала глоток. — М-м-м, что это? Улун?

— С жасмином, — кивнула Елена, присаживаясь в кресло напротив. — Родители привезли из Китая.

— Как они, кстати? Всё ещё в отпуске?

— Уже вернулись. Отец не выдержал без работы больше недели, — она чуть поморщилась. — Мама разочарована. Она хотела отдохнуть хотя бы пару недель, а теперь вынуждена вернуться к светским обязанностям.

— Они по-прежнему стремятся завалить тебя экзотическими подарками в надежде компенсировать свое вечное отсутствие?

Лена рассмеялась, откинувшись в кресле:

— Алина! Ты по-прежнему формулируешь психологические диагнозы с тактичностью бульдозера. Да, именно так. Папа привез пятнадцать сортов чая, корзину каких-то немыслимых фруктов и статуэтку богини плодородия, которая теперь стоит в моей спальне и пугает случайных гостей.

— Случайных гостей в твоей спальне? — я выразительно приподняла бровь. — Что-то ты недоговариваешь, Леночка!

Елена метнула в меня диванную подушку, которую я ловко перехватила.

— Имелись в виду подруги, которые остаются у меня с ночевкой. И вообще, не переводи тему. Как твои родители?

— О, они в полном восторге от своего статуса рантье, — я отпила чай. — Мама затеяла ремонт в загородном доме, папа наконец-то достал с антресолей коллекцию старых пластинок и теперь каждый вечер проигрывает джаз 60-х. Клянется, что винил звучит совершенно иначе, чем цифра.

— И как? — Лена подлила себе чаю.

— Честно? Не слышу разницы. Но папе не говори, — я заговорщически подмигнула. — Они прямо светятся от счастья. Иногда мне кажется, что они только и ждали, чтобы я выросла, чтобы наконец пожить для себя.

— Ну, учитывая, что они обеспечили тебя квартирой на Фонтанке и офисом в центре, они имеют на это полное право, — Лена улыбнулась. — Не то что мои. Папа-трудоголик и в шестьдесят не может остановиться. Боюсь, его с должности вынесут только вперед ногами.

— За то и ценят, — я потянулась и взяла с блюда печенье. — М-м-м, это то самое миндальное? Ты все еще печешь?

— Нет, это из кондитерской напротив. Мои кулинарные таланты, увы, не развиваются…

— А помнишь, как ты пыталась поразить Ивана своим борщом на втором курсе? — не удержалась я от подколки.

Елена закатила глаза:

— Как я могу забыть? Особенно после того, как ты вклеила мою фотографию в процессе приготовления этого "шедевра" нашу стенгазету!

Мы обе расхохотались, вспоминая студенческие годы. Тогда Елена влюбилась в старшекурсника Ваню, который, как назло, оказался ценителем домашней кухни. Ее попытка приготовить для него борщ закончилась катастрофой, которую я, коварная подруга, успела запечатлеть на фото: растерянная Лена посреди кухни общажной кухни, забрызганная красным борщом по самые уши, и шокированные соседи в дверях.

— Кстати, что стало с Иваном? — спросила я, отсмеявшись.

— Женился на своей однокурснице, у них двое детей и практика семейной психотерапии в Новгороде, — Елена пожала плечами. — Кажется, у них всё хорошо. Иногда пересекаемся на конференциях.

— И как? Никаких искр? — я наклонилась ближе, изображая чрезмерный интерес.

— Алина, это было сто лет назад, — Елена отмахнулась. — Сейчас мне кажется странным, что я вообще обратила на него внимание. Такой... правильный.

— О да, твои вкусы изменились кардинально, — я многозначительно подмигнула. — Тебя теперь, кажется, больше привлекают "неправильные" мальчики. Как там твой художник с татуировками? Степан?

— Стас, — поправила Елена, слегка порозовев. — И у нас ничего серьезного. Просто... приятное общение. Да и оно уже в прошлом…

— А что случилось? — я театрально всплеснула руками. — Признайся, он тебя затащил в свой притон со всеми этими богемными художниками?

Лена улыбнулась, глядя куда-то мимо меня:

— Иногда это забавно. Живая музыка, импровизации, странные перформансы. В прошлый раз одна девушка танцевала с живым питоном.

