Наследие академии Ёсано

-1-

В кронах деревьев

Воет осенний ветер

Что он принесет?

К воротам академии Ёсано медленно двигалась толпа учеников. Воздух ещё хранил жар уходящего лета. Плотная школьная форма липла к коже. Голоса не смолкали. Кэйтаси стёр пот со лба. Рядом шла Сиори — невозмутимая, будто жара к ней не прикасалась. В тени парка девичий смех перекликался с шелестом листвы. Между деревьев — неясный шёпот.

Сильна аура… попробовать…

Кэйтаси обернулся, но хриплый голос уже смолк. В парке никого, кроме учеников. На ветвях клёнов и гинкго тихо потрескивали кодама. Запах листвы с нотками грозы наполнял воздух. Впереди кто-то обсуждал «Ван Пис». Кэйтаси сжал лямку сумки и прошёл сквозь учеников. Ему не знакома обычная действительность, его реальность — ёкаи и неупокоенные духи. Кэйтаси привычным жестом коснулся шеи, но пальцы нащупали лишь прохладную кожу. Он сам отказался от подарка матери, красный шарф скрывал от духов, но блокировал силы, мешая помочь тем, кто попал в ловушку ёкаев.

Позади щебетали две ученицы:

— Говорят, сегодня на линейке выступит сам директор Нэги-сан.

— Не может быть! Он же болен…

Слова растворялись в жарком воздухе. Кэйтаси вышел из толпы. Под ногами мягко пружинила дорожка. Вокруг стало тише. Тень от клёна легла на резиновое покрытие — длинная, неподвижная.

Хотим… эту силу…

Кэйтаси огляделся. Плотные ряды деревьев закрывали обзор. Ветер стих. На парк опустились сумерки. Из воздуха, будто из трещины в мире, донёсся скрежет. На дорожке перед Кэйтаси появился старик. Лохмотья слиплись от грязи, глаза закрыты, на лице глубокие морщины, как следы от когтей. Кэйтаси сделал шаг назад. Внезапно земля качнулась, словно от слабого толчка, он потерял равновесие и упал. Сумка мягко упала на дорожку.

— Всё хорошо? — приглушённо звучал голос Сиори, будто из другой реальности.

Кэйтаси попытался выругаться, но слова застряли в горле, бессильные против вязкой тишины. Старик вытянул руку. На ладонях раскрылись глаза. Алые зрачки уставились на Кэйтаси.

Отдай тело, шаман!

Холод прожег спину, тело била мелкая дрожь, будто внезапно пришла зима. Кэйтаси зажмурился, как в детстве во время грозы.

«Урако, защити…»

Неожиданно дрогнул воздух, затем яркий свет озарил парк. Кэйтаси приоткрыл глаза. Из света, как богиня, вышла Урако в белом хаори, длинные рукава с золотыми колосьями качались в такт лёгкой походке. Белые волосы с алыми концами доходили до талии. Заострённые ушки выглядывали из-за копны волос. Кицунэ посмотрела на ёкая.

«Проваливай!» — резким движением руки Урако разрезала воздух. Старик заревел и мгновенно истлел, словно его никогда не существовало.

Кэйтаси сел, ладони уткнулись в прохладную резину дорожки, и это прикосновение возвращало его к реальности. Сначала он услышал шелест листвы — ветер снова зашумел в кронах деревьев. Потом издалека раздались голоса. И только сейчас Кэйтаси осознал звенящую пустоту, что повисла между звуками, как после разрушительного цунами. Тишина длилась всего миг, как пробуждение от тяжёлого сна, — и тогда мир окончательно ожил.

Возле Кэйтаси остановилась Сиори, внимательно осмотрела его.

— Повреждений нет. Стоит пройти обследование. — сказала она.

— Я в порядке!

— Поняла.

Кэйтаси быстро встал, отряхнул брюки. Около деревьев стояла Урако, на ветру колыхались рукава хаори.

«Спасибо!» — Кэйтаси мысленно обратился к ней.

