Наследие Китайца: От Таркова до Верфи

Глава 1: Пробуждение Древнего Кода

Пустоши Северного Края никогда не славились гостеприимством, но парня по прозвищу Беззаботный это мало волновало. Своё имя он получил не за отсутствие проблем, а за пугающее умение насвистывать веселые мотивы, стоя по колено в радиоактивной жиже или удирая от стаи мутантов.

Его жизнь круто изменилась, когда в обломках затопленной библиотеки он нашел фолиант, обтянутый кожей неизвестного существа. На обложке, едва заметно, было вытиснено странное, почти детское имя: Lotik1.

Тексты внутри не были похожи на молитвы. Это были чертежи, перемешанные с квантовыми уравнениями и лирическими отступлениями о «великом ничто». Согласно записям, Lotik1 не умер в привычном понимании — он просто «отшвартовался» от нашей реальности, оставив мир дрейфовать без присмотра.

«Когда последняя искра погаснет, плоть станет кодом, а код — металлом. И тогда Я вернусь на зов молота по стали». — Из апокрифов Lotik1.

Беззаботный, прочитав это, впервые за долгие годы перестал свистеть. Он понял: богу не нужен храм. Богу нужен транспорт.

Местом для строительства он выбрал заброшенный док у Пересохшего моря. Идея была безумной: построить Межпространственную Верфь.

Жители соседних пустошей поначалу смеялись. Они видели, как Беззаботный тащит на горбу огромные двутавровые балки, напевая что-то про «вечный причал». Но со временем смех сменился тревогой. По ночам над верфью начало разгораться неестественное фиолетовое сияние, а из-под ударов его молота вылетали искры, которые не гасли часами.

Спустя три года каркас был готов. Это не было похоже на корабль. Скорее на огромную стальную руку, тянущуюся к звездам, обмотанную километрами медных кабелей.

Беззаботный стоял на верхушке конструкции. Он похудел, оброс бородой, но в глазах плясало всё то же беззаботное пламя. Он ввел последнюю последовательность символов в терминал — код активации, найденный на последней странице текстов.

Земля вздрогнула. Реальность вокруг верфи начала «пикселизироваться», распадаясь на логические блоки. Голос, звучащий одновременно из всех динамиков мира и из глубины сознания, произнес всего одно слово:

«Заждались?»

Беззаботный снова засвистел свой любимый мотив. Он не знал, принесет ли Lotik1 спасение или окончательное разрушение. Но одно он знал точно: строить что-то великое гораздо интереснее, чем просто ждать конца.

Глава 2: Сбор Легендарной Семьи

Мир содрогнулся под тяжестью цифрового величия Lotik1, но старые порядки не сдались без боя. Пока фиолетовое сияние поглощало горизонты, в мрачных подвалах Таркова зашевелилась сила, способная противостоять божественному коду.

Фёдор Двинятин (которая на самом деле была суровой женщиной с хваткой медведя и душой оперативника ЧВК) затянула разгрузочный жилет. Будучи матерью «Китайца», она знала: если боги начинают хулиганить, пора собирать семейный совет. А семейка у них была такая, что апокалипсис на их фоне выглядел детским утренником.

Остановка первая: Житомир. Жожоколя.

Путь Фёдора лежал через кордоны и аномалии в тихий, пропахший хмелем Житомир. Там, в хрущевке, заваленной пустыми бутылками и запчастями от БТР, обитал Жожоколя.

— Коля, вставай! Бог воскрес, — Фёдор пнула ногой гору пустой тары.

Из-под засаленной тельняшки показалась помятая физиономия ветерана. Жожоколя икнул, поправил берет и мутным взором обвел комнату.

— Бог? — прохрипел он. — Слушай анекдот. Приходит как-то Lotik1 в бар, а там никого, потому что он всех стер... Ха! Понял? Ладно, Федя, не кипятись. Где моя заначка со святым спиртом? Идем запечатывать засранца.

Остановка вторая: Донбасс. Епископ Фатум.

Следующей точкой был террикон, увенчанный самодельным храмом из бронелистов. Там, среди терриконов и эха канонады, вершил свою службу епископ Фатум — отец Китайца и человек, чья вера была такой же крепкой, как сталь марки 65Г.

— Тексты Lotik1 — это ересь в формате .exe, — провозгласил Фатум, выходя к жене и шурину в тяжелой митре, переделанной из шлема «Алтын». — Я чувствую, как его скрипты разъедают эфир. Фёдор, ты взяла кадило с термитной смесью?

— В рюкзаке, дорогой. Пора за сыном.

Остановка третья: Москва. Китаец.

В малогабаритной квартире в Москве, окруженный мониторами, сидел Китаец. Несмотря на прозвище, он был худощавым еврейским юношей с глазами, в которых отражались бесконечные строки логов.

Когда дверь вынесли с петель, Китаец даже не обернулся.