— Что?! — я чуть не подавилась печеньем. — Елена Соколова, дочь заместителя министра, золотая медалистка и отличница, зависает на богемных тусовках с питонами? Куда мир катится?

— Туда же, куда и ты со своими случайными связями в барах, — парировала она, но без злости — с той особой интонацией, которая возможна только между близкими подругами.

— Туше, — я шутливо поклонилась. — Но я-то всегда была оторвой. А ты — наша принцесса на горошине.

— Знала бы ты, какой может быть принцесса, когда снимает корону, — Лена игриво стрельнула глазами.

Я присвистнула:

— Ого! Подробности, пожалуйста. Немедленно!

— Не дождешься, — Лена поднялась с кресла. — Лучше расскажи, как твои эксперименты с медитацией? Помогают справляться с... непрошеными мыслями?

Это был наш код для обсуждения моей "проблемы" — гиперсексуальности, которая преследовала меня с подросткового возраста. Лена знала обо всем, была моей главной поддержкой и иногда — голосом разума. И хотя мы никогда не говорили об этом прямо, я подозревала, что у нее есть нечто похожее — просто она лучше умела держать себя в руках.

— Честно? Нет, — я вздохнула. — Медитация помогает только в момент практики. Стоит выйти на улицу, как всё возвращается. Хожу, как радар, сканирую каждого встречного мужчину. И ведь понимаю, что это ненормально, что это мешает жить, но...

— Но ты психолог, который не может помочь себе сам, — мягко закончила Лена. — Классика жанра.

— Именно! — я развела руками. — Знаешь, что самое обидное? Это мешает работе. Вчера пришел новый клиент — представительный такой, с этими модными сейчас бакенбардами...

— О боже, только не говори, что ты...

— Нет-нет! — я замахала руками. — Я же не совсем пропащая. Но поймала себя на том, что анализирую не его проблемы, а то, как он держит осанку и как звучит его голос.

Елена рассмеялась:

— Знакомо. У меня был случай похожий с клиенткой. Она пришла с проблемами в отношениях, а я весь сеанс пыталась не пялиться на ее сережки. Такие, знаешь, винтажные, с опалами. И прическа эта — кудри, собранные небрежно на одну сторону. В общем, я провела самую бессмысленную сессию в своей практике.

— Серьезно? — я аж подпрыгнула на диване. — Ты — госпожа Собранность — отвлекалась на серьги?

— И не только, — Елена загадочно улыбнулась. — Я, между прочим, тоже живой человек со своими... нюансами. Просто лучше их контролирую.

— Или глубже прячешь, — я прищурилась. — Признавайся, у тебя ведь тоже есть эта... повышенная чувствительность?

Лена прошла на кухню, достала из холодильника бутылку белого вина и два бокала:

— Может, перейдем на что-нибудь покрепче чая? Разговор приобретает интересный оборот.

— Йес! — я шутливо вскинула кулак. — Наконец-то добралась до твоих тайных запасов! Я уж думала, мы опять весь вечер будем цедить твой элитный чай и говорить о высоком.

Лена ловко откупорила бутылку и разлила вино по бокалам:

— Мы и будем говорить о высоком. Просто с небольшим... катализатором.

Мы чокнулись и сделали по глотку. Вино было превосходным — сухое, с легкой кислинкой и фруктовым послевкусием.

— Что это? — спросила я. — Чилийское?

— Австрийский грюнер вельтлинер, — Лена поставила бокал на столик. — Привезла с конференции в Вене. Кстати, о конференциях. Ты поедешь в Москву в октябре?

— На симпозиум по неврозам? Планирую, — я кивнула. — У меня даже доклад готов. А ты?

— Тоже. Отправила тезисы на прошлой неделе, — Елена подтянула ноги под себя, устраиваясь удобнее. — А вот Марина, кажется, решила забросить научную карьеру.

— Твоя студентка? — я удивилась. — Почему? У нее же были неплохие перспективы.

— Влюбилась, — Лена развела руками. — В какого-то стартапера. Теперь вся в мечтах о переезде в Калифорнию и совместном бизнесе.

— Серьезно? И что ты ей сказала?

— Что жизнь — это не только карьера, и что она молодая, может себе позволить и то, и другое, — Елена пожала плечами. — В конце концов, не мне ее судить. Я сама не образец карьерного рвения.

