Наследие: 17-тый в списке.

- Слышь, доктор, он глазами пошевелил... - раздраженно произнес голос мальчишки. - Ну-ну, смотри...

- Двадцать четвертый принц, этого просто не может быть, ваш брат... - молвил старческий, хриплый голос, прежде чем воскликнуть: - О боже! Чудо-чудо, произошло чудо!

Меня тошнило, анемия, знакомое, отягощение, а с ним печаль и тоска. Мне хотелось рыдать, скулить, проклинать всё и вся. Я же к ней со всей добротой, с лаской, заботой. Так за что вы со мной так?! Что я вам сделал, суки?!

Всё вокруг зашабуршало: голоса, резкие звуки, смех, шутки, недовольство. Кажется, кто-то из врачей праздновал чудесное воскрешение, возможно, свой отработанный, сработавший на калеке медицинский навык. Вот же... может, я и не хотел, чтобы меня спасали. Лучше бы убили, чтобы эти мрази сели, чтобы их все ублюдков на куски черти разорвали!

Попытавшись сжать кулаки, внезапно для своего тела, для разума ощутил некую неестественную и даже приступную для меня податливость. Мышцы рук и ног, едва я стал думать, пытаться ими двигать, хоть немного шевелить, они начали послушно отзываться. Всё чётче, яснее, проще: анемия, неконтролируемые движения одних конечностей, когда хочешь пошевелить другими, оно пропало... Чудо, блядь, отец мой небесный, это и вправду:

Чудо! - Зрение стало возвращаться. Муть, пелена белая сползала с глаз, открывая далеко не больничные пейзажи. Канделябр, пурпурного цвета штора, над кроватью какой-то... Чё за москитная сетка, или нет, это... я не знаю, что это! Словно очутившись в кровати какого-то принца, в ложе, что в ширину и длину больше моей однокомнатной квартиры. Чё за гигантизм, что за роскошь, это всё сон?

В палату кто-то вбежал. Думал, врач, но нет, никаких белых мантий. Старуха в чёрной рясе, словно монашка из церкви. Прыгнув на кровать, она на коленях ползёт ко мне, затем, схватив за волосы, начинает дергать мою голову из стороны в сторону.

Ай, блядь, карга, больно! - Хочется кричать, но голосовые связки пока ещё не подвластны. Я просто хриплю, как дикий зверь, рычу, и от рыка моего старуха становится только веселей и довольней.

- Да, это чудо, принц выжил, он победил смерть, победил и выжил! - говорит старуха кому-то из собравшихся в этой... зале, хоромах, замке... СТОП, ЧТО?! ПРИНЦ?!

О да... вот оно, вот этот день, этот миг, шанс, это... Я Попаданец – дрожите сучки! О боже, боги, сука, кому я должен отсосать за дарованную возможность, за шанс, за... смерть. Приступ радости сменяется воспоминаниями полёта с балкона, с тем, как они скалились, как эта мерзкая солевая сука махала мне рукой. Ну и мразь… Когда мы встретились, я был рад чуду от одного лишь прикосновения её губ к моему уродскому, искорежённому сведёнными мышцами лицу. Квазимодо и его прекрасная спасительница, я думал, это история о нас, о искренней любви, я ошибся. Наивный идиот, ты был слишком добрым, слишком чувствительным к влиянию со стороны других. Как можно было купиться на такую ересь, что мелкая сучка, кто-то вроде той дряни, только и бухавшей да курившей, пойдёт за таким, как ты, решит измениться, стать правильной, послушной для счастливой жизни... Таким, как она, не нужна счастливая жизнь, им вообще ничего, кроме унижений, грязи, наркоты и бухла, не нужно.

Успокоившись немного, отвечая на просьбы и требования врачей смиренностью, молчаливостью, я с благодарностью небесам принимаю своё новое тело. Послушное, молодое, тощее, но здоровое! Переродился, сбросил оковы, стал новой, лучшей версией себя, ещё и умудрился оказаться приближённым к знатным кругам. Заебись! Пусть смерть станет первой ступенькой в моём отмщении, возвышении, становлении личностью, которой мне так и не удалось стать в прошлой жизни.