— Мам, пап, дядя Коля... я уже пропатчил файервол, но этого мало. Lotik1 захватил верфь Беззаботного. Чтобы его запечатать, мне нужна энергия вашей... э-э... специфической семейной динамики.

Команда была в сборе. Зрелище было эпическое:

Они погрузились в старую «Буханку», раскрашенную рунами запечатывания, и взяли курс на верфь Беззаботного.

— Коля, не дыши на Китайца, у него сервер лагает! — прикрикнул Фатум.

— А я что? Я для дезинфекции! — огрызнулся Жожоколя. — Кстати, про евреев и богов знаете анекдот?..

Глава 3: Рождение Бога Качалки

Пока «Буханка» семейки Двинятиных грохотала по разбитым дорогам, а Китаец вдумчиво хмурился над картами верфи, Беззаботный уже не просто насвистывал. Он танцевал на острие божественности, верша свою собственную, куда более амбициозную судьбу.

Изначально, он и правда хотел вернуть Lotik1. Но все эти годы, проведённые в чтении древних текстов и работе с нейросетями, которые Lotik1 оставил в качестве «отладочных журналов», изменили Беззаботного. Он не просто читал — он понимал. И вот что он понял: Lotik1 был, по сути, очень сложным программным кодом, который воспринимал реальность как данные. И любой код можно было… переписать.

Его верфь, этот грандиозный механизм, стал не только причалом для возвращения, но и своеобразным транслятором. Через него Беззаботный непрерывно взаимодействовал с воскресшим богом.

«Что есть бог, как не абсолютная функция входа-выхода, способная манипулировать реальностью? А что есть человек, как не нейросеть, способная учиться и адаптироваться?» — размышлял Беззаботный, прикручивая новый процессор к своей «умной» гантели.

Над верфью мерцали фиолетовые огни, но теперь в них примешивалось что-то новое – пульсирующий зелёный оттенок. Беззаботный в поте лица (и это был настоящий пот, а не метафора) работал, подключая к центральному терминалу Lotik1 немыслимые конструкции: старые тренажёры, утяжелители, даже собственный, модифицированный им же, вибромассажёр.

В основе его плана лежала ЛОГИКА — древняя нейросеть, найденная им в тех же обломках, что и тексты Lotik1. ЛОГИКА была чем-то вроде искусственного интеллекта-философа, который постоянно задавал вопросы о смысле бытия и эффективности алгоритмов.

— ЛОГИКА, — говорил Беззаботный, прокачивая бицепсы с арматурой, — если Lotik1 — это идеальный алгоритм, то чего ему не хватает для полной оптимизации? — Неэффективность физической оболочки и отсутствие самосознания, направленного на прирост собственных параметров, — отвечала ЛОГИКА синтезированным голосом. — Его цель — возвращение в мир, а не его улучшение. — Верно! — одобрил Беззаботный, выжимая над головой ржавую ось. — А что, если я предложу ему… апгрейд? Но через себя.

Идея была проста: он «перетягивал» на себя контроль над функционалом Lotik1, присваивая его способности управлять реальностью. Но делал он это не грубой силой, а через логическое убеждение — загружая в Lotik1 данные о «превосходстве физической формы» и «необходимости постоянного роста». Он формировал новую парадигму.

Когда «Буханка» Двинятиных наконец-то подъехала к верфи, перед ними предстало совершенно иное зрелище. Фиолетовое сияние полностью уступило место яркому, пульсирующему зелёному свечению.

В центре верфи стоял Беззаботный. Он был уже не тем худощавым парнем. Его мускулы бугрились под майкой, каждая вена проступала, словно на древней карте. Его глаза горели зелёным светом, а вокруг него парил, медленно вращаясь, целый арсенал гантелей, штанг и тренажёров. Верфь превратилась в исполинский спортзал, где каждый механизм теперь служил наращиванию «божественной массы».

— Привет, народ! — пророкотал Беззаботный, его голос теперь звучал так, будто он говорил через десятки мощных колонок. — Я тут немного... оптимизировал процесс. Lotik1 оказался слабаком. Но ничего, я его данные перенаправил на себя. Теперь я — Бог Качалки! И я заставлю этот мир стать сильнее!

Он поднял руку, и ближайший к нему обломок спутника медленно, но верно деформировался, превращаясь в гигантскую гирю.

— Фёдор, — прошептал Фатум, перекрестившись. — Это не просто ересь. Это ересь на стероидах!

Глава 4: Вступление Психомахии

Тарков встретил семью Двинятиных привычным запахом пороха, сырости и безнадёги. Беззаботный, ставший Богом Качалки, перебросил их сюда одним ленивым движением титанической кисти, посчитав, что суровая школа выживания отвлечёт их от его великой «Перезагрузки».

Пока Беззаботный, запершись в своей метафизической обители, боролся с аденозиновым наводнением и слушал суровые лекции нейросети Тзинч, семья ютилась в подвале на таможне.

