Наследие графа Картса

Головная боль ввинчивается в затылок острым шилом и заставляет поморщиться. Так себе пробуждение, прямо скажем. Да и лежу я на чём-то твёрдом, так что с идеей перевернуться на другой бок и поспать ещё приходится распрощаться. Упал во сне с кровати?! Объяснение кажется бредовым, так что неохотно открываю глаза.

Первое, что вижу – потолочные балки и кованую люстру без лампочек. Причём, что характерно, впервые в жизни вижу.

Озадачившись, осматриваюсь по сторонам и выясняю, что я действительно лежу на деревянном полу в просторной комнате с массивной антикварной мебелью тёмного дерева и стенами, на которых головы оленей, кабанов, лосей, рысей и медведей перемежаются лесными пейзажами. Пол рядом со мной завален глиняными кувшинами, небольшими бочонками и бутылками непривычной формы. И почему-то именно в этот момент начинаю чувствовать запах алкоголя, немытого тела, дыма, чего-то хвойного и что-то ещё, не поддающееся опознанию.

Определённо понятнее, где я оказался, мне не становится.

Пытаюсь порыться в памяти в поисках ответа.

Вот только вспоминается странное: как я мчу на своём любимом байке, а потом мне в бочину внезапно влетает машина. Резкая боль пронзает тело… Чувство полёта, а потом темнота.

Похоже, меня знатно поломало. В лучшем случае я сейчас должен валяться в реанимации, а в худшем - кормить червей на кладбище. Так почему же я здесь?

Стараясь лишним движением не усугубить головную боль, осторожно сажусь и с недоумением осматриваю своё тело. Но оно не моё! Тощие ручки и ножки, нежная кожа, облегающие штаны и рубашка с жабо – даже если вдруг допустить, что я очень сильно отощал, размер ноги должен был остаться прежним, а он явно меньше. Но ладно вес – у меня руки выглядели иначе, такое похудением не объяснишь! Да и подобный фасончик одежды я бы добровольно никогда на себя не напялил.

Чем больше вижу, тем больше вопросов у меня возникает.

Осторожно поднимаюсь, прислушиваясь к себе, и замечаю на полу, в том месте, где лежала моя голова, лужу крови. И окровавленный угол стола, который мог послужить для этого причиной. Потрогав затылок, нащупываю здоровенную шишку и спёкшиеся от крови волосы. Похоже, я нашёл причину головной боли, так что хотя бы на один из моих вопросов ответ получен. Стало ли мне от этого легче? Определённо нет.

В карманах телефона не обнаруживается. На столе, заставленном тарой, тоже. Помимо стола в комнате только кресло с выцветшей зелёной обивкой, пара студьев и каминная полка, так что быстро убеждаюсь, что телефона в этой комнате нет.

В надежде, что вид из окна прояснит, где же я оказался, подхожу и отодвигаю тяжёлую поеденную молью портьеру. Обращаю внимание на деревянную раму, что смотрится непривычно в наш век пластика. По стеклу змеится трещина, оно явно давно не мылось, так что приходится протереть рукавом, чтобы хоть что-то рассмотреть.

И увиденное заставляет насторожиться.

Дело даже не в том, что дом расположен на холме, поэтому видно, что вокруг на многие километры простирается лес. Дело даже не в деревянных домиках в старинном стиле, сгрудившихся у подножия холма. Настораживает то, что нет привычных мне линий электропередач, солнечных батарей, антенн, асфальта, машин или намёков на гаражи - всего того, что принято считать признаками цивилизации. Зато есть возделанные поля, луг с гуляющими по нему козами и небольшое озеро вдалеке.

Я угодил к староверам? Или амишам? Или кто там ещё отвергает блага цивилизации? Про староверов я почти ничего не знаю, а вот амиши вроде бы пользуются паровыми машинами, так что это не они… Ладно. Надо найти кого-то из местных обитателей и получить ответы хотя бы на часть своих вопросов, потому что чем дальше, тем всё больше усиливается ощущение нереальности происходящего.

По скрипучей лестнице спускаюсь на первый этаж и сворачиваю в первую попавшуюся комнату. Увидев паренька лет восемнадцати, тут же пытаюсь наладить контакт:

- Привет! Слушай…

Паренёк артикулирует губами, как если бы произносил те же слова, что и я. И движения делает такие же. И когда мой взгляд падает на тёмную раму, не особенно выделяющуюся на фоне тёмной отделки стен, до меня окончательно доходит – этот восемнадцатилетний задохлик в зеркале не кто иной, как я.

