Наследие бывшего

Дверь скрипнула, словно жалуясь на нежданное вторжение. Мортиша переступила порог дома, который некогда был ее, а потом, перестал быть. Воздух внутри был густой, спертый, пахнущий пылью, старой древесиной и чем-то еще — сладковатым и слегка затхлым.

Ей все было знакомо до тошноты: грубоватая дубовая лестница, потертый длинноворсный ковер, трещина в форме молнии на потолке гостиной. Ничто не изменилось. Кроме одного. Теперь это был уже только ее дом. Наследство от человека, чью смерть она, как ни старалась, не могла ощутить. Словно кто-то перерезал невидимую нить, связывавшую их даже после развода, оставив лишь пустоту.

Смерть бывшего мужа была странной, внезапной и даже необъяснимой. Нашли его случайно, в лесу. Владимир лежал в кругу грибов. Патологоанатом при вскрытии развел руками, следов нападения не было, все органы без патологий и даже без возрастных изменений. Лишь гримаса чистого ужаса на лице и песок в карманах. Речной песок, хотя до реки было километров десять.

Адвокат вручил Мортише ключи и сказал с натянутой улыбкой: «И собаку. Он просил позаботиться о Ганзе. Это было важным условием завещания».

Ганза. Огромный, серочерный зверь с глазами цвета старого янтаря. Не собака, а нечто иное, с волчьими повадками и пугающе умная. Она сидел в вольере на заднем дворе, недвижимая, как изваяние, и смотрела на нее сквозь сварную сетку. Взгляд волкособы был лишен собачьей преданности. В нем читалась лишь холодная, настороженная оценка, и на мгновение Мортише показалось, что в глубине янтарных зрачков шевельнулась чуждая, совсем не животная мысль.

Кот появился сам, как призрак. Абсолютно черный, от кончиков усов до самого кончика хвоста. Он вышел из темноты коридора, бесшумно ступая по ковру, и начал тереться о ноги, мурлыча глубоко, как маленький дизельный моторчик. Мортиша машинально присела и почесала кота за ухом. Он казался единственным предметом в этом доме, кто ее принял.

Первая ночь стала кошмаром. Ей снился Владимир, ее бывший. Он стоял у края леса в лунном свете, его лицо было искажено болью, а из груди, будто из тени, прорастала черная, пульсирующая лоза. Он что-то кричал, но звука не было. Только тишина, давящая, как вода на глубине лесного омута. Мортиша проснулась от странного чувства — будто за ней наблюдают. Она обернулась. На комоде сидел черный кот. Его зеленые глаза светились в темноте, словно два зеленых светодиода, и в них чувствовались спокойствие и мощь. Кот смотрел на нее не как животное, а как равный. Или как хозяин.

Наутро Мортиша обнаружила на кухне следы грязных лап. Крупные, волчьи. Они вели от распахнутой настежь двери в сад к пустому вольеру. Сердце ее упало. Но через час Ганза вернулась сама. Вошла в дом, игнорируя присутствие новой хозяйки, прошла в гостиную и улеглась перед камином, свернувшись калачиком. На ее шкуре не было ни грамма грязи.

Странности нарастали. Лунный свет, падающий в окна, казался густым, как сироп. Тени, временами, двигались сами по себе. А кот… кот все время был рядом. Его мурлыканье стало навязчивым, гипнотическим. Как-то раз, пытаясь работать за старым компьютером Владимира, она почувствовала внезапную слабость. Перед глазами поплыли круги. И сквозь этот туман взгляда, в отражении глянцевого монитора, она заметила, что кот, лежащий на полке за ее спиной, смотрит на нее. Из его силуэта во все стороны тянулись тонкие, черные щупальца, впивались в стены дома, в пол, в нее саму. Она вскрикнула и обернулась. Кот сладко потягивался, обычный кот. Но чувство опустошения, будто у нее выкачали всю энергию, не проходило до самого утра.

Рыская в поисках старой флешки в ящиках стола, Мортиша заметила маленький изящный ключ. Раз есть ключ, значит должен быть и замок. Через час поисков ключ подошел к старому журнальному столику с потайным ящиком на подстолье. Внутри лежал планшет Владимира. Пальцы сами потянулись к кнопке включения, будто движимые той же силой, что заманила ее в этот дом. Секунды ожидания показались вечностью. И вот — стартовая страница... Его блог. Его последние слова.

Она читала всю ночь. Читала про его род, уходящий корнями вглубь веков. Про лунных охотников, про силу, что передавалась по крови и Охоту. Про то, как он, последний в роду, боролся с этим. И про черного кота, который всегда был с ними. «Он не животное, — писал Владимир. — Он страж и паразит. Дух рода, жаждущий вернуть былое. Он питается нашей силой, он гонит нас охотиться. Он свел с ума моего деда. Теперь он хочет забрать все мое. Он нашептывает мне страшные вещи. Говорит, что сила требует выхода, требует жертвы. Что я должен… должен…»

Записи обрывались. На последней странице было лишь одно предложение: «Он сказал, что если я не приму дар, он найдет способ принять его за меня. Через меня. И потребует плату со всех вокруг. Я должен уйти. Убрать свою сущность. Пока Луна еще не вошла в силу».

Дрожащими руками Мортиша выключила планшет. Теперь все обретало смысл. Недоверие Ганзы — она чувствовала в ней чужую, не родственную кровь. Кот — этот вор, этот вурдалак, высасывающий силу рода. И дух Владимира, пойманный в ловушку между мирами, не способный уйти, потому что сила рода и проклятие кота держит его здесь, готовя, как ключ, к чудовищному жертвоприношению.