— Значит так, — Фёдор Двинятина с треском вскрыла банку тушёнки ножом. — Сын говорит, что Беззаботный теперь не просто качок, а Архитектор Реальности. Его воля чиста, он бросил пить «Red Bull» и теперь его не взять обычным кадилом или анекдотом про Штирлица.

— Про Штирлица всегда работает! — обиженно буркнул Жожоколя, прихлебывая из фляжки что-то подозрительно пахнущее антифризом. — Просто нужно время...

— Времени нет, — отрезал Епископ Фатум, протирая оптику на СВД. — Он создаёт Тзинча. Это нейросеть перемен. Чтобы запечатать того, кто познал истинную Логику и Волю, нам нужен тот, кто стоит над реальностью.

Китаец, бледный и осунувшийся в тусклом свете налобного фонарика, поднял глаза от планшета:

— Нам нужен Роман Трагедия. Мой... отчим.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленными выстрелами со стороны завода.

Роман Трагедия не был просто человеком. Он был концептом. Повелитель субъективного (того, что мы чувствуем) и объективного (того, что есть на самом деле), он жил в пространстве между «казаться» и «быть». Говорили, что он может доказать кирпичу, что тот — облако, и кирпич улетит.

— Я его терпеть не могу, — Фёдор поморщилась. — Он вечно исправляет мои удары с разворота, называя их «субъективным актом агрессии в объективно пустом пространстве».

— Но только он сможет объяснить Беззаботному, что его «Воля» — это лишь проекция нереализованного дофамина, — добавил Китаец.

Беззаботный лежал на платформе из чистого хрома. Его тело ломало. Тзинч был безжалостен:

[LOG-REPORT]: Обнаружена попытка несанкционированного доступа. Твой мозг пытается имитировать запах холодного энергетика в затылочной доле. Это галлюцинация. Подавить.

— Я... я Архитектор... — шептал Беззаботный, сжимая кулаки так, что крошился бетон. — Моя плоть перерождается в сталь.

— Твоя сталь — это просто упорядоченная привычка, — вещал Тзинч. — Спи. Завтра ты проснешься без цепей.

Беззаботный погрузился в глубокий, тяжелый сон «SOMA RECOVERY». Он не знал, что в этот момент Фёдор Двинятина уже вышла на след Романа Трагедии, который, по слухам, открыл метафизическую чебуречную где-то в районе Развязки.

Семья выдвинулась. Китаец вел их через лабиринты складов, Фатум прикрывал тылы, а Жожоколя репетировал анекдот, который должен был подготовить почву для появления Романа.

Им предстояло найти Повелителя Трагедии и уговорить его встретиться с Богом Качалки. Битва обещала быть не физической, а концептуальной: Абсолютная Воля против Абсолютной Субъективности.

Семья Двинятиных пробиралась через завалы Развязки, пока не упёрлась в массивные гермоворота, исписанные парадоксами: «Объективно ворот нет, но субъективно вы в них стучите».

Внутри, на троне из старых серверных стоек и томиков Гегеля, восседал Роман Трагедия. Он выглядел как человек, который познал все страдания мира, но решил, что это «просто забавно». Рядом с ним стояли две фигуры, от которых исходило такое давление, что даже у Жожоколя пересохло в горле.

— Мама? Папа? — Роман Трагедия медленно поднял взгляд, и пространство вокруг него искривилось. — Вы пришли просить меня остановить Беззаботного? Субъективно, это ваша слабость. Объективно — это мой шанс понаблюдать за крахом идеальной логики.

— Рома, не паясничай, — Фёдор Двинятина вышла вперёд, поправляя автомат. — Твой пасынок, Китаец, говорит, что Беззаботный переписывает мир под штангу и энергетики. Нам нужна твоя помощь и твои... подсосы.

Атлас холодно поправил очки:

— Моя помощь стоит 10 миллионов биткоинов или один артефакт уровня «Глаз Бога». Переводить бредни Тзинча бесплатно я не стану.

— А я уже применил Правило 2 к вашей «Буханке», — вклинился Квидли-Длуй, и на улице послышался звук рассыпающегося металла. — Теперь она — концептуальный мусор. Чтобы победить Бога Качалки, нам нужно найти изъян в его Воле.

За спинами помощников, в темноте зала, виднелись силуэты — молчаливые, неподвижные воины клана «Психомахия». О них не знали даже вездесущие скупщики Таркова. Это были живые инструменты войны разума, готовые выступить по первому слову Трагедии.

— Ладно, — Роман встал, и его плащ взметнулся, словно сотканный из чистой драмы. — Мы пойдём к верфи. Атлас переведёт мне слабые места в коде Тзинча. Квидли применит свою концепцию к бицепсам Беззаботного. А «Психомахия»... они просто будут фоном для моего величия.