Подхожу поближе и вглядываюсь в своё отражение. Парень, которого я вижу, совсем не похож на меня, каким я был в юности. У меня точно не было этих тёмных волос, черты лица были крупнее, глаза другого цвета... Да всё другое! Человек, которого я вижу в зеркале, совершенно мне незнаком.

- О! Господин граф, вы проснулись! Наконец-то! А то я уже переживать начала, - отрывает меня от состояния охренения старческий женский голос.

Обернувшись, вижу седовласую скрюченную от старости женщину в одежде, вполне уместно смотревшейся бы на реконструкции событий далёкого прошлого.

- Кто ты? – задаю вопрос я.

Она вздыхает и всплёскивает руками:

- Допились до потери памяти! Ох, господин, да разве можно так себя гробить?! Семью вам это не вернёт, пора бы уже смириться!

- С чем смириться?

- Так вы что, действительно допились до потери памяти?

Я определённо совершенно отчётливо помню если не всё, то самое важное из прошлой жизни, но мне хочется послушать версию этой старухи, так что киваю:

- Я ничего не помню.

- Ох ты ж, батюшки! Да как же так?! Да что же это делается?!

- Кто я и как здесь оказался? – спешу направить причитания в конструктивное русло.

- Вы граф Марен Картс. Батюшка ваш в заговор ввязался, так что его, матушку вашу, старшего брата, да и других родственников казнили два месяца назад на главной королевской площади. А вас – нет. Вы в то время были в пансионе. Только это вас и спасло.

- А как я оказался здесь?

- Так король почти всё имущество вашей семьи конфисковал. Замки, угодья, дома, деньги. Только эта усадьба да титул вам и остались. Вот вас сюда и выслали.

- А ты кто?

- Кухарка я ваша. Слуги, как им деньги платить перестали, разбежались кто куда, а я своего угла не нажила, так что некуда мне идти. Да и как я вас брошу – вы же даже поесть себе приготовить не сможете!

- Понятно, - задумчиво произношу я. – А зовут тебя как?

- Саватат я, господин граф.

- А какой сейчас год?

- Десятый год правления короля Густара Светлого.

- А как наше королевство называется?

- Королевство Аустам… Так вы есть будете? А то как вчера пообедали, так с того времени поди и не ели.

При упоминании еды желудок сжимается в голодном спазме, так что киваю:

- Буду.

- Тогда идёмте.

Из-за попыток как-то осмыслить новую информацию головная боль ещё больше усиливается. Историю я знаю довольно неплохо, но ни о каком королевстве Аустам не слышал. Так же как и о короле Густаре. И где такое королевство могло бы располагаться территориально, идей у меня тоже нет.

Я бы подумал, что это какой-то глупый розыгрыш, и начал искать скрытые камеры, вот только то, что тело, в котором оказалось моё сознание, совершенно мне незнакомо, не даёт принять эту версию. Такое не объяснишь пластикой или ботоксом – я в буквальном смысле стал другим человеком.

Может быть, я умер в своём мире и попал в тело этого парня? Надеюсь, внутри этой черепушки нет никакого другого сознания, потому что совершенно не хочется узнавать, каково это – слушать чужие голоса в голове.

Пока добираемся до кухни, пытаюсь понять, нет ли у меня несвойственных мне мыслей или желаний, но так ничего не обнаружив, успокаиваюсь.

Мы проходим на небольшую кухню. Окна здесь относительно чистые, поэтому удаётся рассмотреть, что шкафчики у стены напротив входа выполнены из светлого дерева, пол тоже деревянный. Дальний угол занимает здоровенная печь, в которой весело трещит огонь. У окна стоит обшарпанный деревянный стол, за который я и усаживаюсь.

Саватат достаёт из печи горшок, наливает в глиняную миску похлёбку и ставит на стол. Затем протягивает мне ложку и садится напротив:

- Господин граф, это из последнего мяса похлёбка-то. А больше нету. Ежели и дальше с мясом есть-то хотите, надо бы денежек, али на охоте дичь какую добудьте.

Вместо ответа киваю. Что на это сказать? Есть ли у мальца «денежки», я не знаю, а весь мой опыт охоты сводится к поиску окорочков или бифштексов в магазине. Определенно не те навыки, которые мне помогут в сложившейся ситуации.