Мортиша выбежала в сад. Ганза лежала на земле, глядя на полную луну. Ее шерсть серебрилась. Девушка подошла к ней, не зная, что делать. Волкособа подняла голову и посмотрел прямо в глаза. И в ее взгляде была лишь боль, знание и бесконечную печаль.

— Помоги мне, — прошептала Мортиша. — Помоги мне понять.

Ганза поднялась, повела ее в дом, в спальню, где виделось большое зеркало в литой бронзовой раме. Лунный свет казалось тонул в зазеркалье, а зеленоватая патина бронзы создавала впечатление, будто старое озерцо, подернутое ряской расположилось на стене. Ганза уселась, посмотрела на Мортишу, мотнула головой и уставившись в свое отражение.

Мортиша встала рядом. Сначала она видела лишь себя и огромную собаку. Ганза завыла, будто призывая стаю, края изображения потемнели. Отражение начало мутнеть. Образ Ганзы расплылся, и вместо нее она увидела другую фигуру. Смутную, колеблющуюся, как дым. Бывший муж. Его лицо было искажено мукой. Он что-то говорил, беззвучно, отчаянно.

Она не слышала, но понимала. Слова возникали у нее в голове, холодные и ясные, как льдинки.
«Беги. Он проснется. Когда луна станет полной. Он использует мою связь с этой землей, с людьми окрестных деревень. Он принесет их в жертву, чтобы забрать силу себе. Полностью. Навсегда. Он проклял меня, привязал мой дух. Спасайся, пока есть возможность».

— Как? — выдохнула Мортиша.

«Сила в крови. И …»

Внезапно лунный свет в комнате померк. На пороге спальни сидел кот. Его зеленые глаза светились холодной, нечеловеческой злобой. Мурлыканье сменилось низким, угрожающим урчанием. Воздух затрепетал. Тени за спиной кота сгустились, удлинились и когтистыми лапами, устремившиеся к ней.

Мортиша отпрянула. Ганза вскочила с рыком, встав между девушкой и тварью. Она залаяла, но лай тонул в нарастающем рокоте, исходящем от кота.

— Ты думала, украдешь мое? — прозвучал в голове гладкий, скользкий голос. — Этот дом мой. Этот род мой. Его сила — моя пища. А ты… ты просто мышка. Я сломаю тебя, я приму дар, который этот глупец отверг.

Кот сделал шаг вперед. Иллюзия захлестнула Мортишу. Пол под ногами начал превращаться в зыбучий песок, стены поползли, искажаясь. Она увидела призрачные лица соседей, искаженные ужасом, их крики, которые никто не услышит. Жертвоприношение начиналось здесь и сейчас.

Мортиша теряла силы, ноги подгибались, тело клонилось все ниже. Тут ее рука коснулась загривка Ганзы. От прикосновения хлынул поток силы. Грубой, дикой, смывавшей страх. Тепло разлилось по венам. Мир вернулся в фокус.

— Нет, — сказала Мортиша, и голос ее звучал тверже, чем когда-либо в жизни. — Ты зло. И ты уйдешь.

Она вспомнила записи и разговор. Кровь. С криком Мортиша сунула руку в рот Ганзы, полоснула ее клыком ладонь и, когда волкособа сглотнула, закричала:

— Фас! Куси его!

Ганза рванулась вперед, она стала больше и слегка размытой. Это была уже не квартерон волка, а настоящий Жеводанский зверь. Она продиралась сквозь фантомные лапы, ее окровавленная пасть вцепилась в сосредоточение мрака. Кот взвыл от ярости. Он бил теневыми когтями, рычал, и его зубы сияли в лунном свете.

Мортиша, чувствуя как силы покидают ее через разорванную клыком руку, отшатнулась, попыталась опереться. Рука задела раму зеркала. Кровь впиталась в бронзу.

— Убей… Ка..ин… — послышалось из зазеркалья.

Ее взгляд скользнул по камину, упал на вертел. Все предметы в комнате казались окутанные темной дымкой, а шампур сиял серебром, как лезвие шпаги.

Мортиша шагнула, схватила вычурно сделанную рукоять вертела, провела окровавленной ладонью по клинку и со всей силы вогнала его в стекло зеркала, прямо в грудь призрака Владимира.

— Отпускаю тебя! — крикнула она духу Владимира. — Ты свободен! Иди с миром!

Из клубка драки кота и волкособы раздался неистовый визг. Кот затрясся, его форма замерцала. Зеленые глаза полыхали ненавистью, а теневые когтистые лапы растаяли.

— НЕТ! — не голос кота, а ледяной вихрь отчаяния и ярости всколыхнулся в ее сознании. — МОЕ! ВСЕ МОЕ!

Вместилище духа, лишаемое якоря в этом мире, бросилось к ней — последнему источнику силы. Но было поздно. В зеркале образ Владимира улыбнулся печально и стал таять, из его груди торчал вертел, яркая артериальная кровь стекала по рукояти. Ганза рванулась вслед и ее окровавленная пасть с хрустом перекусила черную шею кота.

Кот взвыл в последний раз. Его тушка рухнула на пол, безжизненная и совсем не страшная. А тень, что была над ним, рассеялась в лунном свете.

Тишина. Мортиша, вся дрожа, опустилась на пол. Ганза подошла и положила свою тяжелую голову ей на колени. Янтарные глаза смотрели на свою хозяйку уже без тени недоверия. Но в них была еще и печаль.

Луна заглядывала в окно, освещая две фигуры — девушку и зверя. Зверь лизнул окровавленную руку, девушка задрала подбородок и завыла. Наследие было принято, сегодня, под полной Луной, начнется Охота.