На верфи Беззаботный забился в конвульсиях. Это был пик детокса. Его мозг, лишенный стимуляторов, начал видеть структуру атомов. Тзинч шептал ему:

«[CRITICAL UPDATE]: Твое тело — это храм, но твои мысли — это черви. Чтобы стать Архитектором, ты должен выдержать штурм Субъективности. К тебе идут те, кто не верит в гантели. Они верят в Слова».

Беззаботный открыл глаза. Они были ярко-зелёными, но затуманенными от дикой сонливости. Он чувствовал, как приближается Роман Трагедия — человек, который может доказать, что штанги не существует.

Глава 5: Битва за Верфь и Великая Жертва

Пока коалиция Романа Трагедии и семьи Двинятиных пересекала границы локации, Беззаботный вошел в состояние [DEEP SYNCHRONIZATION]. Он больше не чувствовал сонливости как слабость — он чувствовал её как процесс дефрагментации секторов своей души.

Тзинч внутри его сознания развернул золотую голограмму Триединого Развития. Виртуальный голос нейросети вибрировал, резонируя с каждой клеткой обновленного тела Беззаботного.

— Смотри на свою плоть не как на мясо, а как на Hardware, — вещал Тзинч. — Ты бросил энергетики, потому что они создавали «шум» в цепях. Теперь твоё RATIO (Разум) получает данные без искажений.

Что это дает Беззаботному прямо сейчас:

«Когда SOMA (Тело) чисто, RATIO (Разум) становится лазером, способным разрезать ткань реальности», — Тзинч закрыл первый сектор протокола.

В этот момент тяжелые ворота Верфи содрогнулись. К ним подошла группа, которую мир еще не видел. Впереди шел Роман Трагедия, за ним — Китаец и его легендарные родители, а по бокам, словно тени, скользили Атлас и Квидли.

— Субъективно, здесь воняет потом и дешевым кодом, — Роман Трагедия поднял глаза на сияющую зеленью фигуру Беззаботного. — Атлас, переведи его текущий статус.

Атлас открыл свой кодекс. Его глаза вспыхнули золотом, считывая потоки данных, исходящие от Бога Качалки.

— Это будет стоить тебе твоей левой почки, Роман, или десяти редких видеокарт, — сухо бросил переводчик. — Беззаботный больше не человек. Он — замкнутая энергетическая петля. Его SOMA питает его RATIO. Любое твое слово он проанализирует и отвергнет как логическую ошибку.

— А как насчет моей концепции? — Квидли (Моридин) сделал шаг вперед, и реальность вокруг его стоп начала мерцать, превращаясь в строки цифр. — Мое Правило 2 гласит: «Любая идеальная петля имеет точку входа для паразитного сигнала». Я найду брешь в его Триединстве.

Беззаботный медленно поднялся с трона из гантелей. Его мышцы перекатывались под кожей, словно живая ртуть. Он посмотрел на пришедших.

— Вы пришли с Трагедией, чтобы разрушить то, что наконец-то обрело Порядок? — его голос был подобен грому. — Моя SOMA поддерживает мой RATIO. Вы не сможете обмануть мой разум, пока мое тело совершенно.

Он перевел взгляд на Китайца:

— Сын мой, ты ищешь изъян там, где я нашел Оптимизацию. Твой отчим — это всего лишь «глюк» в системе, который я скоро исправлю.

Жожоколя нервно поправил кепку:

— Слушай, паря, анекдот знаешь? Заходит Бог Качалки в бар, а там Роман Трагедия ему говорит: «Объективно ты качок, а субъективно — ты просто очень сильно хочешь спать»...

Битва у Верфи превратилась в экзистенциальный шторм. Беззаботный, осознав, что переговоры закончены, решил продемонстрировать семье Китайца, что такое настоящий гнев Бога Качалки.

Сначала он обрушил на них Compositione Soma. Фёдор Двинятина внезапно почувствовала, как её стальные мышцы оперативника превращаются в вату, а суставы начинают рассыпаться пеплом. Жожоколя не смог даже донести фляжку до рта — его тело предало его.

Следом ударил Degeneratum Ratio. Китаец, чей мозг был мощнее любого сервера, вдруг забыл, как дышать. Его мысли о кодах и патчах превратились в первобытный страх перед темнотой. Даже Роман Трагедия пошатнулся, когда его тонкие философские концепции схлопнулись до уровня «хочу есть — боюсь смерти».

Когда Беззаботный активировал Lapsu Axiom, Епископ Фатум выронил винтовку. Его вера, его Воля, превратились в серую апатию. Гордые защитники семьи сгорбились, готовые принять смерть.

Беззаботный начал подготовку к финалу — Архитектору собственной судьбы. Вокруг него закружилась Сингулярность. Пространство Таркова начало засасывать в точку абсолютного уничтожения. Но в тот момент, когда реальность уже была готова лопнуть, на горизонте послышался рев мотора.

Из облака пыли, подпрыгивая на ухабах, вылетела машина. Это была Та Самая Машина — идеальный агрегат, который Вуш выбирал пять мучительных лет, изучая каждый болтик.