День я провалялся в постели, без возможности говорить, нормально двигаться. Даже то, что ранее мне удавалось: вроде как сходить в туалет, оказалось невозможным. Хотя переживать об этом и не требовалось. Горничные: шесть молодых, красивых, как одна - модельной внешности, и ещё двое взрослых, старых, с пристальными, требовательными взглядами. Меня обмывали, за мной убирали, кормили, мяли руки, ноги, массажировали всё тело, включая мужскую гордость. С каждым часом, каждой новой минуткой, прожитой в этом мире, я набирался сил, улучшал контроль, ощущения: тактильные, зрительные, становилось лучше и обоняние, слух. Принц какой-то там оживал в моём лице, и с тем, как здоровее я становился, внутри крепло моё личное недовольство, злоба, обида не к местным и даже не к убийцам, а к самому себе. Слишком отчаился, сдался, хотя даже будучи больным калекой, в прошлой жизни, сумел найти работу, без унижений и попрошайничества содержать себя в чистоте, достатке.

Я... я! Тоже человек, выживу, покажу, на что способен.

В борьбе с воспоминаниями, снами, в которых мне раз за разом всплывал образ моих убийц, тех, кто издевался надо мной в школе, в больнице, по ходу всей жизни, я провёл ещё две ночи. Постепенно, без просьб и давления, требовавших от меня стараться врачей, я возвращал контроль над телом. Сначала это были пальцы рук, отдельные фаланги. Хоть я и чувствовал их с пробуждения, мышцы так ослабли, атрофировались, что, даже слегка шорохнувшись, я мог испытать переутомление, едва ли не надрыв. День за днём, ночь за ночью, я напрягал кисти, пальцы до боли, до изнеможения внутри собственной темницы, моего собственного тела, старался, развивался, и вот к четвёртому дню, мне удалось! Я сжал кулак, подчинил себе язык, мог пошевелить шеей и даже ощутить, как с желанием помочиться, твердеет, поднимается мой независимый, храбрый рыцарь. Кто-кто, а вот он даже не на миг не ослабел и всем мышцам был примером, как стойкая, независимая, на всё готовая мышца. Горжусь! Правда, размер не мой, больше. Когда меня мыли, я всегда глядел именно на него, даже не на намоченные фартуки служанок, их груди, лица, руки... нет, я глядел именно на ту болтавшуюся между ног Валыну. Не слишком длинный, но блядь, и коротышом его не назовёшь, особенно если брать в расчёт диаметр. В общем, не знаю, как прошлый хозяин этого тела умудрился покинуть этот мир, но я ему сочувствую, особенно если ему, не дай господь, довелось очутиться в моём собственном теле.

В очередное утро, покормив меня пюрешечкой с перемолотой варёной курицей, девочки-служанки тянут мою тушку к купели. Этакой деревянной бадье, что несколько рослых бугаёв, каждое утро, вчетвером затягивали в мою комнату. Сегодня впервые из "мамочек" или "нянечек", женщин постарше, никто так и не явился на мыльные процедуры. "Чё-то там случилось", были заняты делами поважнее, потому молодняк, считавший меня за живого трупа, особо в высказываниях не сдерживался. Бабы сплетничали, при мне обсуждали, кто кому дала, за сколько продалась и кому бы отдалась за бесплатно, если бы только глаз положил. Как и говорил ранее, все служанки, которых я видел (кроме старших, вредных старух), являлись красавицами писанными. Каждая из них по ночам обслуживала какого-то аристократа, принца, кто-то даже был любимицей принцесс. Поэтому они с радостью, при мне, калеке немощном, делились своими мнениями, тем, кто с кем и чем бы готов был поменяться. Эти девки вообще не говорили ни о чём, кроме работы, секса, мужиках, рыцарях и безделушках, которые им дарили, но по долгу службы, они не имели права носить.

Из шестерых четверо отличались жизнелюбием, искренними улыбками, а две остальные... темнее тучи, самой ночи. Их взгляды, действия, когда они мылили меня, обмывали, с жесткостью в руках обтирая и слегка придушивая, царапали. Именно такие действия пугали. В этой, услужливости, исполнительности, я видел ту суку, что вместе со своим ебырем выкинула меня из окна. Они ненавидели меня, нет, не мою новую душу, а именно это тело. А я не мог понять, за что, за какой такой ляд. Когда эти дуры чистили очередное яблоко, перед тем как взяться за перемолку того в пюре, слегка косили взгляды, пробовали лезвия направлять на меня.