Кицунэ вытерла яблоко о красные хакама, надкусила и улыбнулась:

«Не умрите раньше срока, хозяин!»

Кэйтаси усмехнулся, молча поднял сумку и закинул её на плечо. Урако напоминала ему одну знакомую, что приходила к нему летом. Голос Фумэй звучал надменно и снисходительно, как и в первую их встречу в том переулке Икэбукуро:

«Помни о нашем уговоре, Ёсимура-кун».

От оммёдзи давно не было вестей. Но договор оставался в силе. Пока Кэйтаси не найдёт её брата — не получит ответы. Если не выполнит часть сделки, то Урако навсегда останется связанной с ним. Якудза не бросают слова на ветер. Больше нельзя забывать обещания.

Кэйтаси вместе с Сиори подошли к школьным воротам. Возле них стояла Айко, алые волосы горели в солнечных лучах. Она помахала Кэйатси. Он невольно задержал взгляд на Айко, наверное, солнце ослепило. Сердце забилось сильнее. Кэйтаси ослабил галстук, снял сумку и закинул её на плечо.

— Утра! Президент, погнали в спортзал!Кэйтаси первым прошёл через ворота.

— Эй! Нас подожди! — позвала Айко.

На внутреннем школьном дворе собрались ученики. Не смолкали голоса, смех, топот множества ног. На экране терминала мелькали зелёные огни пропусков. В академии Ёсано начался второй триместр. И только в кронах деревьев слышался шёпот:

Шаман…попробуем ещё…

***

Айко и Сиори свернули в западный переход. Толпа учеников тянулась к спортзалу. В коридоре стоял гул — шаги, голоса, музыка из наушников. Впереди шёл Кэйтаси — прямая спина, сумка перекинута через плечо. Возле окна в солнечном свете кружили пылинки, будто снег. Айко невольно замедлила шаг.

Кэйтаси остановился возле спортзала, придержал массивную дверь, пропуская Айко вперёд. Её встретили стройные ряды первогодок, выстроившихся по классам. Старосты держали таблички с номерами. Миниатюрная Насэко Риса высоко подняла надпись: «1–2». Айко попрощалась с Кэйтаси и подошла к Ёсиюми Нанами.

— Доброе утро, Айко-тян. Как провела каникулы?

Подруга улыбнулась.

— Привет, Нанами-тян. С друзьями ходила на книжный фестиваль. А ты?

— Была у бабушки в Миура, впервые увидела море — настоящее, бескрайнее.

К их ряду подошли Сиори и Кэйтаси и встали позади. Айко обернулась — он уже смотрел в телефон, будто так и должно быть.

— Кэйтаси, почему ты здесь? — шепнула она. — Ты перепутал колонну.

Он поднял взгляд. На губах мелькнула лёгкая, почти детская улыбка.

— Я отказался. Скучно в элитном классе.

Айко почувствовала, как жар поднимается к щекам, и поспешно отвернулась.

— Начинается, — сказала Ёсиюми.

На сцену вышел директор школы Нэги Акитака в синем костюме, с аккуратно уложенными тёмно-русыми волосами. Он двигался медленно, но уверенно. На лице проступала усталость — как у матери Айко, когда та мало спала.

Директор Нэги поднял руку, и тут же прекратились разговоры.

— Приветствую учеников академии Ёсано. Надеюсь, вы отдохнули и готовы ко второму триместру. Вас ждет много тренировок, я горжусь каждым из вас. Приветствую учеников академии Ёсано. Надеюсь, вы отдохнули и готовы ко второму триместру. Вас ждет много тренировок, я горжусь каждым из вас. Помните, что сильное дерево имеет не только крепкий ствол, но и глубокие корни, невидимые глазу. Так и человек: его сила — в гармонии тела и духа.

В спортзале стояла тишина. Ученики напряжённо смотрели на сцену.