Похлёбка оказывается густой и очень вкусной. И кусок мяса в ней действительно обнаруживается. Мясо жестковато, но приходится жевать – без белка мышцы нарастить невозможно.

- А попить есть что? – интересуюсь я.

- А то как же! Вашенский чай ещё остался. Я сейчас!

Она подогревает в печке воду, а затем заваривает мне чай. Когда вижу, что старуха собирается забросить щипцами кусок сахара, останавливаю:

- Погоди! Сахара не надо.

- Как скажете, - покорно соглашается она и ставит передо мной чашку.

- А таблетка у тебя от головной боли есть?

- Могу отвар сделать.

- Делай.

Старуха набрасывает в чашку какие-то травки, заливает их кипятком, даёт настояться, после чего протягивает мне. Чтобы не терять время зря, пока напиток остывает, решаю заполнить его расспросами:

- И давно я сюда приехал?

- Да недели две как. Сразу же забрали у старосты все оброки, что вам причитались. Все деньги деревенские вам отдали, что были. А потом вы стребовали, чтобы староста вас в город отвёз. Вернулись на следующий день в телеге, загруженной бутылкам, бочонками и кувшинами. С тех пор не просыхали.

- Мне весь оброк деньгами отдали?

- Да откуда в деревне столько денег? Капусткой, морковкой, картошечкой, крупами да козой.

- Я так понимаю, эту козу я только что доел?

- Верно, господин граф.

- Староста мне что-то ещё должен?

- Каждая семья в деревне должна по неделе в месяц на вас отрабатывать, но вы сказали, что вам пока ничего не нужно. Только неправильно это! Работы в усадьбе непочатый край, а вы вот так!

- Ну да, здесь довольно грязно.

- Вот и попросили бы отмыть всё, да отремонтировать. Правда, крышу подновить вряд ли выйдет – черепицу надобно купить, да и гвозди тоже. Но пусть хотя бы забор починят, террасу подновят, да порог.

- Если такая умная, то чего сама к нему не сходила? – ворчу я.

- Так это же вы, господин, граф, а я так – старуха без роду без племени. С чего бы меня старосте слушать?!.. Вы столько дней не просыхали, неудивительно, что у вас голова болит. Вот, выпейте… Может, заодно попросите, чтобы огородик разбили? Всё же помидорки, огурчики, редисочка, да лучок не помешают. Да и чего другого полезного посадить можно. Это пока лето только начинается, всего в достатке, а как зима придёт, тут-то беды и почнутся.

- Да я так... Схожу конечно, и распоряжусь.

- А у вас совсем денег не осталось?

- Не знаю, посмотреть нужно.

Отвар на вкус оказывается очень горьким. Но голова болит так, что пью и не жалуюсь. Главное, чтобы это пойло наконец-то утихомирило боль, и я смог снова нормально соображать.

К моему удивлению, боль начинает потихоньку уменьшаться. По крайней мере, из почти невыносимой утихает до терпимой. Так что благодарю старуху и отправляюсь исследовать место, в котором я оказался, в уже гораздо лучшем состоянии.

В кухне две двери. Одна ведёт на улицу, а вторая та, через которую я зашёл.

На первом этаже оказывается всего четыре комнаты помимо кухни.

В кладовой полки с остатками какой-то ткани, мусором, двумя вёдрами, и в углу целая на вид швабра.

В столовой неплохо сохранился стол, а вот целых стульев осталось всего два, остальные изломанной грудой возвышаются в углу. Стены обиты какой-то тканью, сейчас изъеденной молью и выцветшей. Квадратные пятна на ней намекают на то, что когда-то на стенах были картины.

Комната, которая, вероятно, была кабинетом, выглядит неплохо благодаря деревянным панелям на стенах; массивный письменный стол тоже сохранился отлично, так же как и книжные шкафы вдоль стен. Почти все полки в них пусты, но какие-то книги всё-таки стоят. Открыв первую попавшуюся, вчитываюсь в описание горной речки, настолько бурной, что даже вброд её переходить опасно. Книга, что удивительно, рукописная, с рисунками по краю страницы. Но что удивляет ещё больше – когда вглядываюсь в буквы, понимаю, что они совсем не похожи на письменность ни одного из языков, виденных мной ранее. Зато когда пытаюсь прочитать слово целиком, у меня это снова получается.

Произношу вслух привычные слова, но когда вслушиваюсь, оказывается, они состоят из совсем других звуков. Причём не похожих на что-то известное, а кардинально других. И их длина тоже отличается от привычной.