- Эй, Сюзи... ты ещё не простила, ну этого, принца-овоща? - кивнув в мою сторону, проговорила горничная хохотушка, стригшая мне ногти на ногах.

- Бетси, заткнись, - осторожно орудуя ножиком, подрезая на руке мои ноготки, рыкнула одна из вечно недовольных, мрачных слуг. - Что если он всё слышит, запоминает, и... и вправду выздоровеет?!

Бетси, стянув полотенце со своего плеча, вновь расхохоталась, а после, с размаха, мокрым концом хлестанула меня по лицу. Да так, что голову аж завернуло, и я под тяжестью её едва не свалился в воду. Грёбаная сука!

- Бетси! - прихватив меня за пелечо, притянула к своему белому фартуку вечно недовольная, мрачная горничная. - Ты спятила?!

- Лучше бы он захлебнулся в этом чане, в собственном грязи. У меня приказ! - превратившись из улыбчивой шлюшки в жестокую, злобную тварь, отвечает Бетти. - Почему ты защищаешь этот кусок свиного навоза? Разве не тебя он на потеху рыцарей положил под минотавра? Разве после не тебя отдали на потеху гоблинам, прежде чем их заколоть?! Идиотка, он немощен, ничего не может, даже справить нужду, так какого хера ты не борешься!

В мозгах моих словно ядерная бомба взорвалась. Картинками яркими, с эмоциями, с... образами, криками, что оглушали. Матерь божья, какой же хуесос, я... нет, принц, о боги, на какие зверства он шёл ради веселья, что только не делал с людьми, подданными, рабами!

Эта служанка, девочка Сюзи, происходила из сельской семьи, чей папа и братья погибли на войне. После череды поражений империи, в деревню повадились мифические существа. Тогда воины короля прибыли на помощь, спасли её, сестёр и других женщин, оставшихся без защиты, чьи мужья ушли в армию добровольно или были рекрутированы местной знатью. Женщины думали, что прибыло спасение, но то, что случилось, оказалось хуже плена. Солдаты действовали как разбойники. Убили старух, затем изнасиловали и перебили детей, после чего выживших отправили в лагерь на магическое клеймение. Через клеймо рабыни, у них забрали право говорить, выражать мысли, переводить их в слова. Часть рабов продали в другие страны, другую часть сгноили в подвалах городских казарм, а тех, кому больше всего повезло, сделали придворными слугами. Сюзи стала одной из счастливиц, у неё забрали право любить, забрали право отстаивать свои чувства, вселив с магической печатью лишь одно требование: защищать и до последнего вздоха повиноваться воле господина. Её пленителю, то есть мне, это показалось забавным, ведь именно я отдал своим людям приказ вырезать всех её сестёр, убить мать. Сюзи... девочка, что больше всего в мире ненавидела именно меня, та, что по приказу клейма якобы добровольно легла под минотавра на потеху дворянства, та, что была также для развлечения отдана гоблинам... она... она рыдала, защищая меня своей спиной. В глазах её пылала ненависть, жажда убить меня, вырвать глаза, перегрызть горло, но печать на её шее, сиявшая чёрным, мрачным цветом, вынуждала делать обратное.

- Бетси, нельзя вредить господину, нельзя причинять вред хозяину, нельзя! - твердила Сюзи, рыдая от разрывающих её чувств.

- Если бы ты только сегодня не пришла... зачем ты заявилась? Я могла освободить тебя от клейма, подруга, могла убить его, зачем ты пришла... - подняв нож, коим подрезала ногти на моей ноге, служанка замахивается, она целится не в грудь, не в подругу, что прикрыла моё тело, а в мою ногу, артерию... блядь, не пошевелиться! Если меня ударят в пах, если вскроют ноги, то истеку кровь... Я вижу безумные глаза служанки, вижу, с какой злобой и улыбкой демонически она готовится меня резануть, в то же время, вижу как ни одна из горничных даже не планирует за меня вступиться. Они все скалятся, кто-то просто засмеялся, а Сюзи только и может, что прикрыть моё тело своей спиной. Меня что, опять убьют?!

Огненный шар, размером не больше лампочки, прилетает откуда-то со стороны входа и попадает Бетти прямо в голову. Как спелый арбуз, как шарик, наполненный кусочками белой крошки и вишневого сока, её голова лопнула. Мозги, кости... всё разлетелось по комнате, запачкало завопивших служанок. Всё в крови, Сюзи, вода... О боже... глядя в воду, я видел человеческий глаз, что по ряби плыл всё ближе и ближе к моему телу. Безумие, блядь, что за ёбаное безумие!