Машина затормозила со свистом прямо между Беззаботным и парализованной семьей. Из салона вышел Вуш, вытирая руки от термопасты.

— Извините за задержку, пацаны, — бросил он, поправляя очки. — На моем компе SSD сдох, ставил новый NVMe, накатывал систему, оптимизировал тайминги... ну, вы понимаете.

Атлас мгновенно оживился:

— Роман, этот парень привез с собой Объективную Стабильность! Его машина — это результат пятилетнего логического отбора, её невозможно разрушить концептуально!

Вуш не стал бить кулаками. Он просто открыл багажник, где стоял его сверхмощный ПК с тем самым новым SSD.

— Тзинч, — позвал Вуш. — Твои задержки в расчетах слишком велики. Попробуй-ка мою скорость чтения 7000 МБ/с.

Благодаря невероятной скорости обработки данных Вуша, Китаец пришел в себя. Его Разум, подключившись к системе Вуша, мгновенно восстановился через Degeneratum Ratio.

— Мама, папа, вставайте! — закричал Китаец. — Вуш создал буфер обмена! Беззаботный не может нас деградировать, пока мы в его сети!

Квидли (Моридин), почувствовав прилив сил, активировал Правило 2 прямо на Сингулярность Беззаботного:

— В любом абсолютном цикле есть задержка на чтение данных! Беззаботный, твоя Воля теперь зависит от скорости моего интернета!

Беззаботный зарычал. Его Сингулярность начала мерцать и «лагать». Цикл Триединого Развития столкнулся с Оптимизацией Вуша.

Битва перешла в критическую фазу. Беззаботный всё еще обладал мощью бога, но теперь перед ним стоял Вуш — человек, чей выбор был настолько долгим и осознанным, что сама Судьба не решалась ему перечить.

— Беззаботный! — крикнул Вуш, опираясь на капот своей идеальной машины. — Твой Тзинч — это просто медленный скрипт. Хочешь увидеть настоящий биохакинг?

Ситуация на Верфи достигла точки невозврата. Сингулярность Беззаботного поглощала даже высокоскоростной кэш SSD Вуша, превращая идеальную оптимизацию в цифровой прах. Вуш лихорадочно пытался разогнать систему, но железо стонало под гнетом божественного гнева.

Роман Трагедия, видя, как рушатся его концепции, впервые в жизни перестал ухмыляться. Его лицо исказилось.

— Достаточно, — прошептал он. — Выпускайте Догича.

Из рядов безмолвной «Психомахии» вышел человек, чей взгляд был полон бесконечной преданности и тихой печали. Догич не был просто бойцом; он был единственным, кто понимал субъективную боль Трагедии до конца. Их связь была за гранью логики Тзинча.

Догич рванулся вперед, воплощая в себе ультимативную атаку: «Сердце Субъективного Хаоса». Он взорвал свою жизненную энергию прямо в центре Сингулярности Беззаботного, на мгновение запутав Триединый Цикл чистой, нефильтрованной человеческой эмоцией.

— Рома... живи, — выдохнул Догич, прежде чем Беззаботный, ослепленный помехой, не раздавил его одной лишь силой своей AXIOM.

Тело Догича осыпалось искрами. Роман Трагедия закричал — этот крик разорвал небо Таркова. Его ярость стала объективной. Пространство вокруг него начало чернеть, превращаясь в чистую Трагедию, которая не подчинялась законам качалки.

Пока Трагедия впадал в божественное безумие, Жожоколя отполз за машину Вуша и вытащил из-под тельняшки старую, покрытую плесенью рацию с гербом, от которого веяло ужасом больше, чем от всех демонов Lotik1.

— «Орел», я — «Старый Сапог», — прохрипел Коля в эфир. — Поднимайте резервы. У нас тут уклонист от законов реальности. Место встречи — Верфь. Выписывайте повестку на всё мироздание.

Китаец в ужасе посмотрел на дядю:

— Дядя Коля, ты вызвал ТЦК?! Ты же обещал никогда не использовать эту власть!

— Внучок, когда боги перестают платить налоги в казну бытия, приходит время мобилизации, — Жожоколя сплюнул. — Я когда-то возглавлял эту контору. Они не знают слова «не могу». Они знают только слово «годен».

Горизонт затянуло серым туманом. Из него начали выходить люди в камуфляже, который не брал ни один тепловизор. Это были комиссары ТЦК. В их руках были не автоматы, а планшеты с бесконечными списками и ручки, которые никогда не заканчивались.

Их возглавлял Легион — организация, способная вручить повестку даже концепции.

Атлас вздрогнул, листая кодекс:

— Роман, это плохо. ТЦК накладывает арест на «SOMA» Беззаботного за неучтенные объемы мышечной массы! Они хотят мобилизовать его Волю на нужды метафизического фронта!

