Наследие Гибельного Дракона

Поместье Куэр

5 лет назад

– Эй, чудачка! – шелест листьев раскидистого дуба над головой перекрывает насмешливый голос.

Поднимаю потрепанный фолиант выше, всеми силами делая вид, что не слышала этого напыщенного индюка, Артура Бедивира Хорана. Он легко спрыгивает с ограды из красного кирпича, отделяющей владения его семьи от нашей усадьбы.

И почему наши предки когда-то решили поселиться рядом? Чем они думали?

– Эй, я с тобой говорю! – носком сапога он легонько пинает меня по лодыжке.

Стискиваю зубы. Не от боли, нет. Мои белые кружевные чулки, что мама заставила меня надеть для сегодняшнего чаепития, теперь испачканы грязью. И мне опять влетит за неряшливость.

«Сумеречные краттары – потомки легендарного Драгон-Ойхе, прозванного Гибельным. Нападают с наступлением сумерек. Гнездятся на скалах, опоясывающих границу, рядом с крепостью Йомаллах…» – читаю про себя, пытаясь заглушить посторонние звуки.

– Да хватит пялиться в «Энциклопедию»! Все равно твои куриные мозги и половины не поймут. Эй! Или ты там картинки рассматриваешь?

Как же бесит!

Встают, чтобы развернуться и уйти. Мама вечно талдычит, что леди должны быть всегда вежливы, учтивы и спокойны. И хоть мне это жуть как не нравиться, приходиться ее слушать. Тем более, что этот черноволосый дурак – наследник рода, относящегося к королевскому. Он не принц. А всего лишь кузен принцессы. Но мама заставляет меня быть с ним милой и приветливой. Согласно легендам, драконья кровь течет в венах всех потомков Бедивира Великого. Раз так, то Артур Хоран – точно детеныш Линдворма, мерзкого, червеподобного дракона без задних лап, плюющегося ядом.

– Стой! – рука клещом вцепляется в локоть. – Твоя ма... Ай!

Не дослушав, припечатываю его книгой по лицу. Артур хватается за лоб и отшатывается.

– Ты...! Сумасшедшая... Дракайна! – Хоран убирает ладонь от лица, размазав кровь, сочащуюся из пореза, оставленного железным уголком книги.

Внутри вся съеживаюсь. Если он наябедничает – мне от мамы влетит, и не видать мне любимых книг и костюмов для верховой езды, буду ходить в жутко неудобных платьях и с утра до ночи зубрить скучные правила этикета и напыщенные стишки дураков из столицы.

Дергаю подбородком, решив не подавать вида, и заглядываю ему в лицо. Дядя Анрэй, ректор Пограничной Академии Драконьих Всадников, часто твердит, что к своим страхам не поворачиваются спиной.

Пускай расскажет – плевать.

– Сам виноват, – прижимаю книгу к груди, мысленно извиняясь перед ней за причиненный ущерб, и иду прочь.

– Ты думаешь, если будешь читать все эти дурацкие книжки, сможешь поступить в Академию?! – прилетает вдогонку: я даже не успеваю пересечь двор.

Я могу стерпеть испачканные чулки, оскорбления, но не это.

– А вот и поступлю!

– Ха-ха-ха! – он сгибается пополам, разразившись слишком громким, противным смехом. – И ты правда в это веришь? Что тебя возьмут в Таомаир? Слабую девчонку? Да ты даже поводья самого облезлого и безобидного амфиптера не удержишь!

– Я поступлю туда! Вот увидишь!

Артур перестает смеяться и быстро сокращает расстояние между нами:

– Единственное, что общего у тебя с Академией – это дядя-ректор. Ни одна девчонка не сможет пройти отбор. Тебе лучше слушаться мамочку и побольше молчать: а то не светит тебе жених-красавчик, или о чем вы там, девочки, мечтаете…

Открываю рот, чтобы выдать самое грязное ругательство, тайком подслушанное, когда отец разговаривал с дядей в кабинете.

– Да ты…

Но мама, чинно выплывшая во двор, прерывает меня на полуслове:

– Даниэлла. Дурной тон заставлять всех ждать. Чаепитие уже в самом разгаре. Я надеялась, что ты продекламируешь поэму, что... О, Боги! – мама тихо охает, прикрыв кружевным платочком рот, стоит ей остановить взгляд на наследнике дома Хоран. – Артур, мальчик мой, что случилось?