В мозгу кто-то дёрнул рубильник, ебучий кошмар закончился, от страха я отключился. Моя смерть, те последствия которой я не увидел, казалась менее ужасающей, чем эта гибель горничной. Бетти, её попытка пырнуть меня ножом, полное отсутствие интереса у других служанок ей помешать, затем этот фаерболл и голова в дребезги... Может, я всё ещё сплю, может, эта жизнь длиной в неделю просто галлюцинация умирающего мозга? Магия, гоблины, минотавры... я принц - ублюдок, садист, убийца, насильник и вообще ебаный гандон. Блядь, не хочу я нести на себе этот крест. Даже если выживу, даже если окрепну, найдётся ли способ, сила с которой я смогу искупить вину перед этой девочкой, единственной служанкой, что вопреки своей воле и желанию спиной закрыла меня от подруги?! Нет, в моём понимании, с моим подходом к мести и ненависти, нет способа, коим я мог бы искупить свою вину.

- Везучий сучонок... хе-хе. Старший братец, Август жив. - с мальчишеской издёвкой прозвенел звонкий, тонкий женский голосок.

- Да... ещё и окреп, вон, даже шеей уже двигает. - ответил более суровый, взрослый. – Я что, опять просыпаюсь в этом ублюдском мире? - Эй, засранец, долго ещё на тот свет порываться будешь? Задрало уже твою немощную задницу защищать.

Открыв глаза, вижу парня: белобрысого, накаченного, с голубыми глазами, светлой кожей, в странной мантии с железными чешуйчатыми вставками. На плече его, как шеврон или нашивка, золотой орёл, а на груди несколько медалей разной формы и знаков.

- Б...ра...т... - без моего приказа с неким благоговением произносит рот, движутся губы, и парень, изменившись в лице, воссиял.

- Заговорил, ожил, зови врача, быстро, быстро, сука!

- Бегу! - кинулась мелкая в платьице.

- Эй, ты, гаденыш, Август Маркус Корнелия, ты что, реально ожил? Ха-ха, одуреть, какой же ты живучий, выродок... - припав к моей кровати, то ли радуясь, то ли удивляясь, говорит здоровяк. - Боже мой, главный ублюдок нашей семьи ещё жив, хорошо, боже, как я рад!

Главный ублюдок семьи?

- Август, ты понимаешь меня? Кивни или пальцем двинь, если да, вверх-вниз, можешь глазами, если нет, то и оставайся овощем. - Разумеется, я кивнул глазами. Здоровяк стал ещё более счастливым. - Заебись! Ты помнишь, что произошло на том балу?

Смотрю на него, как рыба в аквариуме на хозяина, не моргаю.

- Блядь! А вот это плохо. - выругался старший. - Короче, сейчас ситуация обстоит так. Одна из четырёх кандидаток в твои супруги во время бала из ревности или ненависти решила тебя ёбнуть. Ну и почти ёбнула, как видишь. Свидетелей нет, улик тоже, даже магического следа толком прочувствовать не удалось. Кто-то нанял дорогостоящего убийцу, элиту из элит, и ты бы умер, если бы не власть, деньги, а так же умение императора находить нужных людей в нужное время. Отец рвёт и мечет, последние три военные компании из четырёх проиграны. Наш старший брат, первый принц в плену, первая принцесса убита, второй принц и принцесса так же в плену после неудачной четвёртой компании. Мы все в огромной заднице, члены семьи мрут как мухи и твою смерть прямо здесь, в родовом гнезде, никто и никак не смог бы оправдать, кроме как слабостью императора. Короче, малой, не знаю как и какой ценой, я прошу тебя, шевелись, сучонок, поднимайся на ноги и за работу!

Выражая понимание, взглядом кивнул. Брат, не указав никаких эмоций, поднялся с моей кровати, поглядел на Сюзи и на ту вторую, что была рядом. Вечно спокойные, холодные ко всем кроме меня. Кажется, одна из этих двух нравилась даже ему, вот только...

- Семья уродов... - через плечо взглянув на меня как на кусок дерьма, подтвердил мои опасения брат. Уверен, одна из этих служанок приглянулась ему. В прочем, по громкому заявлению не сложно понять, этот выродок тоже не лыком шит.