— Когда академию возглавлял Ока Го-сан, здесь учились не только спортсмены, ученики могли выбирать между спортивными и художественными клубами. И мы хотим вернуть академию в те времена. На Летнем фестивале некоторые из вас доказали, что сила — не главное, нужно развивать не только тело, но и душу, нужно развивать не только тело, но и душу.

Мужчина взял грамоту с трибуны.

— Благодарственной грамотой за вклад в развитие школы награждается ученица класса «1-2», президент литературного клуба и кюдока — Такэда Айко-сан.

Айко вздрогнула, будто от толчка. Собственное имя прозвучало для нее как эхо. Кто-то сзади слегка подтолкнул, возвращая ее к реальности.

— Айко, это же ты! Иди!

Она глубоко вздохнула, выпрямила спину — и только потом вышла из строя. Айко прошла мимо удивленных учеников элитного класса, поднялась по ступенькам. Директор Нэги вручил ей грамоту.

— Такэда-сан награждается за искреннее стремление к победе и укрепление духа нашей школы.

Зал замер, и в этой внезапной тишине стало слышно, как скрипнула дверь в дальнем конце зала. Айко медленно поклонилась директору. Секунды растягивались в целую вечность. Неожиданно Айко почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Когда она выпрямилась, то заметила президента студсовета. К стене прислонился Ватанабэ Рёта, в кошачьих глазах насмешка, на губах скользкая улыбка. Он сложил руки на груди — и даже не пытался скрыть презрение. Айко отвела глаза. В горле встал ком. Она сбежала со сцены, стараясь ни на кого не смотреть. Одноклассники зааплодировали, в их колонне чувствовалось воодушевление — редко награждали не из элитного класса.

Директор Нэги вновь поднял руку и взял с трибуны новый диплом:

— На сцену приглашается ученик класса «1-1» Фукада Мицуо-кун.

Айко посмотрела на элитный класс, нашла Мицуо. Он вытянулся, как натянутая струна, его одноклассники зашептались. Спустя мгновение, как перед выстрелом, Мицуо вышел из строя, быстро пошёл к сцене, словно боялся растерять решимость. В этот момент Ватанабэ оттолкнулся от стены и направился к выходу. Айко проводила его взглядом. Директор продолжал говорить, но слова вязли в тишине.

***

Рёта выскочил в коридор. За спиной с грохотом закрылась входная дверь. Эхом отозвались в голове слова директора — снова и снова, как отголоски трагедии.

«Церемония. Речь дяди. Эти писаки с их грамотами. Сплошная насмешка!» — мысли булькали и пузырились в нём, как набэ на раскалённой плите.

— Почему разрушаешь академию?!

Рёта наотмашь ударил в стену. Боль обожгла костяшки пальцев, легче не стало. Он сжал руку, внутри закипала злоба на дядю Нэги и литературный клуб. Где-то капала вода. Рёта вспомнил первый день в академии. Родители уехали в командировку, и дядя Нэги привёл его на свою работу. От додзё, спортивных комплексов и Главного корпуса исходила аура величия, которую хотят уничтожить — дядя и та ужасная женщина.

— Рёта, что случилось?

Нобу подошёл к нему, положил руку на плечо. Из зала раздались тихие аплодисменты, нарастающие как снежная лавина.

— Возвращаемся в штаб! — Рёта отбросил руку друга и пошёл прочь от спортзала.

В пустом коридоре гулко звучали его шаги. Он дрожал, кожа покрывалась холодными мурашками, хотя было ещё довольно жарко. Нобу молча шёл рядом. Как и всегда. Друг понимал ценность слов. Поэтому Рёта назначил его вице-президентом. Остальные члены студсовета шумные и болтливые, но подчиняются ему. Они помогут — но нужен другой план, более надёжный.

Всё началось в прошлом году, на собрании Совета директоров. Рёта там был, как представитель студсовета. Заместитель директора Унаяма Сакура предложила брать в школу не только спортсменов, чтобы увеличить финансирование школы. Дядя Нэги её поддержал. И в этом году в академии появились те, кто сидел на скамье запасных. Рёта не видел в этом угрозу — в Ёсано не задерживаются лентяи. А затем появился литературный клуб.