— Да ладно, — я скептически посмотрела на нее. — У тебя частная практика, публикации, диссертация. Чего тебе еще не хватает?

— Систематичности, — Лена отпила вино. — Я много разбрасываюсь. И в глубине души завидую Марине — у нее хватает смелости все бросить ради чувств. Я бы так не смогла.

— Неужели? — я прищурилась. — А как же твои "неправильные мальчики" и богемные вечеринки? По-моему, ты вполне себя отпускаешь.

— Это другое, — Елена задумчиво покрутила бокал. — Вечеринки и случайные связи — это как... десерт. А она готова на основное блюдо — полностью изменить свою жизнь ради отношений.

Я отставила бокал и пристально посмотрела на подругу:

— Лена, ты о чем-то жалеешь? Или о ком-то?

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня — уже с привычной иронией:

— Да нет, просто становлюсь сентиментальной после тридцати миллилитров вина. Меня в последнее время вообще занимают странные вопросы. Например, почему мы можем помогать другим, но не себе?

— О, это вечная тема, — я откинулась на спинку дивана. — Сапожник без сапог, все дела. Мы можем анализировать чужие проблемы, потому что смотрим со стороны. А к своим — слишком привязаны эмоционально.

— Верно, — Лена кивнула. — Но есть и другой аспект. Я недавно перечитывала Фрейда — да-да, не смейся, иногда полезно возвращаться к истокам — и там есть интересная мысль о том, что мы выбираем профессию психолога не только чтобы лечить других, но и чтобы лечить себя через них.

— То есть, я помогаю клиентам с их сексуальными проблемами, потому что это косвенно помогает мне с моими? — я задумалась. — В этом что-то есть. Хотя эффективность так себе, честно говоря.

— Не скажи, — Елена подалась вперед. — Помнишь ту мою клиентку с аноргазмией? После работы с ней у меня было такое прозрение о собственных блоках...

— Серьезно? — я удивленно приподняла брови. — А ты никогда не рассказывала.

— Потому что это было... личное, — Лена сделала еще глоток вина. — Но суть в том, что когда я работала с ней, то вдруг поняла, что сама делаю то же самое — блокирую определенные ощущения, потому что боюсь потерять контроль.

— О-о-о, — протянула я. — Не говори, что наша собранная Леночка боится отпустить контроль? Мир перевернулся!

— Смейся-смейся, — она шутливо погрозила мне пальцем. — Но да, я действительно поняла, что всегда контролирую себя даже в самых, казалось бы, спонтанных ситуациях. И это мешает... получать удовольствие в полной мере.

— Ты сейчас о сексе или о жизни в целом? — уточнила я.

— О том и о другом, — Елена поставила бокал. — И кстати, это подводит нас к той статье Брейтман, которую я прочитала на прошлой неделе. Ты ведь о ней хотела поговорить, да?

— Именно! — я чуть не подпрыгнула. — "К вопросу о природе наслаждения: удовольствие vs наслаждение"! Она меня просто перевернула. Особенно часть про различие между физиологическим удовольствием и социально конструируемым наслаждением.

— Да, это интересная концепция, — Лена подлила нам обеим вина. — Хотя, на мой взгляд, она немного упрощает. Но сама идея о том, что наслаждение — это скорее психологический, чем физиологический феномен...

— Абсолютно! — подхватила я. — Помнишь, как на третьем курсе Березовский рассказывал нам про психологию еды? Как раз об этом же!

— А, тот семинар с примером про шоколад, — Елена кивнула, улыбаясь воспоминаниям. — Конечно помню. Человек может съесть шоколадку просто от голода — это утоление потребности. Или потому что она вкусная — это удовольствие. А может — потому что это именно тот бренд, который рекламируется как признак статуса, и тогда...

— И тогда это наслаждение! — я триумфально закончила ее мысль. — Потому что наслаждение всегда социально сконструировано. И вот что интересно — в статье Брейтман этот принцип применяется к сексуальности. И знаешь, что я думаю? Что это абсолютно верно и объясняет так много...

Елена подалась вперед, и я увидела в ее глазах тот особый блеск, который появлялся только в моменты интеллектуального азарта — когда она чувствовала, что мы на пороге какого-то открытия. Она отпила глоток вина и произнесла:

— Расскажи подробнее. Мне кажется, мы нащупали что-то важное.