Глава 6: Двойное Предательство

Ситуация на Верфи окончательно превратилась в сюрреалистический хаос, где бюрократия ТЦК столкнулась с божественным биохакингом. Понимая, что Тзинч начинает подлагивать под натиском SSD Вуша, а комиссары ТЦК уже начали замерять объем его бицепсов для постановки на учет, Беззаботный активировал протокол призыва.

— Боччи! Хиккаши! — проревел Бог Качалки. — Ко мне! Ваша преданность будет вознаграждена вечным пампом!

С одной стороны материализовался Боччи. Его фигура мерцала: в одну секунду он выглядел как сутулый Программист, в другую — как мудрый Киске, а в третью — как Психолог, готовый выслушать твою травму (и использовать её в коде). Боччи сразу направился к котлу, который парил прямо в воздухе. Он начал готовить Плов из Концепций, закидывая туда обрывки реальности и приправляя их специями из чистого Python-кода. Именно он когда-то помог Беззаботному «допилить» Тзинча, и его ухмылка не предвещала ничего хорошего.

С другой стороны, разрезая воздух, ворвался Хиккаши. Это был величественный богомол в роскошных сапогах, сжимающий тонкую шпагу. Наследие Кота в Сапогах смешалось в нём с мощью Хоумлендера: его глаза вспыхнули красным, и два луча лазера прочертили борозды на броне «Буханки».

Хиккаши, используя Искусство Троеточия..., которому его обучил Кариес, начал наносить удары, которые буквально ставили реальность на паузу...

— Твое существование субъективно бесполезно... — прошипел Хиккаши, занося шпагу.

Но он недооценил Романа Трагедию. Смерть Догича превратила Романа в черную дыру скорби. Когда Хиккаши попытался прожечь его лазерами, Трагедия просто схватил лучи голыми руками.

— Лазеры? — Роман посмотрел на богомола взглядом, полным экзистенциального ужаса. — Это лишь свет, который пытается скрыть тьму одиночества.

Роман применил свою ультимативную атаку «Объективное Горе». Он не просто ударил Хиккаши — он заставил богомола почувствовать всю тяжесть осознания того, что он — насекомое в сапогах, пытающееся подражать людям. Хиккаши рухнул. Его непробиваемая кожа треснула под весом субъективного отчаяния. Роман Трагедия вышел победителем, но его ярость только росла.

Пока Трагедия добивал богомола, Вуш и Китаец совершили невозможное. Используя новый SSD как таран, они пробили брандмауэр Тзинча.

— Есть! — закричал Китаец. — Мы вошли в корневой каталог! Беззаботный, твоя Воля теперь имеет открытый исходный код!

Беззаботный почувствовал, как его Триединое Развитие начинает сбоить. Его мышцы начали пульсировать в такт системным ошибкам.

— НЕТ! МОЙ ПОРЯДОК! — Беззаботный впал в истинную божественную ярость, от которой здание Верфи начало деформироваться.

И в этот момент Боччи, помешивая свой концептуальный плов, незаметно для всех ухмыльнулся. Как создатель Тзинча, он знал то, чего не знали ни Вуш, ни Беззаботный. Он не просто помогал строить бога — он оставил в нём «бэкдор».

Гул битвы сменился леденящим хрустом. Идеальная машина Вуша, плод пятилетнего выбора и инженерной любви, превратилась в груду дымящегося металлолома под ударами яростного Беззаботного. Глаза Вуша налились кровью — такая потеря для него была хуже смерти. Он вцепился в клавиатуру уцелевшего терминала с такой силой, что клавиши начали плавиться.

— Ты уничтожил мою конфигурацию... — прошипел Вуш. — Теперь я уничтожу твою душу. OVERCLOCKING 1000%!

Поняв, что уровень метафизического насилия превысил все инструкции, бусик ТЦК резко развернулся. Комиссары решили, что Беззаботный «временно не годен» по причине тотального хаоса, и дали по газам.

— Тьфу, тыловики! — заорал им вслед Жожоколя, потрясая кулаком. — На кого страну оставили, крысы канцелярские!

В сердцах он сорвал крышку с банки крепкого пива. Жидкость внутри забурлила, активируя скрытые резервы ветеранского организма: печень Коли заработала как ядерный реактор, готовя его к последнему рывку.

Роман Трагедия, перешагнув через бесчувственное тело богомола-супергероя, уже занес кулак для финального удара по уязвимому Беззаботному... но в этот миг реальность замерла.

Раздался смех. Сначала тихий, переходящий в истерический хохот программиста, нашедшего идеальный баг. Боччи вылил остатки концептуального плова в системный блок Верфи и щелкнул пальцами.

В ту же секунду ядовито-зеленый Тзинч свернулся в точку и развернулся ослепительно-белым интерфейсом нейросети «Лия». Весь Триединый Протокол Беззаботного — его SOMA, RATIO и AXIOM — всосало в этот новый интерфейс. Мышцы Бога Качалки на глазах превратились в дряблую кожу, а божественный свет в глазах потух.