Рёта пытался вырвать сорняки из своего прекрасного сада. Но те вцепились в землю мёртвой хваткой. Изгои не хотели быть как все. Они объявили войну студсовету и выиграли первый раунд на Летнем фестивале. Кто бы мог подумать! Любительская сценка и победа с небольшим отрывом. И вот третьесортный клуб выжил. Рёта сам помог им, установив условие соревнования. Теперь до конца года нельзя закрыть литературный клуб. Как глупо вышло! То, что должно было их уничтожить, сделало только сильнее.

Рёта остановился около лестницы. В фойе прошли девушки со стопками книг, их звонкий смех давил на уши. В груди неприятно кольнуло, когда он вспомнил, как Айко приняла грамоту. Он отверг это чувство. Снова вспомнил про Мицуо, идущего к той же сцене, — мальчишка бросил тень на честь клуба кэндо. Пусть Рёта ушёл с поста президента, но продолжал оберегать свой клуб.

Девушки свернули к столовой. Рёта быстро спустился на первый этаж и вместе с Нобу повернул в административную часть школы. У комнаты студсовета стоял мужчина в бежевом костюме. Рёта узнал его — Какидзакаи Акисукэ, председателя совета директоров школы. Мужчина смотрел так, будто рассчитывал ходы на несколько шагов вперёд. Какидзакаи ослабил голубой галстук, провёл расчёской по жидким седым волосам и, наконец, заметил их. В коридоре образовалась лёгкая пауза — словно в вагоне поезда перед открытием дверей.

— Я ждал тебя, Ватанабэ-кун. Есть разговор.

Рёта подошёл к председателю, молча открыл дверь карточкой ученика.
— Никого не впускай сюда, Нобу.

В комнате студсовета тихо гудел кондиционер. Слева тянулся книжный шкаф, справа — панорамные окна; солнечный свет падал на длинный стол для переговоров. За стеклом слышались приглушённые голоса. Какидзакаи прошёл вдоль стола, несколько досок заскрипели от его шагов. Рёта молча следовал за ним. Неожиданно председатель остановился, снова ослабил галстук. Между ними установилась тишина. Наконец, председатель откашлялся:

— Ватанабэ-кун, Совет директоров требует устранить неспортивный клуб, он порочит имя академии Ёсано. Если справишься, то место дяди твоё. Нэги-сан не слушает нас, он объединился с Унаяма-сан.
Рёта сложил руки на груди и усмехнулся:

— Какидзакаи-сан, сместите её решением Совета.

Мужчина покачал головой:

— Не выйдет, Унаяма-сан из влиятельного клана якудза, поэтому Совет не пойдёт на это. Нам нужно помешать её планам. Ватанабэ-кун, дай понять ученикам, что неспортивные клубы не нужны в академии Ёсано. Срок — до конца ноября. Я уверен, ты не заставишь Совет директоров искать другие варианты решения этого вопроса.

Победа литературного клуба явно не понравилась Совету. Рёта оскалился. Какидзакаи смотрел в будущее, если ученики будут прохлаждаться в обычных клубах, то академия Ёсано исчезнет. Дядя Нэги ошибается. Как и Унаяма.

— Я не подведу вас, Какидзакаи-сан! — вкрадчиво произнёс Рёта и низко поклонился.

Председатель вышел из комнаты студсовета. Дверь тихо открылась, к Рёта подошёл Нобу, в глазах читалось беспокойство.

— Чего хотел Какидзакаи-сан? — спокойно спросил друг, но в голосе звучала прохлада.

Нобу не нравился председатель. Его многие терпели лишь из-за положения его семьи. Рёта медленно провёл рукой по гладкой поверхности стола.

— Собери членов студсовета, Нобу — сказал он. — Не нужно вырывать сорняки по одному. Лишим их права на существование — и проблема исчезнет раз и навсегда.