Откладываю книгу. Ну что же, похоже, мне не придётся учить чужой язык, что не может не радовать. Да и читать я тоже могу. Интересно, а писать?

За неимением ручки и листа бумаги, вывожу на подоконнике своё имя: Пётр. Осознаю, что пишу русскими буквами, но даётся это очень тяжело – как будто у этого тела не хватает привычки. Пишу ещё раз и ещё. В какой-то момент расслабляюсь и делаю это не задумываясь. И вот тогда-то выясняется, что писать на этом странном языке я всё-таки умею.

Стираю надписи и приступаю к осмотру ящиков стола. В одном обнаруживается пустая медная чернильница, а в остальных – только мусор. Помня, что раньше в столах делали секретные отделения, решаю вернуться к более тщательному осмотру кабинета позже.

Последней комнатой оказывается та, что с зеркалом. Судя по диванчикам, креслам и небольшим столикам рядом, эта комната раньше была гостиной. Обивка выглядит не лучшим образом, но деревянные части мебели сохранились отлично. И снова более светлые пятна на стенах в местах, где, вероятно, когда-то были картины. Здесь тоже много пыли и паутины, и это не вяжется со словами Саватат о том, что слуги ушли после того, как им перестали платить. Хотя они могли получать зарплату, но при этом и не выполнять свою работу. Если за ними некому было присмотреть, ничего удивительного в этом нет.

На первом этаже имеется небольшой туалет с унитазом вполне привычного мне вида, даже умывальник здесь есть, но когда проворачиваю вентиль, вода не появляется.

На втором этаже, помимо гостиной, в которой я очнулся, обнаруживаю ещё три спальни и ванную комнату.

По распахнутому чемодану и вещам, разбросанным по комнате, безошибочно определяю ту из спален, что выбрал для себя граф Картс. Думаю, причиной выбора послужило то, что это единственная комната, в которой есть собственные туалет и ванная. И вот в этой ванной есть и горячая, и холодная вода. Ещё больше вопросов – не похож этот дом на тот, в котором может быть горячая вода.

Спальня в том же состоянии, что и остальные комнаты – граф не потрудился убраться в этом свинарнике, прежде чем вселиться.

Осмотр вещей укрепляет меня в мысли, что вкусы в одежде у нас с ним очень сильно отличались – я бы никогда в здравом уме не напялил на себя эти тряпки с кружевами. Хорошо хоть не все штаны оказались узкими, нашлись среди них и те, в которых можно с разворота ударить, не беспокоясь, что они разойдутся по шву.

Помимо рубашек и штанов обнаруживаю смену нижнего белья – полотняные белые шорты на завязках длиной до середины колена. Несколько камзолов, которые будут смотреться лучше, когда я отпорю с них каменья и рюши. А ещё есть жилеты, в один из которых я и переодеваюсь.

Бумаги нахожу тоже. В одной написано, что она выдана графу Марену Картсу, а далее следуют приметы, которые в точности совпадают с моими. В следующем документе значится, что следуя постановлению суда, семья Картсов за исключением их младшего сына Марена Картса, приговаривается к смерти путём усекновения головы. И что всё имущество, за исключением родовой усадьбы Картсов, Тёмного леса и озера Лесного, отчуждается в пользу короны.

В последней бумаге значится, что я десять лет провёл в пансионе Святого Диута. И больше ничего: никакой выписки оценок или чего-то другого – провёл и провёл.

Денег я так и не обнаруживаю, так что продолжаю поиски в гостиной, где по стенам красуются головы животных.

Открыв шторы, признаю, что местечко жутковатое, но не лишённое определённого шарма. И это пока что единственная комната, в которой нет светлых мест на стенах, а на каминной полке даже стоят фигурки животных – тех же, чьи головы развешены. Причём фигурки как будто отлиты из какого-то металла со странным голубоватым оттенком. И когда беру одну из них, чтобы рассмотреть детали, кажется, будто она весит несколько килограммов.

Помимо внушительного количества бутылок нахожу на одном из стульев небрежно брошенный камзол. Обшарив карманы, становлюсь обладателем мешочка с одной серебряной и тремя медными монетами. Похоже, это и есть та сумма, что у меня осталась. И что-то мне подсказывает, что её не хватит на беззаботную жизнь.

А значит, у меня появилась ещё одна проблема.