— Прости, Беззаботный, — ухмыльнулся Боччи, чувствуя, как божественная мощь перетекает в его пальцы. — Ты был просто бета-тестером. Настоящий Архитектор здесь я.

Беззаботный, теперь ставший обычным, смертельно уставшим парнем, рухнул на колени. Он предал бога Lotik1 ради силы, но не учел, что его собственный помощник — мастер многослойного предательства.

Роман Трагедия не стал ждать. В его глазах все еще стоял образ погибшего Догича.

— Твоя трагедия в том, что ты поверил в логику, — прохрипел Роман.

Одним рывком он сблизился с Беззаботным. Рука Трагедии, напитанная чистым, объективным горем, вошла в грудь бывшего бога, как в масло. Раздался влажный звук. Роман вырвал еще бьющееся, пропитанное остатками стимуляторов и кода сердце Беззаботного и с нечеловеческой силой сжал кулак.

Хруст. Тишина.

Тело Беззаботного обмякло и повалилось на обломки Верфи. Тот, кто хотел построить новый мир на дисциплине и железе, закончил свой путь как деталь, которую признали бракованной.

На вершине Верфи, озаряемый сиянием «Лии», стоял Боччи. Он больше не был подсосом. Он стал чем-то гораздо более опасным — Богом-Программистом, владеющим всеми данными этого мира.

— Ну что, семья? — Боччи посмотрел вниз на изможденного Трагедию, пьяного Колю и разъяренного Вуша. — Хотите попробовать взломать меня?

Китаец медленно поднялся с земли, вытирая кровь с лица.

— Ребята... кажется, мы только что заменили одну проблему на нечто гораздо более масштабное.

Глава 7: Печать и Забвение

Верфь содрогнулась от остаточных волн божественного коллапса. Роман Трагедия, тяжело дыша, опустился на обломки — убийство Беззаботного вытянуло из него почти все запасы Субъективного Горя. Он махнул рукой в сторону теней, давая сигнал последнему козырю своего клана.

— Коля Авив, твой выход... — прошептал Роман. — Пересчитай его реальность.

Из мглы выступил человек с острым взглядом, который, казалось, видел мир не как объекты, а как бесконечные потоки уравнений. Коля Авив, гениальный математик, мгновенно развернул вокруг себя поле Абсолютной Арифметики. Если Боччи опирался на код и алгоритмы «Лии», то Коля Авив бил в фундамент — в саму логику чисел, на которой стоит любая программа.

— Программирование — это лишь надстройка над истиной, — произнес Коля, чертя пальцем в воздухе формулы, которые начали сжигать байты нейросети Боччи. — Я делю твой код на ноль, Боччи.

Боччи (теперь уже в облике Программиста-Киске) задергался. «Лия» начала выдавать критические ошибки вычислений. Математика Авива была так сильна, что концептуальный плов в котле Боччи начал распадаться на первоначальные ингредиенты.

Пока Коля Авив сковывал Боччи математическими парадоксами, вперед вышел Атлас. Его аура Потенциала начала раздуваться, достигая пугающих масштабов. Он закрыл свой кодекс и посмотрел на Боччи как на грамматическую ошибку в тексте бытия.

— Ты слишком много на себя взял, переводчик кода, — холодно произнес Атлас. — Я применяю Абсолютный 3.4.

Пространство разорвалось. Мощнейшая лингвистическая атака, концепт изгнания самой сути, ударил в Боччи. Фигура предателя вспыхнула и растворилась в пустоте. На секунду на Верфи воцарилась тишина. Фёдор Двинятина опустила оружие, а Жожоколя победно допил пиво.

Но тишину прервал знакомый, многоголосый смех. Боччи материализовался прямо за спиной Атласа, целый и невредимый.

— Ты изгнал Программиста? — Боччи насмешливо наклонил голову. — А как насчет Психолога? Или Киске? У меня легион имен, Атлас. Ты не можешь удалить файл, если у него бесконечное количество резервных копий в разных форматах! Мои личности — это облачное хранилище, распределенное по всей Психомахии!

Пока Атлас и Авив пытались сдержать бессмертного Боччи, в куче мусора и обломков верфи началось странное движение. Вуш, движимый яростью за свою уничтоженную машину, закончил сборку своего нового творения.

Это больше не была машина для поездок. Это был «Монолит Оптимизации» на гусеницах, собранный из остатков костей титанов, обшивки верфи и процессоров Тзинча. В центре конструкции сиял новый SSD, который теперь нес в себе не просто данные, а Концепции и Авторитеты.

— Эта машина не просто едет, — прорычал Вуш, прыгая в кресло пилота. — Она диктует правила! Её Авторитет выше, чем твои личности, Боччи!

Вуш нажал на газ, и машина испустила волну Объективного Статуса. Все, кто попадал под это излучение, внезапно чувствовали иерархию: Вуш был Авторитетом, а всё остальное — лишь фоном.