Опускаю взгляд, еще крепче прижимая к себе потрепанный томик: как только мама узнает, первым делом его отнимет. Как делала уже не раз. А вдруг сожжёт? На глаза наворачиваются слезы.

– С ограды упал, – вскидываю голову, не поверив своим ушам. Артура Бедивир Хоран только что спас мою шкуру.

Мама снисходительно улыбается и шутливо грозит ему пальцем:

– Порядочному синьору не предстало лазать через заборы. К тому же, двери нашего дома всегда открыты для всей вашей семьи.

Едва сдерживаюсь, чтобы раздраженно не цокнуть. И почему мама не понимает, что с соседями не обязательно дружить? Наш род ничуть не хуже, чем у Хоранов!

– Сегодня такая удушающе-жаркая погода…, – вот правду мама говорит. Духота такая, что я бы с удовольствием сожгла свои чулки вместе с муслиновым платьем. – Ragazzo mio [(итал.) – мальчик мой], почему тебя не присоединиться к нам? Бокал освежающего лимонада подсластит осадок от неприятного происшествия.

– С удовольствием, – Артур учтиво кланяется.

– Но сперва найди главную горничную Бригитту, она поможет тебе с... – мамин веер делает круг, очерчивая лицо в обрамлении черных волос, идеально лежащих волосок к волоску: единственное, что все портит – уродливый порез на лбу., – …этой проблемой.

Артур кивает и направляется к парадному входу дома.

Я почти успеваю воспользоваться моментом и незаметно юркнуть мимо мамы к неприметной двери на кухню, пока она машет вслед нашему дорогому гостю, как рука в белой перчатке цепко хватает меня за локоть.

– Дэнни, ты думаешь, я глупа и слепа? – голос она не повышает, но тон заставляет вздрогнуть – будто сотни холодных иголочек вонзились мне в затылок и поползли ниже. Еле заставила себя повернуться к ней лицом. – Ты должна быть сдержанной и не забывать о манерах. Артур – потомок королевского рода, а раз уж у нынешнего короля нет престолонаследников...

– А как же принцесса Генриетта? –ужас перекрывает дыхание. Неужели, с ней что-то случилось? Ведь Этта сегодня не приехала на мамино субботнее чаепитие…

– С ней все в порядке, милая, – мама немного смягчается. Глаза перестают напоминать два осколка льда. – Просто... Она не может занять трон. А значит, следующим претендентом может стать Артур. И ты ведь не хочешь стать врагом будущего короля?

– Почему не может?

– Потому что она родилась женщиной.

– Но я знаю Этту! Она сможет управлять королевством, когда вырастет! – от искреннего негодования за свою подругу голос подскакивает на несколько тонов, и славка, еще в прошлом году облюбовавшая разросшийся смородиновых куст, пугливо чирикает в ответ.

– Mija [(итал.) – дочка], – мама ласково касается моей щеки – кружево ее перчатки щекочет кожу. – Есть вещи в этом мире доступные только мужчинам... Не потому, что они лучше, – быстро добавляет она, не дав мне и рта раскрыть. – Просто... Они имеют нужные качества.

– То есть, – голос дрожит, подступающие слезы туманят зрение. Я знала, о чем говорит мама. Не об Этте. Обо мне. – Я не смогу стать рейуром [(гэл.) ridire /rejj- or rhùejj'-ur-à/ – наездник, рыцарь]?

– Тебе это и не нужно, поверь мне. Когда ты подрастешь, ты все поймешь.

Киваю. Сил нет спорить – все уходит на то, чтобы удержать слезы внутри.

Мама еще раз гладит меня по щеке и идет прочь к особняку, где ее ждет гости. Ей, как хозяйке вечера, нужно их развлекать.

Ее шаги становятся все глуше и глуше, удаляясь. Пока совсем не растворяются в летних звуках нашего большого сада. Я вскидываю голову к небу, будто спрашивая: «За что?» Облака лениво проплывают мимо, принимая различные причудливые формы: белоснежный, словно из ваты, дракон на мгновение закрывает солнце, чтобы потом расползтись на бесформенные ошметки, гонимые летним ветром.

Нет.

Смахиваю слезы, выпрямляя спину. Я знаю, чего я хочу. И я, во что бы то ни стало, получу это.