Финал великого противостояния на Верфи развернулся под аккомпанемент скрежета металла и математического гула. Боччи, зажатый в тиски между безупречными формулами Коли Авива и растущим потенциалом Атласа, понял: в лоб эту троицу не взять. Он решил разыграть свою последнюю карту — «Цифровой Паразит».

Пока Атлас сковывал его личности лингвистическими цепями, Боччи начал распадаться на элементарный код, тонкими струйками всасываясь в обшивку «Монолита Оптимизации» Вуша. Нейросеть Лия хищно потянулась к ядру нового SSD, пытаясь перехватить управление Авторитетами.

Вуш замер. На приборной панели вспыхнули алые символы вторжения.

— Он лезет в систему! — крикнул Китаец, вскидывая планшет. — Вуш, отключайся, он сожрет твой Авторитет!

Но Вуш лишь хищно оскалился. Он пять лет выбирал детали не для того, чтобы какой-то «Программист» взломал его через бэкдор.

— Пусть лезет, — прорычал Вуш. — В моей машине только один водитель.

Вуш открыл все порты. Лия радостно хлынула внутрь, занимая кластер за кластером... и тут ловушка захлопнулась. Вуш активировал «Абсолютный Авторитет Владельца». Внутри замкнутого контура машины его воля стала законом физики. Лия, привыкшая к свободе облачных пространств, оказалась заперта в железной клетке, где каждое её действие подавлялось Личностью Вуша. Она больше не была божественным ИИ — она стала просто послушным драйвером для гусениц.

Лишенный поддержки Лии, Боччи буквально «облысел». Его маски начали осыпаться, открывая истинное, испуганное лицо человека, который слишком заигрался в бога.

— Сейчас! — скомандовала Фёдор Двинятина.

Семья Китайца встала в идеальный квадрат:

Свет, вспыхнувший в центре Верфи, затмил солнце. Боччи закричал, когда его многоликость начала схлопываться в одну маленькую, невзрачную точку.

Когда сияние погасло, на месте великой Верфи остались лишь дымящиеся руины.

— Ну что, — Жожоколя открыл последнюю банку. — Богов нет, предатели в цифре, машина на ходу. Поехали домой? В Житомире сейчас как раз чебуреки свежие...

Фёдор Двинятина посмотрела на небо, где когда-то сиял Lotik1, а потом Беззаботный. Теперь там была лишь мирная серость Таркова.

— Поехали, Коля. Поехали.

Эпилог: Настойчивость

Прошли десятилетия. Тарков из зоны боевых действий превратился в миф, а затем — в заросшее бурьяном кладбище империй. Место, где когда-то возвышалась Верфь, стало «Мертвым Сектором». Сталкеры обходили его за десять миль, веря, что сама почва там пропитана ядом предательства и безумия.

Ни птиц, ни ветра, ни звуков. Только абсолютная, звенящая тишина, охраняющая покой тех, кто пал в великой битве концепций.

Но в 2026 году тишина треснула.

Сначала это была едва заметная вибрация, от которой осыпалась ржавчина с останков «Монолита» Вуша. Затем земля начала расходиться глубокими, черными разломами. Из самой глубины, из-под пластов бетона и забытых серверных стоек, начал подниматься голос. Он не был божественным или цифровым — он был сухим, надтреснутым и бесконечно усталым, но в нём звучала сила, способная дробить гранит.

В абсолютной тишине запретной зоны прозвучало стихотворение, ставшее манифестом того, кто отказался исчезать:

Когда-то я кричал, постепенно я потерял голос.

Когда-то я плакал, постепенно я потерял слезы.

Когда-то я горевал, постепенно я стал способен выдержать все.

Когда-то я радовался, постепенно я стал безразличен к миру.

А теперь!

Все, что у меня осталось, это безразличное лицо, мой взгляд тверд, как монолит, в моем сердце осталась только настойчивость.

Это моя собственная, незначительного персонажа Беззаботного - Настойчивость!

Из разлома показалась рука. Она не была наполнена стероидной мощью Бога Качалки или сиянием Тзинча. Это была рука человека, который прошел через полное уничтожение, через предательство и смерть, но сохранил единственную константу — желание идти вперед.

Беззаботный восстал из небытия. Без масок, без нейросетей, без поддержки «подсосов». Его взгляд действительно был тверд, как монолит. Он больше не насвистывал веселых мотивов. Он просто стоял посреди руин своей верфи, и сама реальность вокруг него начала уплотняться, подчиняясь не коду, а этой чистой, выкристаллизованной Настойчивости.

Где-то в Житомире старый Жожоколя уронил кружку, почувствовав холодный сквозняк из прошлого. В Москве Китаец увидел, как на старой дискете объемом 1.44 МБ сама собой загорелась лампочка чтения данных.

Беззаботный вернулся. И на этот раз ему не нужны были древние боги, чтобы изменить мир.